Экономический неолиберализм и нефтегазовая игла

Итак, итоги нашей перестройки и последовавших реформ, та стартовая база, с которой Россия вступила в XXI век, весьма неутешительны. Попробуем определить основные корни зла в произрастании отечественной экономики и, как следствие, социального устройства.

Начнем с главного, с модели экономического роста, которую подсунули нам младореформаторы в последнее десятилетие минувшего века, и имя которой неоклассическая или англо-саксонская. Она внедрилась в наше народное хозяйство в ходе знаменитой «шоковой терапии», эфемерной приватизации, разрыва кооперированных связей и пр., и пр.

Этот неолиберальный путь значил для нас закат высокотехнологичного обрабатывающего производства практически во всех его отраслях и активное наращивание поставок за рубеж необработанного сырья, прежде всего энергоресурсов, благо их пока достаточно. «Преобразовательные задачи для стран центральной и восточной Европы с самого начала 90-х годов, - пишет американский экономист Дж. Ан- гресано, - исходили из интересов Запада и определялись идеологическими постулатами, присущими неоклассической теории, такими, как предоставление рынка западным кредиторам, доступ к сырым материалам этих стран и усиление политического влияния (Запада. - Лет.)[1].

Такое направление означает вновь периферийное развитие экономики России, но не в силу ее особенностей, рациональное использование которых всегда дает дополнительный стимул роста, а, наоборот, движение в рамках мировой хозяйственной системы, но в качестве сырьевого придатка экономик стран опережающего развития по качественным его параметрам. Приведу только два доказательства:

  • - точкой отсчета для исчисления государственного бюджета России теперь служит ожидаемая среднемировая цена на сырую нефть;
  • - в производстве страны практически отсутствуют технологии из набора пятого технологического уклада за исключением оборонного комплекса.

Профессор С. С. Дзарасов пишет по поводу неприемлемости для нас принятой ныне модели экономики: «Доведя нас до нынешней слабости, реформаторы убеждают нас теперь, что единственным спасением для нас является привлечение иностранного капитала. На определенных условиях это, наверное, допустимо, и даже целесообразно. Но никто не будет любить нас больше, чем мы сами себя. Никто не будет заботиться о нас, если мы сами не найдем в себе сил для своего подъема. Надежды на доброго дядю - обман.

В такой ситуации нет ничего важнее хорошей теории, проливающей свет на пути и перспективы развития страны. Ее сейчас у нас нет. Что на это не подходит марксистская теория в своем прежнем виде, говорилось выше. Что касается неоклассической теории, то несмотря на ее доминирование в мире, отношение к ней на Западе не столь однозначно положительное, как у нас. Там она подвергается фундаментальной критике за несоответствие ее амбиций реальным процессам современной действительности.

Хотя по традиции советского периода власти навязали преподавательскому корпусу эту теорию, о ее несостоятельности на Западе говорили задолго до того, как опыт постсоветских государств явился его экспериментальным опровержением. Еще в 1983 г. выдающийся американский экономист, создатель теории корпоративной экономики А. Эйхнер писал: «Экономика как дисциплина состоит из теоретического аппарата... который не соответствует действительности. В самом деле, эта теория немногим более чем разработка набора дедукций, предлагающих комплект метафизических, а следовательно, ненаучных аксиом. Неудивительно, что любая, основанная на такой теории, государственная политика просто кличет беду.

Сегодня мы это увидели еще раз. Теорией общего равновесия и оптимальностью по Парето, якобы неотъемлемо свойственных капитализму, неоклассическая теория закрывала глаза на надвигавшийся кризис.

Что касается нас, где культурная почва глубоко отлична от западной, то здесь она показала свою полную непригодность. За исключением торговли и сферы услуг, превозносимый неоклассической теорией частный собственник в наших условиях оказался не только менее эффективным, чем советский директор, но еще мотом и мошенником, который в целях наживы не останавливается ни перед каким преступлением. По своему образу и подобию частный собственник сделал общество криминальным, а звенья общественной жизни полностью заразил коррупцией. Он принес в нашу жизнь то, чего у нас никогда не было: практику заказных убийств и рейдерский захват собственности.

Теоретические истоки наших многочисленных бед, на мой взгляд, надо видеть в неоклассической теории, которая была предложена нам в соответствии с западной стратегией подчинения российской экономики своим интересам. В таком же духе формируется экономическое мышление российской молодежи. С помощью западного финансирования в наиболее благоприятном положении оказались учебные заведения, формирующие у молодежи угодное Западу неоклассическое понимание вещей. С такой же целью подбираются переводимые учебники и работы отдельных авторов. Среди них нет альтернативных изданий. Между тем мировая экономическая мысль, как отмечалась, гораздо богаче того, что предлагают нам вопреки нашим национальным интересам и социальным целям. Рассматриваемая ниже посткейнсианская экономическая теория наиболее наглядный тому показатель»[2]

Далее коснемся фиктивного капитала, которому авторы уже уделили много внимания, но в отечественном его исполнении. Его появление надо датировать периодом конца перестройки и начала «реформ». Дело в том, что в советской экономике финансовый капитал в классической его форме отсутствовал за ненадобностью, а для экономики рыночной он естественная составляющая. Но, увы, у нас в силу специфических условий зачатия он изначально зарождался в виде фиктивного. Так получилось, что автор этих строк принял посильное участие в этом процессе, поэтому приведу пример из практики, тогда повсеместной.

В феврале 1991 г. мне предложили должность председателя правления коммерческого банка, документы которого готовили для получения лицензии, и я участвовал в процессе регистрации банка на всех его стадиях.

Необходимым условием регистрации было наличие на счету банка 2,5 млн рублей - сумма по тем времена немалая. Точнее, представление выписки о наличии этих денег на дату, предшествующую регистрации. И учредитель обеспечил их поступление на счет из нескольких источников, но пробыли деньги на счету одни сутки, а начинал свою деятельность новый банк с нулевым балансом.

Такая схема, общепринятая тогда, криминала в принципе не содержит, но легко и логично проложить от нее мостик к печально известным залоговым аукционам, по итогам которых распорядители капитала фиктивного становились обладателями реальных активов в ходе псевдонародной приватизации. Кроме того, декларируемый и суммируемый в национальном масштабе фиктивный капитал вносит значительную лепту в потерю управляемости экономическими процессами на все уровнях.

Далее. Рассмотренная схема как солнце в капле воды отражает суть той самой капитализации, о которой много писалось выше. Для понимания итогов таких процессов приведу еще один жизненный пример. В начале 90-х годов я как член Совета Сбербанка РФ был премирован его акциями в очень скромном количестве. Они приносили небольшой ежегодный доход порядка тысячи долларов США (нарочито указываю в долларах, дабы исключить колебания рубля). В начале 2000-х Сбербанк провел свою капитализацию. Размер дивидендов не изменился, а вот продав акции и одепонировав полученные деньги в тот же Сбербанк, я смог увеличить свой доход в 26 раз! Спасибо капитализации.

Лет пятнадцать назад член-корреспондент РАН В. П. Федоров провел отличный анализ Сбербанка РФ как своего рода естественной для нас исторически сформировавшейся финансовой монополии. За истекшие годы руководство Сбербанка сделало все, чтобы оттолкнуть своих клиентов, но банка пока на плаву. Почему? Причина одна: тесная смычка с государством, которая гарантирует сохранность вкладов, с одной стороны, и принудительное пользование услугами банка - с другой. Если провести приватизацию Сбербанка России (в его нынешнем состоянии), о которой грезит его президент Г. Греф, последствия будут весьма печальны.

Таковы родимые пятна фиктивного капитала.

Одна из основных причин просчетов в курсе проводимых реформ - отсутствие четкой трактовки самой их социально-экономической сути. Виной тому то, что в теории такие базовые понятия, как «капитализм» и «социализм», давно перестали служить объективному анализу социально-экономических процессов развития не только в нашей стране, но и в мире в целом и превратились в орудие политиканов.

Применительно к условиям России, например, речь надо вести не об устранении государственного регулирования экономики, что неизбежно отбросит нас назад по сравнению с другими развитыми странами, а о замене жестких административных, учетно-ограничительных мер и методов более гибкими, а следовательно, и более эффективными, включая и элементы «самонастраивания» отдельных экономических подсистем.

Слабость экономической теории порождает и опасную иллюзию возможной универсальности путей экономического развития. Отсутствие единой составляющей действия экономических законов убедительно показывает нам исторический опыт мировой экономической истории.

Россия обладает мощным экономическим потенциалом и низко- эффективной структурой экономики. Сменив курс советского периода, мы еще не нашли правильный новый. Ученый-экономист современности В. В. Леонтьев любил сравнивать экономику с парусным кораблем, где государственное управление - руль, а заинтересованность людей в элективной работе - ветер в парусах. В нашем плавании долго царил штиль. Пытаясь исправить ситуацию, мы усадили большую часть населения за весла. Но ведь галера - это объективный шаг назад по сравнению с парусным флотом. Эффективными такие меры на современном этапе развития человечества могут быть, как мы убедились, только в экстремальных политических ситуациях. Как только ситуация стабилизируется, корабль немедленно начинает замедлять ход.

Тупиковость направления нашего движения привела к бунту на корабле. Но пытаясь развернуть паруса по ветру, мы почти потеряли и управление кораблем экономики. Период реформ - очередное, традиционное для России смутное время - пока привел только к ломке существовавшего хозяйственного механизма.

Основной проблемой российской экономики стало нарушение схемы простого общественного воспроизводства, не говоря уже о расширенном. Современный отлаженный социально-экономический механизм предполагает использование производственных ресурсов, реализацию товара, частичное возвращение основного продукта (в виде сырья и материалов, амортизационных отчислений), а при условии расширения и части прибавочного в производство. При этом прибавочный продукт приобретает форму новой техники и технологии, желательно более производительных. Это и означает интенсификацию общественного производства, увеличивающую его объем при меньших затратах (экономический эффект) и, как результат, повышающую уровень жизни населения (эффект социальный).

Советский хозяйственный механизм определял в целом по народному хозяйству преобладание экстенсивного направления, даже при наличии отдельных моментов интенсификации. Мы от него бежали, ломая, как говорится, каблуки. Бежали так стремительно, что порвали цепочку воспроизводства.

Перекос циркуляции экономики в сферу обращения определен объективным отсутствием личной заинтересованности самой активной части участников экономических процессов в возврате средств в производство. Наиболее выгодное занятие сейчас - спекуляция ресурсами, особенно на внешнем рынке. Возврат доходов от подобных сделок в производство - дело непростое вообще, а чем дальше, тем сложнее.

Объективная зависимость от импортных поставок, особенно в сфере товаров народного потребления (неважно в обмен на сырье или в долг), не только замораживает отечественное производство, но и создает (пусть даже теоретически) катастрофическую угрозу национальной безопасности. Представьте себе на секунду такую ситуацию: вдруг в какой-то момент эти поставки прервутся, скажем, наполовину. А если целиком? Этому есть исторический опыт. Так, Англия, где в начале века в балансе потребления продуктов питания импорт составлял 80%, а отечественное производство только 20%, поголодав немного в ходе двух мировых войн, пошла на значительные национальные затраты, но изменила это соотношение в зеркальном отражении.

Исторический опыт показывает и то, что любая страна, вставшая на путь перемен, вынуждена вступать в борьбу за свое новое место в уже сложившейся системе мировой экономики. Думается, у нас такой острой необходимости нет, особенно на первом этапе нового хозяйственного строительства. В пользу этого говорит и наш ресурсный потенциал, и национально-исторические особенности развития.

Россия обладает набором природных ресурсов, практически неограниченных как по составу, так и по объему, поэтому мы, в отличие от наиболее интенсивно развивавшихся во второй половине XX в. ФРГ и Японии, избавлены от внешней ресурсной зависимости.

Низкий жизненный уровень населения тоже можно рассматривать как ресурс в достаточно продолжительной перспективе (пусть уважаемый читатель простит нам внешний цинизм этого заявления) развития с позиции эластичности внутреннего рынка.

Кстати, именно это послужило пусть не решающим, но заметным слагаемым японского и немецкого экономических чудес.

Нам предстоит значительная реконструкция и воссоздание основных производственных фондов, особенно их относительно подвижной части - оборудования. Но исторический опыт показывает, что именно этот процесс всегда сопровождается резким подъемом экономики.

Наконец, человеческий фактор как производственный ресурс. Реформы уже ликвидировали стойкую проблему последних десятилетий советской экономики - нехватку рабочих рук, представив ее в зеркальном отражении. Наряду с совершенно очевидным отрицательным социальным эффектом тут есть и определенный положительный экономический эффект (опять просим простить наш невольный цинизм). Превышение предложения над спросом на рынке труда делает работника психологически более мобильным, с одной стороны, и повышает требования к уровню его квалификации и ответственности - с другой. Правда, вопрос квалифицированности труда очень сложен, но это отдельный разговор.

Обзор ресурсного потенциала экономики России позволяет сделать вывод о том, что у нее есть все возможности опоры на собственные силы в ближайшем периоде развития. Давайте обратимся к собственному историческому опыту и попытаемся понять, что имела в виду Екатерина Великая, сравнивая Россию со вселенной. А вот проводить параллели между высказываемой нами позицией и кимирсеновской идеей чучхе не стоит. Просто надо понять, что Россия - слишком значительный элемент мировой системы по всем возможным характеристикам, чтобы быть интегрированной в нее на равных условиях без предварительной подготовки. А это для начала требует мобилизации внутренних резервов, к чему нам не привыкать.

Практические меры в этой области диктует элементарный здравый смысл, поэтому они давно у нас на слуху. Они прежде всего предполагают защиту отечественного производства со стороны государства, как это ни парадоксально, в конкурентоспособных отраслях. В список таких отраслей сразу попадают, например, текстильная, легкая и пищевая промышленность!. Здесь достаточно поставить заградительный барьер в виде высоких и низких импортных и экспортных тарифов, дифференцируя их величину по признаку наличия отечественных производственных мощностей.

История содержит множество примеров подобной государственной политики в разные времена и в разных странах. Так, Англия довольно быстро отказалась от своего прославленного принципа свободной торговли, когда на рубеже XIX и XX вв. возникла угроза для ее собственной промышленности. Интересно заметить, что в незрелом виде эта идея содержится и в программах «молодых реформаторов» разного толка, только почему-то она приобрела форму монетаризма и перекочевала из сферы производства в сферу обращения.

Наше царское правительство на рубеже веков таможенными барьерами стимулировало ускоренное развитие российской промышленности. При этом, как мы видели, это отнюдь не ограничивало приток иностранного капитала, но в производственной его форме. На такое вложение капиталов пошли тогда даже французы, что им исторически не свойственно.

Опора на собственные силы не означает исключение России из процессов мировой интеграции, но отнюдь не в качестве источника сырья или места сброса товарных излишков. Более того, рост собственного производства является важнейшим фактором привлечения иностранных инвестиций, а с ними и новейших достижений зарубежья в области техники и технологии. Другие формы привлечения иностранного опыта в этих областях гораздо менее эффективны. Любая страна зорко стоит на страже своих научно-технических достижений, охраняя своеобразное «право первородства», поэтому их экспорт в форме интеллектуального продукта практически исключен. Правда, реформируя свою экономику, японцы использовали, например, американские технологии производства синтетических волокон. Но, во- первых, в самих США бум производства синтетики тогда уже шел на спад; во-вторых, Япония сумела заранее подготовить для себя еще недостаточно освоенный азиатский рынок сбыта. Наконец, реализация этих, ставших к тому времени достаточно традиционными технологий преследовала узко корпоративные интересы. Не исключено, что ближайшие потомки участников сделки с западной стороны теперь втайне кусают себе локти, вспоминая, как собственные предки помогли выпустить джинна японской экономики из бутылки.

' Конопгопов М.В., Сметанин С.И. Из тупика. Экономический опыт мира и путь России 2000 г С. 360

Само по себе привлечение иностранных капиталов не в форме займов, а в качестве производственных инвестиций, которыми наши левые радикалы на ночь пугают детей, именуя «вражеским проникновением», есть составная часть программы опоры на собственные силы. Обратимся вновь к историческому опыту. В конце XIX в. реформируемая экономика России испытывала явный недостаток в отечественных инвестициях. Русские купцы, разбогатевшие в сфере обращения при формировании общероссийского рынка, прижимисто осторожничали, с особой опаской поглядывая на новые отрасли промышленности. Исключение составляла только хлопчатобумажная промышленность, для которой были практически готовы и отечественный, и азиатский рынки сбыта. На короткий период в прогрессивных отраслях промышленности России образовалось преобладание западного капитала, которое наши «леваки» немедленно обозвали бы засильем. Но именно это и явилось толчком для пробуждения отечественной производственной активности, и удельный вес иностранной собственности стал стремительно падать.

Иностранные инвестиции, наряду с ростом объемов производства, стимулируют еще один важнейший процесс: взаимопроникновение разных производственных культур. Подобно занятиям в ланкастерской школе, здесь происходит взаимообучение, без которого эффективное сотрудничество в длительной перспективе трудно достижимо. Зарубежный обыватель постепенно избавляется от образа России как заклятого врага, но ему гораздо сложнее воспринять ее в качестве надежного и выгодного партнера.

Отдельно стоит вопрос об освоении восточных и северных территорий России. Именно вопрос, а не проблема, потому что проблем здесь множество, причем большинство из них дискуссионны. Сразу оговоримся, что речь об отторжении от России каких-либо регионов не может идти в принципе. Здесь у нас тоже есть исторический опыт, но, к сожалению, лишь печальный - Аляска. В то же время многие восточные территории и их ресурсы для нас еще долго будут «забалансовыми». Когда на низкой высоте летишь над свободным от человеческого присутствия Забайкальем, невольно психологически понимаешь наших живущих в тесноте соседей-китайцев и японцев. Мол, сам не гам и другим не дам. Но давать не надо. И не просто так, и не за выкуп. А вот об участии зарубежных партнеров в освоении размышлять можно и нужно.

Сейчас в СМИ появилась информация о возможном обсуждении проекта совместного с Японией хозяйственного освоения Курильских островов. Должен напомнить, что такое решение сложнейший проблемы не только российско-японских отношений, но и вовлечение в оборот мощных забалансовых ресурсов автор этих строк предлагал еще 17 лет назад. [3]

Коротко коснувшись обзора ресурсов России, мы тогда сознательно обошли вопрос о ее научно-техническом потенциале. Мы ни в коей мере не претендуем на его структурную оценку, поскольку это предмет труда большой группы более квалифицированных специалистов. Ограничимся констатацией того бесспорного факта, что пока он велик, и затронем лишь проблемы, которые непосредственно связаны с развитием экономики.

Анализируя публикации последних лет (не говоря уже об анализе структуры бюджета), невольно думаешь: на нас что, куриная слепота напала? Мы выросли теоретически под флагом идеи роста роли научно-технического прогресса в развитии человечества. И эта идея была и остается верной, в отличие от многих других. В советские времена наша система научных исследований и опытно-конструкторских разработок имела много недостатков (мы сами на них указывали), но она работала. Основной вопрос был не в наличии или отсутствии научных результатов, а в эффективности их практического применения. Но это уже в адрес гуманитариев, а не естественников.

Забвение хоть на минуту необходимости учета возможных достижений НТР в социально-экономических прогнозах, планах, проектах как на ближайшую перспективу, так и на длительный период грозит их крахом с непредсказуемыми последствиями.

Двадцать лет назад я писал о возможном использовании антигравитации в народном хозяйстве[4], а в марте 2017 г. с удовольствием публикую в журнале «Инновации и инвестиции» статью Зайцева А. А. и Морозова Е. И. «Транспорт в новом технологическом укладе (Техника, технология, экономика)», где обосновано использование магнито- левитационной технологии в зоне классической «колесо-рельс».

Не менее страшно для нашего общества даже не остановка, а просто замедление процесса научных исследований, в том числе, а может и в первую очередь - фундаментальных. В качестве исторического примера вспомним средневековую «революцию цен» в Европе. В ходе ее испанское и португальское золото и серебро тогда не просто перетекли плавно из этих стран в промышленно более развитую Англию, но и на века заморозилось их экономическое развитие. В наше время в качестве революционизирующего фактора выступает научно- технический прогресс, поэтому восстановление финансирования научных исследований и конструкторских разработок в необходимых объектах следует рассматривать как задачу столь же неотложную, как своевременные выплата и индексация пенсий. Государство и здесь должно играть ведущую роль как в прямом финансировании, так и в привлечении и аккумуляции других источников средств.

В том же ряду стоит и вопрос финансирования образования и поддержки высокого искусства, для современного состояния которого нет иного названия, как позор нации.

Сейчас из талантливых музыкантов в стране остались единицы, да и те влачат нищенское существование. Равно как и художники, и артисты, и литераторы. Творческая молодежь изначально ориентирована на выезд за рубеж, за что упрекать ее просто не хватает духа. Зато периодически возникают быстро угасающие скандалы по поводу очередной неуплаты налогов деятелями нашей новой поющей эстрады. Эстрады, которая в абсолютном своем большинстве наш другой бесконечный и неизбывный национальный позор, символ и стимул общественной деградации.

Грозит прерваться и цепь преемственности традиций российской культуры, науки и образования, которые сумели выжить даже в тяжелейшие времена. На практике с экономической точки зрения это означает потерю ресурсного потенциала страны для будущего. С моральной же точки зрения это означает катастрофу не только национального, но и мирового масштаба. Решение этих проблем - первоочередная задача государства. Иначе у него просто нет никакого будущего, за исключением позорного клейма.

Но есть и то, что внушает оптимизм. В молодости мне страстно хотелось дожить до той поры, когда Россия перестанет завозить зерно. Теперь вывозим.

Есть промышленные предприятия, сумевшие в ходе пресловутых реформ не только сохранить производство, но и двинуть его вперед. Пример - московская промышленно-торговая обувная компания «Парижская коммуна».

Лет пятнадцать назад на специальном заседании правительства РФ, посвященном развитию легкой промышленности, председательствующий, узнав, что «Парижка» дает 20% прибыли отрасли, воскликнул: «А что же остальные делают!» Обувная промышленность не экспортирует сырье, а на базе высокотехнологичного производства не только снабжает население, но и обеспечивает обороноспособность страны.

Действенные меры в последние пятнадцать лет вообще позволили перевооружить и одеть армию, сделать ее вполне боеспособной. В свою очередь, это стало опорой для проведения четкой и внятной внешней политики.

Пора наводить порядок и в политике внутренней, прежде всего экономической. Можно и должно спорить о формировании и дележе бюджета страны, исходя из решения неотложных задач, прежде всего социальных. Можно потратить средства резервных фондов на латание дыр, но следует помнить, что средний уровень потребления в этом случае будет снижаться год от года.

А можно сконцентрировать ресурсы страны как материальные, так и людские (имея в виду уровень профессиональной подготовки) на формировании потенциала для перехода к новому технологическому укладу и иметь четкую, эффективную программу этого перехода. Ведущая роль здесь очевидно принадлежит государству.

  • [1] Angrezano J. The Politikal Econoni of Gunnar Myrdal. An institutional Basis Transformationproblem, Eaward publishing limited: UK, US, 1977. P. 28.
  • [2] Очерки экономической теории. 2-е изд., доп. / Под общ. Ред. М. В. Конотопова. С. 97-98.
  • [3] Конотопов М.В., Сметанин С.И. Из тупика. С.
  • [4] См. Конотопов М.В., Сметанин С.И. Из тупика. С. 361.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >