Анализ основных процессов рецепции в системе римского частного права периода I—III вв. н.э.

Выше нами был определен и подробно исследован основной вектор влияния эллинистического права на систему римского частного права, который, как было показано выше, заключался в заимствовании готовых форм торговых правовых отношений, а также было высказано предположение, что основным объектом такой рецепции были институты Родосского морского права. При этом были показаны объективные предпосылки и факторы указанного процесса, обосновано, что процесс мог иметь место ввиду того установленного нами факта, что уже в Ш-Н вв. до н.э. Родосское морское торговое право не только существовало, но уже имело глубочайшие религиозно-философские основания в среде эллинистического общества. Однако вопреки полученному выводу возможно выдвинуть возражение: можно ли считать достоверно установленным факт заимствования римскими юристами именно Родосского морского права, если на сегодняшний день история права не имеет достоверных данных о том, каково же было само Родосское морское торговое право того периода? Каковы были его основные институты и их формально-юридическое содержание в рассматриваемый нами период?

Действительно, можно констатировать, что познания современной историко-правовой науки о Родосском морском торговом праве периода Ш-Н вв. до н.э. более чем неясны. Однако в этой связи следует обратить внимание на тот факт, что основные институты Родосского морского торгового права сохранились в LIII книге Василик под названием «NOMOI POAION NAYTIKOI», т.е. Морской закон родосцев. Данный памятник византийского права уже был подвергнут серьезным научным историко-правовым исследованиям. Так, наиболее критическим и тщательным образом он был исследован в начале XX в. н.э. английским ученым Вальтером Эшбернером[1]. В дальнейшем на базе этого фундаментального труда были проведены исследования отечественными историками- византинистами - А.А. Васильевым и М.Я. Сюзюмовым. По единодушному выводу указанных исследователей, данный памятник права датируется 600-800 гг. н.э.211, хотя всеми ими констатируется тот факт, что Морской закон родосцев представляет собой частную

211 Так, А.А. Васильев в связи с происхождением и датировкой данного памятника указывает следующее: «Морской закон (vopol voutikokoc;, leges navales), или,как он иногда называется в рукописях, Родосский Морской закон, представляет собой устав торгового мореплавания. Некоторые исследователи предполагают, что этот закон был извлечен из второй главы четырнадцатой книги Дигест, которая содержит заимствованный из греческого права так называемый lex Rhodia de jactu (Родосский закон об авариях) - закон, где речь идет о возложении убытков на хозяина корабля и прочих товарохозяев в случае, если для спасения корабля и груза часть последнего будет выброшена за борт (jactus). В настоящее время зависимость Родосского закона от Дигест, так же, как и его связь с Эклогой, на чем настаивал Цахариэ фон Лин- генталь, не принимается исследователями. Этот закон, в том виде, в каком он до нас дошел, представляет собой компиляцию материалов разных эпох и разного характера. Большая их часть происходит, без сомнения, от местных обычаев. У. Эшбернер говорит, что третья часть Морского закона совершенно очевидно должна была войти в третью книгу Василик. Отсюда он делает вывод, что было осуществлено второе издание Морского закона либо непосредственно теми, кто составлял Василики, либо под их руководством. Существующий ныне текст является, таким образом, его вторым изданием.

По стилю Морской закон носит официальный характер, а по содержанию он значительно отличается от Юстиниановых дигест, т.е. от использованного Родосского закона об авариях, отражая на себе, очевидно, следы влияний позднейшего времени. В этом законе, например, устанавливается ответственность хозяина корабля, его наемщика и пассажиров за целость судна и груза; в случае бури или морского разбоя все они должны быть привлечены к возмещению убытков. Это было своего рода страхованием. Подобные особенности Морского закона объясняются тем, что со времени Ираклия, т.е. с VII века, морская торговля и вообще морское судоходство были сопряжены с большими опасностями ввиду морских нападений арабов и славян. Морские разбои стали обычным явлением, поэтому хозяева судов и купцы могли продолжать торговлю лишь на условии общности риска.

Время составления Морского закона может быть определено только приблизительно. Он, вероятнее всего, был составлен частными людьми между 600 и 800 годами». Васильев А.А. История Византийской империи. Т.1. СПб., 2000. С. 569-571.

А вот точка зрения М.Я. Сюзюмова: «Книга 53-я Василик составлена из самых различных цитат и Дигест и Кодекса Юстиниана, относящихся к вопросам мореплавания и морской торговли. Но к концу 53-й книги приложен морской устав родосцев, который в некоторых частях не полностью соответствует кодификацию обычного права и в связи с этим Эшбернером допускается мысль, что сами нормы инкорпорации обычного права могли появиться много ранее, чем акт их инкорпорации[2]. При этом нами выше уже цитировались точки зрения Пардессю и Александра Шомберга о том, что отдельные институты Родосского морского права оказывали влияние на систему римского частного права с начала сер. I в. до н.э. В этой связи закономерным образом возникает вопрос о достоверности сделанного нами ранее вывода, что уже в конце III - начале II вв. до н.э. Родосское морское право начинает оказывает воздействие на систему римского частного права через правотворческую и интерпретационную деятельность юристов республиканского периода. В этой связи представляется важным подвергнуть исследованию текст Морского закона родосцев на предмет определения времени появления данного права и возможности его влияния на систему римского частного права периода II в. до н.э.- III в. н.э.

Такое возможное влияние отрицается М.Я. Сюзюмовым на том основании, что морское право Дигест регулировало главным образом морскую торговлю, которую вело римское государство, а Морской закон родосцев призван регулировать отношения морской торговли с участием гораздо более мелких субъектов — частных предпринимателей. Отсюда он делает вывод о том, что содержащиеся в LIII книге Василин нормы и институты Родосского морского торгового права не имеют ничего общего с морским правом Дигест Юстиниана, поскольку сформировались значительно позднее них[3].

В этой связи для достижения цели настоящего исследования важно определить его методологию. Так, выше нами было установлено, что развитие системы римского частного права в пер. I—III вв. н.э. имело глубокие как экономические, так и религиозно-философские основания внутри как римского, так и эллинистического общества, выраженные в виде идеи pax deorum и основанных на ней концепций ius naturale и ius gentium. Если признаваемые римскими юристами классического периода институты ius naturale, ius gentium и известные нам институты Родосского морского права, содержащиеся в LIII книге Василик, в какой-то части совпадут между собой, то этот факт будет самым достоверным свидетельством высказанного нами ранее предположения о том, что нормы права народов не есть, как это считалось в романистике XIX-XX вв., результат развития римскими преторами по делам иностранцев норм ius civile применительно к потребностям регулирования отношений с участием иностранцев, а являются перенесенными в римское общество нормами обычного Родосского морского торгового права того периода. При установлении данного факта обратное предположение, т.е. предположение о том, что зафиксированные в LIII книге Василик нормы Морского закона родосцев сами сформировались под влиянием системы римского частного права периода I—III в.в. н.э., противоречило бы здравому смыслу. Ведь выше мы установили, что экономическое и политическое могущество Родоса достигает пика на рубеже Ш-Н вв. до н.э. Институты римского ius gentium в этот период еще только начинают формироваться, римская торговля только начинает принимать международный характер. В этой связи абсурдным было бы утверждать, что формирующиеся институты римского ius gentium оказывают влияние на существующее уже несколько веков морское торговое право Родоса. Такой вывод явным образом противоречит источникам, определенно указывающим, что римские императоры считали, что в вопросах морской торговли институты Родосского права более совершенны, чем римские, одновременно придавая им силу своими рескриптами[4]. Именно поэтому важно установить связь между разработанными республиканскими и классическими римскими юристами идеями ius naturale и ius gentium и содержащимися в LIII книге Василик нормами NOMOI POAI?2N NAYTIKOI.

Для установления факта такой связи важным прежде всего представляется обратить внимание на то обстоятельство, что в творчестве римских юристов явление моря всегда рассматривалось как основное, фундаментальное связующее звено между концепциями pax deorum, ius naturale и ius gentium. Наиболее полные сведения об этом мы находим в творчестве Цицерона. Так, море в его единстве с противостоящей ему сушей рассматривается им как проявление единого и неразрывного божественного духа (spiritus)[5], как первопричины всех происходящих в мире событий216, и в силу этого как общее достояние всех существующих на земле людей217, из которого каждый народ и человек своим трудом, выполняя волю богов, извлекают неисчислимую для себя пользу, сохраняя мир в божественном

и гармония, царящие среди вещей, разве не вынудят любого признать правоту моих слов? Земля раз за разом может то покрываться цветами, то снова замерзать. По стольким изменениям, которые происходят в природе, мы знаем, что Солнце то приближается к нам, то удаляется в дни зимнего и летнего солнцестояния; морские приливы и отливы связаны с восходом и заходом Луны; при одном обращении всего неба сохраняются неравные передвижения звезд. Конечно, такая согласованность между различными частями вселенной не могла бы иметь места, если бы она не удерживалась бы единым божественным и неразрывным духом (spiritus)».

216 Цицерон. «О природе богов» И.Х1Х.(49) : «Ведь есть два вида звезд; из них одни, совершая свои движения по неизменным путям с востока на запад, никогда ни на шаг не отклоняются от своего направления, другие же совершают непрерывные обращения по двум, всегда одним и тем же путям и направлениям. ... Скажем о Солнце, которое занимает главенствующее положение среди звезд. Оно движется таким образом, что когда щедрым светом заливает земли, то эти земли то в одних, то в других частях оставляет в тени. Ибо сама тень земли, застилая солнце, производит ночь... А отклоняя свой путь то к северу, то к югу, Солнце производит лето и зиму и те два времени года, из которых одно примыкает к состарившейся зиме, другое — к лету. Вот эти-то четыре сменяющиеся времени года являются причиной и началом всего, что производит земля и море».

Плиний. Естественная история. II. LXVI. 166. Земля и вода устойчивы благодаря взаимопереплетению, поскольку так уж устроила, надо полагать, художница-природа, что пустынная и сухая земля не может существовать сама по себе, без влаги, а вода не может обойтись без поддержки со стороны земли. Земля распахивает свое лоно перед водой, вода же в виде жил, разбегающихся в разные стороны и как бы сковывающих [землю воедино], пронизывает ее всю изнутри, снаружи и сверху. Вода прорывается даже на вершинах горных хребтов. Там вода брызжет, как из насоса, потому что на нее давит воздух, и вес земли ее выжимает; и отнюдь не надо опасаться, что она иссякнет, наоборот, ее силы хватает, чтобы достать до высочайших вершин. И отсюда же понятно, [куда девается вода] стольких рек, ежедневно несущих ее в моря, уровень которых тем не менее не повышается. Весь земной шар окружен морями, а по своей середине еще и препоясан ими. Это известно из непосредственного опыта и не нуждается в доказательствах».

  • 217 Цицерон. «Оратор» 107: «Под какие рукоплескания говорили мы в юности о каре отцеубийцам, пока, спустя немного, не почувствовали в этой пылкости излишества: «Какое достояние может быть более общим, чем воздух для живых, земля для мертвых, море для пловца, берег для выброшенного морем?» равновесии218. Однако извлечь пользу из природы вообще и из моря в частности люди могут, лишь оказывая друг другу услуги в рамках тех или иных отношений219, поэтому важно, чтобы такая взаимная деятельность людей, в том числе и на море, полностью соответствовала созданной богами природе вещей, чтобы люди своими руками «создавали в природе вторую природу»220.
  • 218 Цицерон. «О природе богов» II.LIII: « Но сколь же велика щедрость природы, которая производит так много для пропитания, такого разнообразного и приятного, и притом не в одно только время года, так что мы всегда можем наслаждаться и новизной, и изобилием! А как своевременны, как полезны для здоровья не только людей, но даже для животных, наконец, для всех растений Этесийские ветры , своим дуновением умеряющие чрезмерную жару! И эти же ветры ускоряют движение [кораблей] по морю и дают им верное направление. О многом придется умолчать, хотя многое уже сказано. Ведь невозможно перечислить все: пользу, которую мы получаем от рек, морские приливы и отливы, горы покрытые травой и лесом, месторождения соли, весьма отдаленные от морских берегов, земли, изобилующие спасительными лечебными средствами, наконец, бесчисленные [другие] блага, необходимые для пропитания и для жизни. Ведь и чередование дня и ночи также сохраняет [здоровье] живых существ, так как этим уделяется время и для деятельности, и для отдыха. Так, в результате всестороннего обсуждения мы приходим к заключению, что всем в этом мире превосходно управляет ум и божественное разумение для всеобщего благополучия и сохранения».
  • 219 Цицерон. «Об обязанностях» 11.111.(12-13): «Что касается всего того, что способно вредить людям и наносить им ущерб, то деление такое же. Но так как люди не думают, чтобы боги могли причинять вред, то они, исключив богов, полагают, что людям причиняют величайший вред люди. Ведь именно те предметы, которые мы назвали неодушевленными, большей частью и созданы трудом людей; их у нас не было бы, если бы к этому не было приложено умелых рук, и мы не пользовались бы ими без деятельности людей. Ведь ни забота о здоровье человека, ни мореплавание, ни земледелие, ни сбор и сохранение урожая хлебов и других земных плодов не были бы возможны без человеческого труда. Далее, ни вывоза того, в чем у нас изобилие, ни ввоза того, в чем мы нуждаемся, конечно, не было бы, если бы люди не оказывали друг другу этих услуг. По этой же причине люди без труда своих рук не выламывали бы из земли камней, необходимых для наших нужд, и не выкапывали бы

...железа, меди, злата, серебра, глубоко скрытых».

220 Цицерон. «О природе богов» II.LX. 150-152: «Отсюда понятно, что то, что ум придумал, чувства восприняли, руки мастеров изготовили, для того чтобы мы имели возможность укрыться в жилище, одеться, сохранить свое

Именно в рамках данной сформулированной Цицероном фундаментальной философской идеи (ius naturale) осуществлялось в течении классического периода развитие норм ius gentium в части начинающей развиваться в то время ускоренными темпами морской торговли. Так, в Дигестах мы находим большое количество норм, устанавливающих право каждого человека свободно пользоваться морем и всеми теми предметами, которые природа создала на его берегах221, устанавливающих право любого человека свободно пользоваться берегами моря таким образом, чтобы не нарушались интересы собственников, владельцев и пользователей прилегающих

здоровье, иметь города, стены, храмы. Затем трудами людей, т.е. руками, изобретено также изобилие разной пищи. Ибо и поля приносят многое, что добывается рукой и либо сразу употребляется в пищу, либо заготавливается впрок. Кроме того, мы питаемся [мясом] животных, и таких, которые водятся на суше и которые — в воде, и летающих. Частью мы их ловим, частью выкармливаем. Для наших перевозок мы также приручаем четвероногих, которых быстрота и сила нам самим придает больше силы и скорости. Некоторых животных мы нагружаем всякими грузами, на других налагаем ярмо. Мы используем для наших нужд обостреннейшие чувства слонов, чутье собак. Из земных недр добываем железо, вещь необходимую для обработки полей. Мы открываем скрытые в глубине жилы меди, серебра, золота — металлов, которые и пользу приносят, и для украшения служат. Срубая деревья, как взращенные нами, так и дикорастущие, мы используем их древесину, частью применяя огонь для согревания тела и для смягчения пищи, частью — для строительства, чтобы, укрывшись в жилищах, спастись и от холода, и от жары. Большую пользу приносит [древесина] также для строительства кораблей, которые, плавая, доставляют нам отовсюду все нужное для жизни. Одни только мы способны обуздывать самые неистовые порождения природы — моря и ветры, благодаря науке мореплавания. И вследствие этого мы употребляем для себя великое множество продуктов моря и наслаждаемся ими. Полностью властвует человек и над тем, что дает хорошего суша. Мы используем равнины и горы. В нашем распоряжении реки и озера. Мы засеваем поля, сажаем деревья. Подводя воду, мы сообщаем плодородие почве. Мы сдерживаем течение рек, направляем их, поворачиваем их. Короче, наши руки как бы создают в природе вторую природу».

221 Марциан в 3-й книге «Институций». § 1. В силу естественного права, конечно, является общим для всех следующее: воздух, текучая вода и море, а следовательно, и берега моря. D 1.8.2.1.

Флорентин в б-й книге «Институций». Также камушки, жемчуг и прочее, что мы находим на берегу, немедленно становятся нашими в силу естественного права. D 1.8.3.

к берегу участков222, закрепляющих право лиц пользующихся морем возводить постройки на берегу223, а также, что особенно важно

  • 222 Марциан в 3-й книге «Институций»: «Никому не запрещается доступ на берег моря с целью рыбной ловли, лишь бы данное лицо воздерживалось от входа в виллы, сооружения и памятники, так как эти (предметы) не относятся к праву народов, как море, ведь так написал божественный Пий рыбакам (городов) Формии и Капена». D 1.8.4; и Ульпиан в 57-й книге «Комментариев к эдикту»: «Могу ли я подать иск об оскорблении, если кто-либо запретит мне ловить рыбу в море или закидывать невод, который по-гречески называется «саге-не»? Есть те, кто полагают, что я могу подать иск об оскорблении. И так (считает) Помпоний и многие другие, (а именно), что ему подобен тот, кто не разрешает (кому-либо) мыться в общественной (бане) или сидеть в амфитеатре, пребывать, сидеть или находиться в каком-либо другом месте, или если кто-либо запрещает мне пользоваться моей вещью: ведь и в этом случае можно подать иск об оскорблении. Арендатору же древние дали интердикт, если он, например, взял что-либо в публичную аренду, поскольку следует запретить (применять) к нему насилие с тем, чтобы помешать ему получать доходы от своей аренды. И что же следует сказать, если я запрещу кому-нибудь ловить рыбу перед моим жилищем или моим загородным домом: должен я отвечать по иску об оскорблении или нет? И при этом море и его берега, так же как и воздух, являются общими для всех, и весьма часто предписывалось, что никому нельзя запрещать рыбачить и ловить птиц, разве что кому-либо могут запретить войти в чужое владение. Применялось все же и такое, хотя и без всякого правового основания, что можно было запретить кому-либо рыбачить перед моим жилищем или загородным домом. По этой причине, если кому-либо запрещается (это), также можно подать иск об оскорблении. Но в озере, которое находится в моем владении, я вполне могу запретить кому-либо ловить рыбу. D 47.10.13.7.
  • 223 Гай во 2-й книге «Повседневных или Золотых дел»: «Ловящим рыбу в море предоставляется устраивать для своего пребывания хижину на берегу». D 1.8.5.1; Марциан в 4-й книге «Институций»: «Так что они становятся хозяевами земли, на которой они строят, но лишь до тех пор, пока сохраняется строение; после же разрушения строения земля как бы в силу права, вытекающего из возвращения, приходит в прежнее положение, и если другой возводит строение на том же месте, то это место становится его местом». D 1.8.6; «Если же кто построит в море или на побережье, то хотя он построит и не на своем, однако по праву народов он делает это своим. Следовательно, если кто-то захочет строящему там (это) запретить, то ни по какому праву он не может это сделать и не может запретить новые работы, разве только он может (сделать это) на одном-единственном основании: если он хочет уберечься от вероятной угрозы ущерба». D 39.1.1.18; Нераций в 5-й книге «Пергаментов»: «Если некто возведет постройку на (морском) берегу, она будет принадлежать ему, ведь публичные берега находятся не на том правовом положении, как имущество (римского) народа, но на том, на каком находятся те (вещи), которые впервые были созданы природой и до этого не переходили еще для морской торговли, право каждого строить на берегу пристани и молы[6] [7]. Значительное внимание юристы классического периода уделяли проблеме определения пределов осуществления данных относящихся к ius gentium прав, их соотнесения с вещными правами вытекающими из ius civile[8].

В развитие данных идей находящийся в море корабль, как основной предмет возникающих в сфере морской торговли отношений, закономерно рассматривался римской философской и правовой мыслью не так как обычный объект права собственности и владения в ius civile. В силу идей ius naturale и ius gentium в момент своего нахождения в море он рассматривался как такой предмет, который в силу специфики своего нахождения является как бы принадлежащим одновременно всем находящимся на нем людям. Когда же он причалит к берегу, тем самым выйдя из сферы непредсказуемого воздействия на него моря, его правовое положение, если он принадлежит римскому гражданину, подчиняется ius civile. Однако и в этом случае, при возникновении спорных ситуаций с ним, споры разрешались римскими юристами исходя из понимания корабля как объекта, положение которого остается подчиненным ius naturalis226. Причем, как уже говорилось выше, по достоверному свидетельству Цицерона, данное положение появилось в Родосском обычном морском праве еще во II—I вв. до н.э227. Нет сомнения, что цитируемый

  • 226 Алфен в б-й книге Дигест. Произошел такой случай: из тех судей, которые были назначены для рассмотрения одного дела, некоторые по вы- слушании дела отказались, на их место были взяты другие — и был предложен вопрос: замена отдельных судей сохраняет ли дело тем же или создает другое судебное разбирательство? Я ответил: не только если один или другой, но если и все судьи были заменены, то и дело, и судебное разбирательство остаются теми же, какими были раньше. Не только в этом случае имеется такое положение, что по изменении частей вещь осталась той же, но так же бывает и во многих других делах: ибо и легион считается тем же, хотя бы многие из его состава умерли и на их место вступили другие, и народ считается в настоящее время тем же, каким он был сто лет назад, хотя никого из них сейчас уже нет в живых; так же и корабль, который до того часто ремонтировался, так что в нем нет ни одной доски, которая не была бы новой, и тем не менее считается, что это тот же корабль. Поэтому если бы кто-либо думал, что после замены частей будет другая вещь, то вышло бы, что в силу такого основания мы сами не те, кем были за год до настоящего времени, ибо, как сказали бы философы, мы состоим из мельчайших частиц, которые ежедневно отделяются от нашего тела, а другие извне вступают на их место. Поэтому если вид вещи остается таким же, то считается, что и вещь та же. D 5.1.76.
  • 227 Цицерон. «Об обязанностях» III.XXIII.89: «Шестая книга труда «Об обязанностях» Гекатона содержит много таких вопросов: достойно ли честного человека не кормить своих рабов во времена величайшей дороговизны съестных припасов? Он рассматривает этот вопрос и в положительном, и в отрицательном смысле, но все-таки под конец определяет обязанность больше с точки зрения пользы, как он понимает ее, чем с точки зрения человечности. Он спрашивает: «Если в открытом море приходится выбросить какой-либо груз, то что лучше: выбросить дорогого коня или жалкого раба, не представляющего ценности?» В первом случае мы руководствуемся заботой о своем имуществе, во втором — человечностью. «Если при кораблекрушении глупый человек ухватится за доску, то станет ли ее у него отнимать мудрый, если сможет?» Гекатон дает отрицательный ответ, так как это было бы несправедливо.
  • — «А судовладелец? Отнимет ли он принадлежащую ему вещь?»
  • — «Никоим образом; не более, чем если бы он захотел в открытом море выбросить за борт плывущего на корабле человека на том-де основании, что корабль принадлежит ему. Ведь корабль, пока не придет в место наЦицероном Гекатон Родосский формулирует важнейший, фундаментальный принцип обычного морского родосского права, справедливость и целесообразность которого положительно оценивается и самим Цицероном.

Анализ в этой связи сохранившихся в LIII книге Василик норм NOMOZ POAI?2N NAYTIKOS показывает, что данный принцип является для них стержневым, как бы «пронизывает» собой весь текст, придает осмысленность и структуру данному памятнику права. Так, прежде всего, он легко обнаруживается в 4 и 9 главах третьей части морского закона Родоссцев[9] [10]. Две указанные главы объединяет общий принцип: находящийся в море в чрезвычайной ситуации корабль не находиться лишь на иждивении одного капитана, который вправе распоряжаться им своей волей, хотя бы корабль и был его собственностью. В определении маршрута плаванья и судьбы груза имеет значение воля и желание всех находящихся на корабле людей. Именно они все вместе, а не капитан решают указанные вопросы. Тот же общий принцип обычного права обнаруживается в десятой главе морского закона родоссцев, устанавливающей, что в случае кораблекрушения, которое произошло исключетельно в силу воздействия неконтролируемых волей человека природных сил, без какой- либо вины капитана, моряков и находящихся на корабле пассажиров, сохранившаяся часть корабля и груза должны быть распределены равным образом для всех[11]. Последовательное закрепление этого же общего принципа мы видим также в 29 главе, устанавливающей, что если корабль погиб от огня, моря либо пиратов при отсутствии чьей либо вины в связи с просрочкой погрузки товара, распределение убытков также происходит по общим правилам[12].

Этот же принцип естественного права явным образом проявляется и в 39 главе NOMOH РОАЮЫ NAYTIK.OH, регулирующей процедуру распределения убытков в тех случаях, когда происходит гибель корабля при воздействии природных сил, но при отсутствии полного согласия между капитаном (навклиром) и купцами в отношении маршрута движения судна[13]. Очевидно, что капитан, направивший судно к остановке в какой-либо точке маршрута без получения согласия купцов, либо купцы, приказавшие своей волей причалить капитану куда-либо в нарушение условий ранее состоявшегося соглашения и маршрута движения, рассматриваются как лица не полностью выполнившие, а возможно, даже и нарушившие фундаментальное условие ius gentium, вытекающее из ius naturalis, - в момент когда корабль подвластен силам природы, должно быть полное согласие о маршруте движения всех находящихся на нем. Поэтому последствия такого действия лежат на их риске, общей раскладки здесь не происходит, ведь она возможна лишь при полном соблюдении «права природы».

Несомненно, что реализацию этого принципа мы видим также и в 35 и 43 главах, регулирующих процедуру возмещения вреда, вызванного повреждением снастей корабля от воздействия сил природы[14]. Такой вред идет в общую раскладку купцов и пассажиров только в том случае, если снасти были повреждены самим капитаном в интересах всех либо их повреждение явилось выбрасыванием груза, сделанным опять же в интересах всех[15]. Закономерно, что данную идею мы находим в неизменном виде и морском праве Дигест[16].

Случайная же гибель корабельной снасти, не сопряженная со спасением от опасности пассажиров и груза, возмещению не подлежит[17].

Наличие этого же принципа очевидным образом обнаруживается и в 41 главе NOMOZ POAI?2N NAYTIKOZ, устанавливающей норму о том, что в случае полной гибели корабля в результате бури, но при спасении вещей и денег пассажиров, последние должны быть привлечены к раскладке ущерба за гибель корабля[18]. Причем пассажиры привлекаются к участию в распределении убытков независимо от ценности спасенного груза. Так, пассажиры, сохранившие после аварии более легко сохраняемые и ценные деньги, привлекаются к раскладке на тех же условиях, что и спасшие часть трудносохраняемого и, с большей вероятностью, поврежденного вещевого груза. Наоборот, потерявшие деньги, получают возмещение от спасших свои товары.

Указанные обстоятельства достоверным образом устанавливают не только логическую, но и формально-юридическую общность между развивавшимися римскими юристами! в. до н.э.- III в. н.э. идеями ius naturale, ius gentium и нормами NOMOZ POAI?2N NAYTIKOZ. Однако свидетельствующих о такой общности фактов намного больше.

Так, в речи в защиту Луция Лициния Мурены, произнесенной в 63 г. до н.э., Цицерон упоминает норму обычного морского торгового права о том, что в силу ius naturale любое участвующее в морском плавании лицо, столкнувшись в процессе него с какими-либо препятствиями либо опасностями, обязано сообщить о них тем лицам, которые еще только готовятся к такому плаванию и, вероятно, могут подвергнуться тем же опасностям[19]. Аналогичную по смыслу и формально-юридическому содержанию норму мы обнаруживаем во второй части 11 главы сохранившегося текста NOMOX РОАЮЫ NAYT1KOZ[20]. Происхождение двух норм от одной, общей нормы обычного права сомнения не вызывает, равно как и их связь через идею ius naturale.

Выше было показано, что в силу идей ius naturale и ius gentium находящийся в море корабль в силу специфики своего положения является как бы принадлежащим одновременно всем находящимся на нем людям и не рассматривается как объект ius civile. В Диге- стах мы находим фрагменты, свидетельствующие о том, что римские юристы распространяли этот же подход и на находящийся в момент мореплавания в чрезвычайных обстоятельствах корабельный груз, который в силу тех же идей в этот момент не рассматривался как ординарный объект ius civile[21]. Похожую норму мы обнаруживаем в шестнадцатой главе NOMOU POA1QN NAYT1KOI, запрещающую навклирам (т.е. капитанам кораблей) и купцам брать деньги под залог находящегося в море груза, а также денег, причитающихся к получению за фрахт корабля[22]. Очевидно, что подобный запрет на обычные для цивильного права сделки был изначально вызван указанными идеями ius naturale и ius gentium, в силу которых находящийся в море груз и корабль на время считались исключенными из обычного оборота[23], и подобный запрет трудно объяснить каким- то иным образом[24]. Ведь распоряжающееся такими объектами лицо распоряжается тем, что не находится целиком в его власти, а подчинено власти природы. Более того, такой же подход закреплен и в восемнадцатой главе NOMOH РОАЮЫ NAYTIKOI, которая запрещает кредиторам находящегося за границей должника, взявшего и пока не вернувшего заем на цели морской торговли, обращать взыскание и получать обеспечение только на то его имущество, каковое находится только на земле, но не в море[25]. Это же правило распространяется и на поручителей отсутствующего, можно получать обеспечение только из того их имущества, которое находится на земле, вне воздействия сил природы.

Очень важным в плане установления связей между разработанными республиканскими и классическими римскими юристами идеями ius naturale и ius gentium и содержащимися в LIII книге Ва- силик нормами NOMOU POAION NAYTIKOH является анализ тех из них, которые посвящены регулированию ответственности в обязательственных и деликтных отношениях вообще и нормах о кражах в частности. Анализ показывает, что общей объединяющей идеей в отношении всех данных норм является тот факт, что во всех регулируемых ими отношениях корабль, как основной объект и предмет отношений морской торговли, не подвержен непосредственному и неконтролируемому воздействию природных сил и, в силу указанного выше факта, на него не распространяется указанный выше режим, когда корабль принадлежит как бы всем лицам, которые на нем находятся. Права лиц в таком случае, по выражению Ульпиана, «происходят не от природы, но вводятся правом»[26]. Причиняемый в этом случае вред целиком обусловлен действиями людей, которые, тем не менее, так же поступают вопреки ius naturale и ius gentium.

В этой связи важно отметить, что в архаический, предклассиче- ский и большую часть классического периода римская юридическая мысль не разделяла четким образом договорные и деликтные обязательства. Подобное закономерно обуславливалось тем фактом, что в силу концепции ius naturalis, имеющей основания в философии стоиков, любое причинение вреда одним лицом другому есть нарушение законов природы, одинаково влекущее равную как нравственную, так и правовую ответственность. При этом совершенно неважно, было ли причинение вреда следствием ненадлежащего исполнения договора, либо прямого посягательства на имущество лица посредством кражи, либо противоправного уничтожения. Причем такой подход был характерен как для представителей раннего, так и позднего стоицизма, ярким представителем которого может служить Марк Аврелий[27]. В Дигестах можно найти немало фрагментов, где понятия последствий неисполнения договора и последствий деликта в силу указанного философского подхода смешиваются даже в трудах позднеклассических юристов[28].

В этой связи важно обратить внимание на историю формирования института кражи в системе римского частного права. Несмотря на то что данный институт возник в системе ius civile, он тем не менее, по многочисленным достоверным свидетельствам, имеет греческие корни и, в силу этого факта, практически всегда рассматривался римской юридической мыслью как институт ius gentium, а позднее, в начале классического периода, и как институт ius naturale одновременно[29]. Так, Авл Геллий косвенно проводит аналогию между нормами о кражах, содержащимися в законах XII таблиц, и нормами греческих законов Солона, как минимум в части неявных краж, показывая тем самым некую преемственность, традицию между ними[30]. Более прямо о греческих корнях института кражи высказывается Плутарх[31]. Еще более определенно Павел[32]. Наконец, весьма важным для иллюстрации того факта, что возникнувший в рамках ius civile институт кражи рассматривался римской юридической мыслью как входящий в ius gentium, является фрагмент Институций Гая, где говорится о том, что подвергшийся либо обвиняемый в краже иностранец по фикции считается римским гражданином[33]. Причем особенно важно обратить внимание на те слова Гая, где он говорит о том, что это же правило распространяется на все случаи, когда «вообще справедливо распространять действие этих исков на иностранцев», например в случае причинения вреда, попадающего под закон Аквилия, что полностью соответствует обозначенному философскому подходу стоиков о тождественности кражи и причинения вреда как способа посягательства на законы природы. В этой связи для дальнейшего предстоящего нам анализа важно отметить и тот факт, что в классический период в римском частном праве восстановление нарушенных кражей прав собственника не сводилось только лишь к возможности вчинения actio furti, предусматривающего компенсацию ущербов от кражи в двухкратном (furtum пес manifestum), трехкратном (furtum conceptum и oblatum)[34] или четырехкратном размере (furtum manifestum), но расширялось возможностью защищать нарушенный кражей интерес посредством вчинения кондикции на основании кражи (condictio ex causa furtiva)[35], предполагающей возможность самой вещи либо ее эквивалента. Кроме того, потерпевший от кражи мог вчинять иски по Аквилиеву закону (ex lege Aquilia), которые могли вчиняться одновременно с condictio furtiva[36].

По закону Aquilia убытки были двойными, если правонарушитель отрицал, и в единичном размере, если он признавался[37]. Также иск из Аквилиевого закона мог быть вчинен по аналогии, utilis, и по факту содеянного[38]. Несомненно, что в классическом римском частном праве мы видим широкий спектр цивильных и преторских исков, защищающих интерес собственника, между которыми он мог выбирать[39].

Анализ NOMOS РОАЮЫ NAYTIKOX показывает, что его текст содержит четыре главы, регулирующие отношения, возникающие по факту кражи. Так, первая глава предусматривает ситуацию, когда на стоящем у берега корабле матросы с другого корабля похитят якоря, устанавливая при этом обязанность сознавшегося вора возместить убыток в двойном размере[40]. Вторая глава NOMOZ POAI?2N NAYTIKOH содержит в себе сразу две нормы. Первая предусматривает ситуацию, когда корабль с похищенными якорями гибнет, устанавливая обязанность капитана (навклира), чьи матросы совершили кражу, возместить причиненный убыток в полном размере, но при условии, что он разрешил кражу. Другая же норма данной главы предусматривает ситуацию похищения с корабля любых иных вещей, относящихся к корабельным принадлежностям, устанавливая обязанность уже только самого вора возместить причиненный ущерб в двойном размере[41]. Третья глава Морского закона родосцев также содержит в себе две нормы. Гипотеза первой - матрос по приказу капитана совершает кражу любого имущества у купца или пассажира и изоблеченный схвачен. Ее санкция - матросу телесное наказание в виде ста ударов палкой, а капитан возмещает потерпевшему ущерб в двойном размере. Вторая норма данной главы предусматривает то же деяние матроса, но уже совершенное по своей воле. Здесь в виде санкции предусмотрено право подвергнуть матроса жестокой пытке с целью возврата похищенных вещей или денег. Однако принцип in duplum здесь не предусмотрен[42]. Наконец, восьмая глава NOMOI POAION NAYTIKOZ предусматривает ситуацию, когда капитан, который управляет кораблем по поручению от собственника корабля (пистик, лкшшбец), по договоренности с матросами забирает все находящиеся у него чужие деньги и сбегает с ними в другую страну на этом корабле. В этом случае норма предписывает конфисковать все принадлежащее морякам оставшееся у них на берегу движимое и недвижимое имущество, продать его с целью возмещения стоимости похищенного потерпевшим. Причем, если стоимости проданного имущества не хватает, матросы и сбежавший навклир должны быть переданы кредиторам для того, что бы отработать своим трудом оставшийся долг[43].

При сравнении данных норм с аналогичными нормами Дигест явным образом обнаруживается их дисгармоничность,точно отмеченная еще В. Ашбарнером[44]. Бросается в глаза примитивизм четырех указанных глав NOMOX РОАЮЫ NAYTIKOI, выраженный прежде всего в нехарактерном для частных отношений характере санкций, не оставляющих потерпевшему для выбора того или иного способа защиты, как это предусматривали рассмотренные выше нормы Дигест. Обращает внимание излишняя казуальность данных глав, очевидным образом не исчерпывающая все возможные ситуации хищений, отсутствие какой-либо внутренней логики в формулировке диспозиций и установлении санкций. Скажем, моряк, укравший якорь и сознавшийся, возмещает убыток в двойном размере; тот, кто совершил кражу иного снаряжения корабля, также возвращает в двойном размере; наконец, навклир, давший указание моряку совершить кражу у купца или пссажира, также обязан возместить убыток в двойном размере. Для чего три разные нормы, если они устанавливают одну и ту же санкцию? Более того, непонятен и смысл самой санкции: «должен возвратить в двойном размере», идет ли речь о возмещении стоимости похищенного, либо о возмещении любых убытков, ключая упущенную выгоду? Так, Ашбарнер полагает, что вор должен возместить все возможные виды убытков, указывая, что «это совершенно очевидно», однако реальных доказательств этому не приводит, кроме ссылки на то, что подобным образом ситуация регулировалась в Дигестах[45].

Другие очевидные проявления дисгармонии с правом Дигест он объясняет тем обстоятельством, что в момент составления NOMOS РОАЮЫ NAYTIKOH (600-800 гг. н.э.) уже повсеместно действовало экстраординарное производство, в рамках которого действие многих норм римского частного права значительно упрощалось. Так, Ашбарнер ссылается на два фрагмента Юлиана и Ульпиана[46].

В силу этого, по мнению В. Ашбарнера, во время действия NOMOS РОАЮЫ NAYTIKOI применялись те же правила, о которых пишут Юлиан и Ульпиан: вор, представший перед губернатором провинции (praeses, praefectus vigilibus) и который был осужден, а украденная вещь была возвращена собственнику, то ответственность по производству по condictio furtive не производилась, поскольку amplius aliquid in eum iudex constituerit, т. e. судья решал, что кражи уже нет. Однако потерпевший мог и не отводить виновного к губернатору Тогда посредством actio furti или condictio furtive потерпевший мог взыскать in duplum[47]. Такой вывод Ашбарнера, сделанный на основе сопоставления формально-юридического содержания норм Морского закона родосцев и права Дигест о кражах кажется не вполне обоснованным, логичным и достоверным. Прежде всего потому, что указанный выше фрагмент Волюция Мециана указывает на то, что нормы Родосского морского права действуют параллельно с римским законом, что позволяет усомниться в том, что возникшие из факта кражи споры разрешались в порядке римского экстраординарного производства. Во-вторых, если признать достоверность такого вывода Ашбарнера, получается, что нормы NOMOI РОАЮЫ NAYTIKOS сами сформировались под воздействием права Дигест. Однако, если применить иную, обосновываемую нами выше системную методологию к познанию правовых явлений и процессов в неразрывном единстве со своими социальными основаниями, такой вывод может быть поставлен под сомнение, и указанные выше нормы Морского закона родосцев могут быть приведены в гармонию с правом Ди- гест иным, более рациональным способом. Речь идет об исследование указанных норм в единстве с их социальными, в первую очередь философскими, основаниями.

Так, выше нами уже было установлено, что нормы Родосского морского права были в значительной степени основаны на фундаменте философии известных нам родосских философов: Панетия (ок. 180 до н.э.- ПО до н.э.) и двух его учеников - Гекатона Родосского и Посидония. Традиционно в философской литературе их относят к представителям среднего стоицизма, причисляя самого Панетия к ее основателям, а также к основателям римского стоицизма. Хотя их работы и не дошли до нас, суть их воззрений достоверно известна из трудов философа конца II — начала III вв. н.э. Диогена Лаэртского, а так же Цицерона. В частности, как и для всех представителей школы стоиков, для них характерна точка зрения о том, что природа самим фактом своего существования устанавливает всеобщий закон, отражающий волю богов, соблюдать который должно всем людям, соблюдение этого закона и есть добродетель - конечная цель жизни любого человека[48]. При этом оба полагали, что поскольку добродетель, т. е. тяга человека к соблюдению универсального закона, заложена в него природой изначально, то она не может быть потеряна человеком окончательно ни при каких обстоятельствах[49].

В этой связи также важно принять во внимание тот факт, что древнеримское сакральное право и возникшая на его основе система светской римской юриспруденции испытывали на себе сильные влияния двух философских направлений, зародившихся в эллинистическом обществе: пифагореизма и стоицизма.

Так, исследуя проблему воздействия западногреческой культуры на римское авгуральное право VII-IV вв. до н.э., Л. Л. Кофанов убедительно показал чрезвычайно высокую степень сходства положений учения Пифагора и сакральных норм римского царя Нумы Помпилия, а также наличие следов философии пифагорейцев в законах XII таблиц[50]. Данный факт исследователь объясняет не столько заимствованием римлянами пифагореизма, сколько общим фундаментом римской и эллинистических культур, выраженным в виде еще действовавших в V-IV вв. до н.э. в ряде южноиталийских городов законов легендарного Итала, восходящих к крито-микенско- му периоду, оставившему в Италии достаточно заметный след[51]. В развитие данного вывода будет закономерным предположить, что указанные философские воззрения оказывали значительное влияние и на начавшую в то время свое формирование систему римского частного права. Так, к примеру, Диоген Лаэртский свидетельствует, что Пифагор, в частности, заповедовал своим ученикам во всем проявлять умеренность, в том числе и в еде, беречь домашние растения, избегать тучности, не употреблять в пищу пахотных быков[52]. Эти же наставления мы находим и в «Комментариях» Гиерокла к «Золотым стихам» пифагорейцев271. Важные свидетельства о влиянии пифагорейцев на римское общество мы находим и у Цицерона272. Обра-

словам Аристотеля) также и от матки и морской ласточки. Сам же он, как повествуют некоторые, довольствовался только медом или сотами или хлебом, вина в дневное время не касался, на закуску обычно ел овощи вареные и сырые, а изредка - рыбу. Одежда его была белая и чистая, постельная ткань - белая шерстяная, ибо лен в тех местах еще не стал известен. В излишествах он никогда не был замечен - ни в еде, ни в любви, ни в питье; воздерживался от смеха и всяких потех вроде издевок и пошлых рассказов; не наказывал ни раба, ни свободного, пока был в гневе. Наставление он называл «напрямлением». Гадания совершал по голосам, по птицам, но никогда по сжигаемым жертвам, разве что по ладану; и живых тварей никогда не приносил в жертву, разве что (по некоторым известиям) только петухов, молочных козлят и поросят, но никак не агнцев. Впрочем, Аристоксен уверяет, что Пифагор воздерживался только от пахотных быков и от баранов, а остальных животных дозволял в пищу».

«Предписывал он не допускать закланий богам и поклоняться лишь бескровным жертвенникам; не клясться богами, а стараться, чтоб вера была твоим собственным словам; чтит о старейших, ибо всюду предшествующее почтеннее последующего: восход - заката, начало жизни - конца ее и рождение — гибели. Богов чтить выше демонов, героев выше людей, а из людей выше всего - родителей. В общении держаться так, чтобы не друзей делать врагами, а врагов друзьями. Ничего не мнить своею собственностью. Закону пособлять, с беззаконием воевать. Домашние растения не повреждать и не губить, равно как и животных, если они не опасны людям. Скромность и пристойность - в том, чтобы ни хохотать, ни хмуриться. Тучности избегать, в дороге умерять усталость отдыхом, память упражнять, в гневе ничего не говорить и не делать, гадание всякое чтить. Петь под звуки лиры, песнями возносить должное благодарение богам и хорошим людям».

271«Должно оставить беспечность, ноль дело пойдет о здоровье.

Меру важно во всем соблюдать — в еде и напитках

И в упражненьях для тела, и мера есть то, что не в тягость». XVI. 32-34.

«Образ жизни старайся вести нероскошный и чистый,

Остерегайся деяний, которые вызовут зависть.

Не допускай непомерных расходов, как низкий душою,

Но и не слишком скупись. Основа всего — это мера». V I I. 35—38; пер. с древнегреческ. И. Петер.

272 Цицерон. «Тускуланские беседы» IV.2. «Рассматривая занятия науками, я по многим признакам вижу, что они у нас, хоть и воспринятые со стороны, были не только заимствованы, но и сохранены и развиты. На виду щение же к римским источникам обнаруживает реализацию этих принципов в формирующейся системе римского частного права периода Ш-Н вв. до н.э. Так, существует фрагмент Геллия, где он указывает, что частное право на поле, сад, виноградник а также лошадь понималось римским обществом в строгом соответствии с данными философскими принципами273, во фрагменте Варрона мы находим

у наших предков был сам Пифагор, великий знатностью и мудростью, — он жил в Италии в те самые годы, когда знаменитый зачинатель славы твоего рода Луций Брут освободил от царей наше отечество. 1. Учение Пифагора, растекаясь все шире и дальше, проникло, насколько могу я судить, и в наше государство; и это не только предположение, но доказывается многими признаками. Кто поверит, что в те самые годы, когда в Италии цвела большими и могущественными городами так называемая Великая Греция, а в ней не было имени громче, чем сперва Пифагора, а потом пифагорейцев, — что в те годы слух наших земляков оставался замкнут для этих ученней- ших речей? (3) Я даже думаю, что именно из-за преклонения перед пифагорейцами к их числу позднейшими поколениями был причислен наш царь Нума. В самом деле, когда они познакомились с уставом и учением Пифагора, от предков своих сохранили память о мудрости и справедливости своего царя, а рассчитать поколения и годы за давностью времени не умели, то самого мудрого из своих царей они и сочли учеником Пифагора. II. Впрочем, все это лишь догадки; но и подлинных следов пифагорейцев можно собрать множество, однако же мы ограничимся немногими, так как сейчас не об этом речь. Так, именно они, по преданию, пользовались песнями, заветы свои передавали тайно, а умы свои от напряженных размышлений успокаивали музыкой и пением (fidibus et cantu), — а ведь сам достойнейший Катон в «Началах» пишет, что у наших предков был обычай, возлежа на пирах, петь по очереди под звуки флейт (tibiam) хвалу знаменитым мужам и их доблестям, а из этого ясно, что пение и песни были тогда уже расписаны по звукам. (4) О том же, что песни были уже в ходу, свидетельствуют и XII таблиц: закон предусматривает, чтобы эти песни пелись никому не в обиду. И это — не домысел ученых времен, потому что и на пирах в честь богов, и на пирах магистратов праздник начинался с музыки, что свойственно именно пифагорейской школе. Даже стихи Аппия Клавдия, которые так хвалит Панетий в одном письме к Квинту Туберону, кажутся мне написанными в пифагорейском духе. Многое и другое заимствовано от них в наших обычаях — об этом молчу, чтобы не показалось, будто и свое-то мы заимствовали на стороне».

273 Авл Геллий XIV.XII: «Если кто-либо позволял, что бы его поле зарастало сорняками, недостаточно тщательно за ним ухаживал, не возделывал и не пропалывал или запустил свой сад или виноградник, это не оставалось без наказания, но наложение его было обязанностью цензоров, и цензоры свидетельство того, что убийство пахотного быка, даже и находящегося во владении лица, считается уголовным преступлением[53] [54].

Если же проанализировать воздействие принципов пифагореизма на систему римского частного права более глубоко, то самого пристального внимания в этой связи заслуживает фрагмент Аристотеля, который указывал, что пифагорейцы, видя сущность природы и созданной ей гармонии в числах, полагали, что отношения между людьми также могут быть выражены в числах в соответствии с идеей гармонии[55]. В развитие этого положения они закономерно приходили к выводу о тождественности права и правосудия, определяя и то, и другое как справедливую расплату одного человека с другим, ведущую к восстановлению природной справедливости[56]. При этом одним из основных положений философии пифагореизма является тот принцип, что совершать проступок можно по-разному, а достигнуть добродетели можно только одним-единственным способом[57]. В этой связи представляется что не только законы XII таблиц несут на себе отпечаток пифагореизма[58], но их отпечаток несет и более поздний по времени закон Аквилия (lex Aquilia de datum, 286 г. до н.э.), который исходил из принципа точного установления размера причиненных убытков и из наиболее полного их возмещения[59].

Тем более что римские юристы указывают на приемственность между этими двумя актами[60].

В этой связи представляется важным отметить тот факт, что философские основания самого Родосского морского права сочетали в себе как отдельные положения философии стоиков, так и некоторые принципы пифагореизма. Так, в сохранившихся отрывках трудов учеников Панетия - Гекатона Родосского и Посидония встречаются как мысли философской школы стоиков, так и отдельные положения пифагореизма, поэтому их однозначное причисление к стоикам не совсем правомерно. Действительно, мысли Гекатона и Посидония о том, что добродетелью является все то, что согласовано с природой, что добродетели можно научиться, что дородетельность противостоит пороку, решительность есть самообладание, позволяющее сразу отыскать надлежащее, а добрая воля есть умение смотреть, как и что надо делать, чтобы принести пользу другим, есть проявления мировоззрения философии средних стоиков. В то же время их утверждения о том, что среди человеческих добродетелей есть добродетели умственные и действенные, первичные и вторичные и, сходным образом, среди человеческих пороков есть первичные и вторичные, безусловно свойственны пифагореизму[61]. Важно отметить и то, что мы не имеем никаких данных о том, что два указанных выше ученика Панетия разделяли основной тезис школы стоиков о том, что все совершаемые людьми добротельные деяния между собой равны и,

Добродетель может быть простой завершенностью чего бы то ни было (например, «добрая статуя»); может быть неумственной, как здоровье, или умственной, как разумение. Так, Гекатон в I книге «О добродетелях» говорит, что одни добродетели научны и умственны, потому что слагаются из умозрительных положений, как разумение и справедливость; другие же - не умственны, а только сосуществуют с умственными, состоя при них, как здоровье и сила. В самом деле, здоровье сосуществует и последует такой умственной добродетели, как здравомыслие, подобно тому, как свод бывает крепок, когда он умело возведен. Неумственные добродетели называются так потому, что не требуют умственного признания и встречаются даже у дурных людей, таковы здоровье и мужество.

Доказательство тому, что добродетель существует, успехи в ней, сделанные Сократом, Диогеном, Антисфеном и их последователями (так говорит Посидоний в I книге «Рассуждения об этике»). Порок тоже существует, поскольку он противоположен добродетели. Добродетели можно научиться (так говорят Хрисипп в I книге «О конечной цели», Клеанф и Посидоний в «Поощрениях» и Гекатон); что ей можно научиться, видно из того, как дурные люди делаются хорошими.

Панэтий говорит, что есть две добродетели - умственная и действенная; другие говорят, что три - логическая, физическая и этическая. Последователи Посидония насчитывают четыре добродетели, а последователи Хри- сиппа, Клеанфа и Антипатра - еще того больше. Аполлофан же, наоборот, называет только одну - разумение.

Среди добродетелей иные первичны, иные вторичны. Первичные добродетели - разумение, мужество, справедливость, здравомыслие; разновидности их - величие души, воздержание, упорство, решительность и добрая воля. Разумение - это знание, что есть зло, что - добро, а что - ни то ни другое. Мужество - это знание, что предпринять, чего остеречься, а в чем не держаться ни того ни другого... Величие души - это знание или самообладание, позволяющее быть выше всего, что с тобой происходит, как хорошего, так и дурного. Воздержание - это способность не переходить меру, положенную верным разумом, или же самообладание, непобедимое никакими наслаждениями. Упорство - это знание или самообладание в том, чего следует держаться, чего нет, а чего не держаться никак. Решительность - это самообладание, позволяющее сразу отыскать надлежащее. Добрая воля - это умение смотреть, что и как надо делать, чтобы принести пользу.

Сходным образом и среди пороков иные первичны, иные вторичны; например, неразумие, трусость, несправедливость, разнузданность - первичны, а невоздержанность, тугоумие и неспособность к совету - вторичны. И как добродетели являются знанием некоторых предметов, так пороки представляют собою их незнание».

точно также, все порочные, совершаемые людьми против природы проступки, также равны между собой. Применительно к правовой стороне жизни общества данный тезис закономерно проявлялся бы в том, что любой порочный поступок человека не может быть оценен количественным и качественным образом, нормативно сопоставлен с каким-либо порочным проступком другого человека. Ведь перед природой эти поступки равны в своей противоположности ей. А раз так, то любое созданное людьми правовое установление, основанное на законах природы и устанавливающее ответственность за какой-либо проступок человека, должно устанавливать ее исходя из факта поступка, но никоим образом из его последствий, поскольку с точки зрения последствий все проступки равны.

Очень важным и показательным в этом аспекте представляется факт отношения Гекатона и Посидония к проблеме богатства. Первый указывает, что долг мудрого заботиться о своем богатстве[62], второй прямо относит богатство к благам[63]. Подобные установки прямо противоречат основному тезису пифагорейцев, призывавших не допускать богатства как деяния, нарушающего меру и могущего вызвать зависть окружающих[64].

В то же время мы видим, что именно эти фундаментальные положения философии стоиков были самым серьезным образом критикуемы и отвергаемы Цицероном, который был хорошо знаком с Посидонием285, а также творчеством Панетия286. Так, в работе «Парадоксы стоиков» Цицерон обоснованно критикует своего современника Катона Младшего, который, по его мнению, есть «законченный стоик». Причем обращает на себя внимание и тот факт, что критика осуществляется применительно к отношениям, возникшим в сфере морской торговли287. Эту же мысль, что в праве проступки

  • 285 «Среди азийских ораторов он побывал у Ксенокла из Адрамиттия, Дионисия Магнесийского и карийца Мениппа, а на Родосе — у оратора Аполлония, сына Молона, и философа Посидония». Плутарх. Сравнительные жизнеописания, Цицерон. 4.
  • 286 Цицерон. Об обязанностях» III.11.7: «Итак, Панетий, который, бесспорно, тщательнейше рассмотрел вопрос об обязанностях и которому я, с некоторым исправлением, преимущественно и следовал, Панетий, предложив три его раздела, чтобы в их пределах люди рассуждали и советовались насчет обязанности, в одном разделе выражая сомнения, прекрасно ли в нравственном отношении или же дурно то, о чем идет речь, во втором — полезно ли оно или бесполезно, в третьем — как мы в случае, если то, что имеет видимость нравственно-прекрасного, борется с тем, что нам кажется полезным, должны отличать одно от другого, насчет двух первых дал разъяснения в своих трех книгах, а насчет третьего написал, что будет говорить об этом впоследствии, но обещания своего не исполнил».
  • 287 «Он (Катон) говорит: «Это пустяк». Но вина-то велика. Ведь проступки следует измерять не их результатом, а человеческими пороками. Сам по себе неправедный поступок может быть больше или меньше, сам же факт преступления с любой точки зрения един. Опрокинет ли кормчий корабль, нагруженный золотом или соломой, если говорить о грузе, то какая-то разница здесь есть, но с точки зрения самого умения кормчего это совершенно безразлично. Если жертвой похоти стала женщина незнатная, то страдает от этого меньше людей, чем если бы то же самое случилось со знатной и благородной девицей. Но проступок-то тем не менее совершен, если понимать под проступком переход некоей границы, который, будучи однажды совершен, и означает совершение преступления, а как далеко ты пройдешь за эту границу, которую ты преступил однажды, не имеет никакого значения для оценки размеров преступления. Во всяком случае, конечно, никому не дозволено совершать преступления, а то, что не дозволено, сводится к одному — не дозволено. И если недозволенное не может стать ни больше, ни меньше, ибо проступок состоит именно в нарушении дозволенного, а это нарушение всегда остается таковым, то вытекающие из этого проступки должны рассматриваться как равные. Ведь если добродетели равны между собой, то необходимо, чтобы и пороки были равны, а то, что добродетели равны между собой, и не может быть человека более добродетельного, и злодеяния людей следует оценивать по их последствиям, в силу чего они не могут быть равны между собой, Цицерон развивает и в работе «О пределах добра и зла»288. Более того, мы имеем досто-

чем человек добродетельный, более мужественного, чем мужественный, и более мудрого, чем мудрый, можно очень легко заметить. Разве ты назовешь порядочным человека, который возвратит доверенные ему без свидетелей десять фунтов золота, хотя он безнаказанно мог бы их присвоить, а десять тысяч не возвратит? Или можно ли назвать воздержанным человека, который какую-то страсть способен преодолеть, а в другой не знает никаких границ? Одна только добродетель находится в согласии с разумом, стойкостью и постоянством. К ней нельзя прибавить что-нибудь, дабы она стала большей добродетелью, и нельзя что-либо отнять без того, чтобы она перестала быть добродетелью. Ведь если добрые деяния есть деяния правильные, а ничто не может быть прямее прямого, то, конечно же, не может быть ничего лучше блага. Отсюда, таким образом, следует, что и пороки равны между собой. Если, впрочем, некие отклонения духа [справедливо] называются пороками. Но поскольку добродетели равны, то и добродетельные деяния, так как они вытекают из добродетелей, должны быть равны, и точно так же и проступки, вытекая из пороков, должны быть неизбежно равными». Цицерон. Парадоксы стоиков N1.1.

288 «Проступки равны. Но каким образом? Потому что нет ничего достойнее достойного и постыднее постыдного. Пойдем дальше, ибо это утверждение вызывает большие споры. Рассмотрим, в частности, аргументы в пользу того, почему все проступки равны. «Подобно тому, — говорит он, — как если ни одна из множества лир не имеет струн, натянутых таким образом, чтобы сохранить гармонию, то все они равно расстроены, так и проступки, если они расходятся с нормой, то нарушают ее равным образом, и следовательно, они равны». Здесь нас вводит в заблуждение двусмысленность. Ведь все лиры в равной мере могут быть не настроены, но совершенно необязательно, что они равно расстроены. Следовательно, это сравнение тебе ничего не дает. И если все проявления жадности мы равно называем жадностью, из этого вовсе не следует, что все эти проявления жадности равны. «Вот еще другое сравнение, [по существу] не являющееся таковым (simile dissimile). «Подобно тому, — говорит он, — как кормчий равно виновен, опрокидывает ли он корабль с соломой или с золотом, так равно виновен и тот, кто несправедливо бьет родителя и кто — раба». Не видеть, какой груз везет корабль, не имеет никакого отношения к искусству кормчего! Значит, совершенно неважно для хорошего или плохого управления кораблем, везет ли он солому или золото? Но разницу-то между родителем и рабом и можно, и должно видеть! Следовательно, каков характер совершаемого проступка, для кораблевождения совершенно неважно, но чрезвычайно важно для исполнения долга (in officio). И если при управлении кораблем последний был опрокинут в результате небрежности, то проступок тяжелее, если корабль вез золото, чем если он вез солому. Ведь верные свидетельства того, что такая корректировка философских установок стоиков в дальнейшем безоговорочно признается и развивается трудами римских юристов классического периода, причем как раз применительно к фактам корабельных краж. Так, Павел риторически повторяет вопрос Офилия (юриста I в. н.э.) и Сабина о том, можно ли рассматривать кражу одной части зерна как кражу всего зерна, и приходит к отрицательному ответу[65] [66]. Подобное закономерно, поскольку уже принятый в 286 г. до н.э. закон Аквилия обозначает тенденцию к дифференциации причиненного вреда в зависимости от стоимости поврежденной вещи[67].

Поэтому из сопоставления указанных выше свидетельств и анализа обозначенных выше тенденций развития системы римского частного права в единстве с ее социальными основаниями представляется возможным сделать вывод о том, что содержащиеся в первых трех главах NOMOL РОДЮЫ NAYTIKOZ нормы обычного права о корабельных кражах, устанавливающие за различные виды таких краж наказание in duplum, неся на себе сильный отпечаток философских воззрений стоиков, которые не были определяющими для формирования системы римского частного права периода Ш-Н вв. до н.э., сформировались еще задолго до времени Цицерона. В дальнейшем эти нормы сохранялись неизменными вплоть до момента составления Морского закона родосцев. На это явным образом указывает сам характер санкций этих норм, устанавливающих равную ответственность за неравные виды посягательств, что имеет твердые основания в философии стоиков. Представляется, что такому сохранению мог способствовать и тот факт, что морским торговым отношениям присуща скоротечность, в силу этого подвергшийся краже купец не имеет времени, желания и возможностей прибегать к весьма долгому по времени судебному производству, сопряженному с выбором одного из многих возможных исков, как это было в римском цивильном праве. Для защиты его интересов всегда гораздо удобнее было учинить ускоренное разбирательство, завершающееся взысканием твердо фиксированной суммы штрафа, наподобие возникшей много позднее cognitio extra ordinem.

Очевиден и тот факт, что институт краж в системе римского частно права формировался в значительной части на основе Родосского морского права, поскольку, как видно выше, именно его нормы были предметом осмысления римской юридической мысли[68]. В то же время на указанном выше примере хорошо видно, что рецепция отдельных институтов Родосского морского права и лежащих в основе них философских концепций не была механической, а представляла собой процесс творческого осмысления накопленных всем эллинистическим обществом философских и правовых достижений. Так, под воздействием указанных выше римских юридических идей морское право Дигест возложило ответственность за совершенную матросом кражу на капитана не только в тех случаях, когда по нормам NOMOS РОДЮЫ NAYTIKOZ капитан разрешил совершить кражу либо прямо приказал ее совершить, но даже в тех случаях, когда капитан вообще не знал о ней[69]. Подобной нормы Морской закон не знает и в этой связи очевидно, что его нормы появились ранее указанной нормы Дигест.

Этот же вывод подтверждается анализом нормы, содержащейся в восьмой главе, которая устанавливает ответственность моряков за бегство капитана с деньгами[70]. В этой норме, как представляется, усматривается свойственный многим народам мира институт круговой поруки, во многом аналогичный римскому[71].

На основании этого мы можем сделать вывод о том, что не несущие на себе следов философских принципов пифагореизма исследуемые нами нормы о кражах NOMOU POAIQN NAYTIKOI возникли ранее, чем деликтные нормы lex Aquilia de datum. В то же время такое влияние мы замечаем в нормах NOMOX РОАЮЫ NAYTIKOZ, посвященных возмещению вреда, причиненного моряками в драках друг другу и купцам.

Так, норма, содержащаяся в главе 7, предусматривает ответственность причинителя вреда за потерю потерпевшим глаза и причинение ему грыжи в виде твердого, фиксированного штрафа[72]. Казуальность диспозиции этой нормы указывает на ее тесную связь с философией стоиков, говорит о том, что это изначально существовавшая норма Родосского торгового права, не подвергшаяся обратному влиянию римского частного права. Но норма пятой главы, предусматривающая ответственность за любое телесное повреждение, причиненное одним моряком другому, имеет не только более общую гипотезу, но и содержит дифференцированную санкцию, требующую возмещения всех расходов на врача, утраченного заработка и всех иных возможных материальных убытков потерпевшего[73]. Несомненно, что это санкция данной нормы, более соответствующая представлениям пифагорейцев и в силу данного обстоятельства более гармонизированная с нормами права Дигест, появившаяся явно позднее, чем предыдущая.

В целом можно сделать заключение, что обозначенное выше Цицероном и разрешенное после него римской юридической мыслью противоречие между исходными принципами философской школы стоиков и пифагореистов представляло собой чрезвычайно важный этап в развитии процессов рецепции в системе римского частного права. Оно позволило сблизить, гармонизировать философские основания двух систем права, обеспечить тем самым возможность их дальнейшего взаимного влияния друг на друга и взаиморазвития. Констатация того факта, что проступки не могут быть равны между собой, и закономерно вытекающий из него тезис о том, что наказание (возмещение вреда) должно зависеть не от действия, а от последствий проступка, закономерно приводит римскую юридическую мысль к осознанию того, что развитие правовых предписаний должно отражать характер и степень проступка, гибко дифференцировать размер возмещения вреда, причем не только в деликтных отношениях, но и в отношениях договорных. Сохранился фрагмент Цицерона, где последний употребляет термин «жульничество» не только к факту кражи, но и к фактам заключения и неисполнения договорных обязательств[74]. Весьма показательно, что эту мысль Цицерон развивает связи с именем упоминавшегося нами выше Аквилия Гал- ла, создавшего actio и exceptio de dolo, оказавших огромное влияние на развитие системы римского частного права[75]. Сохранилось прекрасное свидетельство Цицерона, однозначно указывающее на корни данного иска и эксцепции в ius gentium, которое, как показано выше, напрямую связано с Родосским морским торговым правом[76]. В дальнейшим такой подход был сохранен и классическом праве[77].

Анализ показывает, что остальные нормы NOMOX POAI?2N NAYTIKOX в очень высокой степени гармонизированы с нормами морского права Дигест, и в этой связи можно говорить о том, что первые в некоторой степени производны от них, испытывали на себе их влияние, как это и отмечалось ранее исследователями.

Так, значительное сходство мы обнаруживаем в нормах, регулирующих возмещение вреда в результате столкновения кораблей. 36 глава Морского закона родосцев требует, чтобы причиненный на- вклиром вред, наступивший в результате нарушения им правил кораблевождения, был возмещен в полном размере[78]. Тот же принцип закрепляется в морском праве Дигест[79]. Однако есть и серьезная разница. Так, норма Морского закона предусматривает, что виновно причиненный навклиром вред другому кораблю находится на риске пассажиров и купцов данного корабля, то есть, другими словами, возможно наступление квазиделитного обязательства находящихся на корабле, чего в подобных случаях не знает морское право Дигест. Очевидным образом, данная норма морского закона призвана максимально облегчить и ускорить процедуру возмещения вреда, если у причинившего вред капитана недостаточно денег, - вред возмещается находящимися на корабле купцами, ведь подобная быстрота и бесспорность чрезвычайно важна в быстротечных торговых отношениях. Представляется, что данная норма Морского закона возникла много ранее того момента, когда положения Аквилиева закона посредством интерпретаций были распространены на ситуации причинения вреда капитанами кораблей. Конфликт между этими двумя нормами, как представляется, был устранен римскими преторами посредством уже упоминавшейся выше возможности предоставления иностранцу фикции о римском гражданстве[80], используя которую он мог либо вчинить иск по закону Аквилия, либо, если факт причинения вреда имел место далеко от территории Рима, требовать возмещения по норме NOMOI РОАЮЫ NAYTIKOH.

вообще справедливо распространять действие этих исков на иностранцев, когда, например, иностранец предъявляет иск, или против него вчиняется иск о краже или о содействии и советах при совершении воровства. Против иностранца формула составляется таким образом: «Такой-то назначается судьею. Если окажется, что Дионом, сыном Гермея, или благодаря его помощи и советам совершена кража золотой чаши у Луция Тиция, за что следовало бы его, если он римский гражданин, присудить за убыток в качестве вора» и прочее. Равным образом, если иностранец возбуждает иск о воровстве, то он считается по фикции римским гражданином. Точно так же, если иностранец предъявляет иск о воровстве, то он считается по фикции римским гражданином. Точно так же, если иностранец предъявляет иск по Аквилиеву закону о вреде, нанесенном чужому имуществу, или, если против него возбуждают иск, то судебное решение должно быть произнесено в предположении, что он римский гражданин». Inst.4.37.

  • [1] См.: WALTER ASHBURNER М.А.; THE RHODIAN SEA-LAW, OXFORD , 1909
  • [2] приводимым положениям Дигест и Кодексов. Морской устав родосцев детально разрабатывал все казусы, встречающиеся в практике морской торговли, и потом был незаменим в случае разрешения конфликтов, возникающихна этой почве». См.: Сюзюмов М.Я: «О трактате Юлиана Аскалонита» // Античная древность и средние века. — Свердловск, I960. — Вып. 1. — С. 10. Далее М.Я. Сюзюмов приводит аналогию между трактатом Юлиана Асколонита(который касался вопросов строительства в Палестине) и Морским закономродосцев, ссылаясь при этом на мнения Геймбаха и Цхарие фон Лилиенталя:«Но подобно тому, как частные исследования римских юристов—Ульпиана,Гая и т. д. после включения их положений в Дигесты и в Василику сделалисьдействующим правом, таким же образом и трактаты Аскалонита, будучивключены в число распоряжений городского эпарха Константинополя, приобрели силу обязательного постановления». См.: Сюзюмов М.Я: «О трактатеЮлиана Аскалонита» // Античная древность и средние века. — Свердловск,1960. - Вып. 1. - С. 11 212 Эшбарнер также датирует текст периодом от 600 до 800 гг. н.э., однако оговариваясь, что он несомненно представляет собой запись ранеесуществовавших обычаев. См. подробнее: WALTER ASHBURNER М.А. ; THERHODIAN SEA-LAW OXFORD, 1909, p.lxxv - Ixxvi.
  • [3] Так, в частности, он указывает: «Морское право Дигест более связанос государственными повинностями по перевозке натуральных поступлений, с поставками городского управления по снабжению города в порядкелитургии. Поэтому в основном морское право Дигест занимала проблемаответственности доверенного лица, которое принимало на себя перевозку груза безразлично в порядке ли государственных повинностей иличастного соглашения. С развитием частной торговли право Дигест не моглоудовлетворять купцов и капитанов, поэтому в практике торговли родосцеви выработалось такое право, которое в основе имело отношения капитанакорабля и купца. Право родосцев в значительно измененном виде представляло собой такую практику морской торговли и мореплавания, котораявытекала из обстановки в Восточном Средиземноморье в VI—VII вв. н.э.»Морской закон родосцев // Античная древность и средние века: Сборникстатей, Вып. 6. УрГУ. Свердловск. 1969.
  • [4] «Волузий Мециан в «(Комментарии) к Родосскому закону». ПрошениеЭвдемона Никомеда императору Антонину: «О владыка, император Антонин, совершив плавание в Италию, мы были ограблены государственнымислужащими — жителями Кикладских островов». (Император) Антонин сказал Эвдемону: «Я владьжа мира, а это закон моря. По Родосскому законурассматриваются морские дела, поскольку какой-либо наш закон ему непротиворечит». То же самое рассудил и божественный Август». D 14.2.9.
  • [5] Цицерон. «О природе богов» II.VII (18-19): «Но где мы нашли, откудавынесли то, что выше всего этого, я имею в виду разум (ratio), или, еслиугодно во многих словах, ум (mens), благоразумие (consilium), мышление(cogitatio), рассудительность (prudentia)? Или все прочее мир будет иметь,а этого одного, самого главного не будет? Но ведь определенно нет ничего лучше мира, ничего превосходнее, ничего прекраснее, не только нет, но и представить себе что-либо лучшее никто не может. А если нет ничего лучше разума и мудрости (ratio et sapientia),то необходимо ведь, чтобы и эти качества были присущи тому, что мы признали наилучшим. (19) А эта всеобщая согласованность, неразрывная связь
  • [6] в чью-либо собственность. Их (берегов) положение не отличается от положения рыб и диких зверей, которые, будучи пойманы, сразу же, несомненно,становятся (собственностью) того, под чью власть попали». D 41.1.14.
  • [7] Ульпиан в 68-й книге «Комментариев к эдикту»: «Против того, кто выдвинул в море мол, по аналогии принадлежит интердикт тому, кому, бытьможет, это дело должно навредить. Но если никто не испытывает ущерба,должен быть защищен тот, кто осуществляет строительство на берегу иливыдвигает мол в море. Если кому-то запрещается рыбачить или заниматьсясудоходством на море, он не будет иметь (права на) интердикт, как и тот,кто не допускается к (спортивным) играм на публичном поле, или мыться в публичной бане, или быть зрителем в театре. Но во всех этих случаяхследует воспользоваться иском о личных обидах». D 43.8.2. 8—9; и Цельс в39-й книге «Дигест»: « Море, как и воздух, находится в общем пользованиивсех людей, так что построенные в нем молы принадлежат тому, кто (их)построил. Но этого не следует допускать, если таким образом ухудшитсяиспользование берега или моря». D 43.8.3.1
  • [8] Цельс в 25-й книге Дигест: «Морским берегом является то пространство, до которого доходит из моря самая большая волна; говорят, что впервые это установил Марк Туллий (Цицерон), когда был посредническимсудьей». D 50.16.96; Яволен в 11-й книге «Из Кассия»: «Берег является публичным до того предела, до которого максимально поднимается течениеводы. То же самое право применяется и в отношении озера, если толькооно целиком не является частным». D 50.16.112.
  • [9] значения, принадлежит не судовладельцу, а находящимся на нем людям».В данном фрагменте Цицерон имеет в виду Гекатона Родосского, философаIV в. до н.э., ученика Панетия, автора трактата «О долге», который до насне дошел.
  • [10] Дословно эти главы звучат так: III.4. «Если корабль будет направлен в место безопасное от грабежа илинападения разбойников несмотря на то, что пассажиры (заблаговременно)предупреждали навклира об опасности этого места, и если корабль будетдействительно ограблен, то навклир должен возместить убыток потерпевшим. Если же капитан предупредит, (что место небезопасное), а пассажирыбудут настаивать на направлении корабля, в это место и если что-нибудьслучится, то пассажиры несут ответственность за ущерб». III.9. «Если навклир пожелает договориться на случай сбрасывания грузав море, то он должен спросить пассажиров, имущество которых находитсяна корабле, и пусть они решат голосованием, как поступать и пусть будетпроизведен общий расчет стоимости имущества. И пусть войдет в общийсчет все принадлежности, ковры (постели), платья, утварь, если будет произведено сбрасывание грузов, то имущество навклира и пассажира неследует расценивать более одной литры, кормчего и вахтенного не болееполовины литры, а матроса - три грамма. Что же касается слуг или когодругого, не предназначенного к продаже, то такое лицо расценивается втри мины».
  • [11] 111.10. «Если навклир вместе с моряками будет недобросовестно относиться к делу и случится из-за этого потеря имущества или кораблекрушение, то навклир и моряки пусть возместят купцу убыток; если по винекупца произойдет гибель корабля или груза, то пусть отвечает купец закораблекрушение и гибель корабля; если же кораблекрушение или какой-либо ущерб произойдет не по вине ни навклира, ни моряков, ни купца, тосохранившаяся часть корабля и груза должны быть расценены и распределены согласно раскладке по долям».
  • [12] 111.29. Если купец в том месте, относительно которого было обусловлено договором, не представит для погрузки товар, причем условленныйсрок будет просрочен и случится, что в это время корабль будет схваченпиратами или погибнет от огня или кораблекрушения, весь убыток долженбыть отнесен за счет купца. Если же срок поставки товара не будет просрочен и случится что-либо из перечисленного, то убыток будет распределенпо общей раскладке.
  • [13] 111.39. «Если корабль нагружен пшеницей, или вином, или оливковыммаслом по воле навклиров и моряков, спустивших паруса, причалит к местности или к берегу против желания купца и если произойдет гибель корабля, груз же и товар будут спасены, купец не должен участвовать в покрытии ущерба вследствие гибели корабля, потому что он не желал причалитьк тому месту; если же на корабле, который совершает путь, купец скажетнавклиру: «Здесь мне следует остановиться», хотя остановка в том место вдоговоре не указана, и если здесь произойдет гибель корабля, а товар будет спасен, навклир должен получить корабль от купца в сохранном состоянии; если же погибнет корабль, причалив к опасному месту по воле обеихсторон, весь ущерб должен быть распределен согласно раскладке».
  • [14] 111.35. «Если произойдет сбрасывание вещей с корабля в море в результате того, что мачта или случайно падет, или же что её пришлось подрубить, в таком случае товар и всё, что удалось спасти (из имущества) морякови купцов, груз и корабль пусть идет в общую раскладку убытков». 111.43. «Если корабль застигнут бурей и придется прибегнуть к выбрасыванию груза в море и если разорваны будут реи и падут мачты, и руль, иякоря, и челноки должны войти в общий подсчет при раскладке убытков,вместе о тем учесть надлежит и стоимость корабля и спасенных вещей».
  • [15] Отметим, что когда корабль находится в порту и, к примеру, рассматривается как объект купли—продажи, то ситуация совсем иная: Я воленво 2-й книге «Из посмертно изданных книг Лабеона»: Лабеон говорит, чтомачта является частью корабля, а парус не является, потому что большинство кораблей без мачты бесполезны, и поэтому (мачты) считаются частьюкорабля, парус же является скорее дополнением, чем частью корабля.D 50.16.242.
  • [16] Папиниан в 19-й книге «Ответов»: «Если мачта или иной предмет снаряжения корабля выброшен для устранения общей опасности, то должнобыть произведено распределение (убытков). D 14.2.3; «Если товары сохранены, но корабль потерпел повреждение или утратил что-либо из своегоснаряжения, то не следует делать какой-либо складчины, ибо положениевещей, которыми снабжен корабль, иное, чем (вещей), за которые кто-либополучил плату. Ведь и если кузнец сломает наковальню или молоток, то этоне ставится в счет тому, кто заказал результат труда. Но если этот ущерб нанесен по воле пассажиров или вследствие какого-либо страха, то это самоедолжно быть возмещено. D.14.2.2.1.
  • [17] Юлиан в 86-й книге Дигест. Корабль, застигнутый штормом, после тогокак ударом молнии были сожжены снасти, и мачта, и рея, был отнесен ветром к Гиппону и, после того как там снасти были наскоро приведены в состояние, годное к употреблению, приплыл в Остию и груз в целости доставил. Был задан вопрос: должны ли те, кому принадлежит груз, возместитьущерб судовладельцу? Ответ был, что не должны: ведь эти издержки былискорее произведены ради обустройства корабля, чем ради сохранения груза. D 14.2.6.
  • [18] 111.41. «Если пассажиры плывут на корабле, а корабль потерпит ущербили погибнет, вещи же пассажиров будут спасены, то пассажиры будут привлечены к участию в расходах за гибель корабля; если же некоторые пассажиры, два или три, потеряют свое золото или вещи, они должны получитьза гибель от всех соответственно стоимости спасенных товаров каждоговместе с распределением ущерба от гибели корабля по раскладке».
  • [19] Цицерон. Речь в защиту Луция Лициния Мурены 11.4 :«И если те, ктовозвращается из открытого моря, сообщают выходящим из гавани все подробности и о бурях, и о морских разбойниках, и об опасных местах (ведьсама природа велит нам принимать участие в людях, вступающих на путьтаких же опасностей, какие мы сами уже испытали), то как, скажите, должен я, после продолжительных скитаний по морям видя сушу, отнестиськ человеку, которому, как я предвижу, предстоит выдержать величайшиебури в государстве?»
  • [20] 3.11. «Очень тяжеловесные товары и драгоценности купцы и пассажиры не должны погружать на ветхий корабль; если же кто тем не менее погрузит на ветхий корабль и корабль в пути потерпит ущерб или погибнет, тотот, кто нагрузил на ветхий корабль, сам себя погубил, отплывши от земли. И когда купцы отправляются в плавание, пусть они тщательно допрашивают других купцов, кто прежде плыл на судне, и применительно к этомупусть производят вклад в предприятие; и пусть разузнают, имеются ли накорабле полностью оснащенные и крепкие паруса, реи и кожаные покрытия, якоря и различные конопляные канаты, оснащенные лодки и пригодные рули и в достаточном количестве матросы, опытны ли они и постояннободрствующие, прочно ли сложены бока корабля. Ибо обо всем этом купцыдолжны тщательно разузнать и только тогда пусть нагружают корабли».
  • [21] Ульпиан в 41-й книге «Комментариев к Сабину»: « Если кто-либо дляспасения своих товаров выбросил в море чужие товары, то он не отвечаетни по какому иску; но если он сделал это без причины, то он отвечает поиску из факта содеянного, если он сделал это с умыслом, то несет ответственность по иску об умысле». D 19.5.14.
  • [22] Дословно: «Навклиры и купцы, все те, кто получают ссуду на плавание, не должны брать ссуду под залог фрахта и груза в надежде, что корабльи грузы будут спасены и что имуществу (хранящемуся на корабле) не будетугрожать никакая опасность от морских бурь или пиратов. Ведь ссуду с морскими процентами нужно покрывать из заложенного имущества». 111.16.
  • [23] «Продажа всех вещей, которые кто-либо может иметь, или владеть(ими), или добиваться (их) через суд, будет действительна; однако ничтожна продажа тех вещей, которые или природой, или правом народов, илиобычаями государства исключены из оборота». D.18.1.34.1.
  • [24] Так, М.Я. Сюзюмов отмечает, что перевод данной статьи затруднителен. В этой связи он указывает, что «слово ?ууиа залог, но в рукописях стоит также Еууеа-то, что находится на земле. Геймбах принял транскрипцию?ууиа - залог. По Эшбернеру перевод иной: навклиры и купцы, все, которыеполучают ссуду на корабле, не должны принуждаться закладывать фрахт ипогруженные товары, пока не исчезнет опасность кораблекрушения и небудут в безопасности корабль и груз. Из заложенного таким образом имущества нужно расплачиваться с морскими процентами. Текст этой статьи неясен. Нельзя быть уверенным в приложенном переводе. Эшбернер сознается, что он не в состоянии разрешить трудности в переводе (с. 96). Я не согласен с переводом статьи у Геймбаха и Эшбернера. По-моему, речь идет опервых попытках создать нечто в виде страхования имущества... Мой перевод имеет в виду то обстоятельство, что если заем дается под залог корабляи груза под высокие проценты, то разве это не особого рода страхованиеимущества? Данная статья запрещала такие попытки страхования, которыевошли впоследствии в практику морской торговли на Западе, в Италии, аименно, cambium nauticum, купец, отправляя груз, получал заем примерно встоимость груза. Если груз спасен - то навклир, используя заем, дает кредитору высокие проценты. Если он не может уплатить, то корабль и груз будутвручены как залог. Но если корабль потерпел крушение? То навклир не вубытке - он получил заем, а выданная в ссуду сумма фактически превращается в страховую премию. Это самый примитивный вид коммерческогострахования, в котором законодательство видело какое-то неосознанноежульничество». См.: Сюзюмов М.Я. Морской закон родосцев // Античнаядревность и средние века: Сборник статей, Вып. 6. УрГУ. Свердловск. 1969.Отметим, что, на наш взгляд, такое объяснение оторвано от указанных намивыше первоисточников, которые точно фиксируют философские основания
  • [25] 111.18.» Если кто, получив ссуду, уедет из страны, и если истечет срок,обусловленный соглашением, ссуда должна быть покрыта, согласно закону,из имущества, находящегося на земле. Если же из этого имущества нельзяпокрыть ссуду, то их имущество должно быть заложено и из полученнойсуммы нужно выплачивать морские проценты в течение всего временипребывания (должника) в чужих странах».
  • [26] Папиниан в б-й книге «Вопросов». Если у недобросовестного владельца истребуется по суду корабль, то должна быть произведена денежнаяоценка и доходов (от него), как это обычно делается в отношении трактираили сдаваемого внаем места. Не противоречит этому (правилу) и то, что втяжбе о сданных на хранение деньгах, которые не принимает наследник,(ответчика) не вынуждают предоставлять проценты; ведь даже если платаза проезд (по морю), как и денежные проценты, происходит не от природы,но вводится правом, тем не менее владелец корабля не должен отвечать
  • [27] «...Раз природа целого устроила разумные существа друг ради друга, чтобы они были в помощь друг другу сообразно своему достоинству иникоим образом друг другу не во вред, то всякий преступающий ее волюнечестив, понятно, перед природой, старшим из божеств. Также и кто лжетперед тем же божеством нечестив. Потому что природа целого — это природа сущего, а сущее расположено ко всему, что действительно. А еще называют ее истиной, и она первопричина всего, что истинно». Марк Аврелий. Наедине с собой. Размышления. IX.1.
  • [28] Вот общее суждение на этот счет: Яволен в 9-й книге «Из различныхкомментариев». «Согласно естественному праву является справедливым(правило), чтобы никто не становился богаче посредством причиненияущерба и обиды другому». D. 50.17. 206. А вот примеры отдельных интерпретаций, указывающих, что в спорных случаях римская юридическаямысль не пытается четко разграничивать деликт и неисполнение договора, предоставляя потерпевшему право самому выбирать иск, которым онбудет защищать нарушенный интерес: Ульпиан в 18-й книге «Комментариев к эдикту»: «Прокул говорит, что если врач в силу своей неопытности неправильно произвел операцию рабу, то имеется иск или из найма, или поАквилиеву закону», D.9.2.7.8; Гай в 7-й книге «Комментариев к провинци
  • [29] «Кража есть мошенническое похищение вещи ради наживы, (а именно) как самой вещи, так и пользования или владения ею. Это запрещеносовершать в силу естественного права». D.47.2.1.3.
  • [30] «Драконт Афинянин, который слыл человеком добропорядочным, былзнатоком права божественного и человеческого. Этот Драконт был первымиз всех афинских законодателей. В своих законах он посчитал необходимым в наказание вору предписать смертную казнь за любую кражу. Законыего содержали и многие другие суровые наказания. Этими его законами,ибо они казались слишком жестокими, афиняне перестали пользоваться непо чьему-либо распоряжению или приказу, а по молчаливому согласию, незафиксированному письменно. Затем афиняне применяли более мягкие законы, составленные Солоном. Этот Солон был одним из семи мудрецов. Всвоих законах Солон постановил наказывать воров не как ранее Драконт- смертной казнью, а двойным штрафом. Наши же децемвиры, которые,после того как цари были изгнаны, записали на Двенадцати таблицах законы для римского народа, не прибегли в наказаниях за любого вида кражуни к равной Драконту суровости, ни к излишней мягкости. Ибо вора, схваченного с поличным на месте преступления, разрешалось убить только втом случае, если он совершал кражу ночью или, будучи захваченным днем,сопротивлялся с оружием в руках. Что же касается остальных воров, застигнутых с поличным, то свободных было предписано высечь и передать пострадавшему от кражи, если только дело происходило днем и вор не защищался с оружием в руках. Рабов, захваченных с поличным, предписывалосьбить плетьми и сбрасывать со скалы, но несовершеннолетние подростки,по желанию децемвиров, под надзором претора должны были быть нака
  • [31] «Почему тех, кто уличен в воровстве или другом каком-нибудь проступке, достойном раба, называли furciferi? Не есть ли это свидетельствостаринного попечения о порядке в доме? Хозяин, узнав о какой-либо провинности домашнего раба, приказывал надеть на него раздвоенную палку,какая бывает в повозках, и заставлял с такой колодкой пройти у всех на видупо округе или по общине, чтобы впредь было известно, кому нельзя доверять и кого надо остерегаться. У нас эта палка называется атррц/ца, а уримлян furca, поэтому тот, на кого ее надевают, зовется futircifer». Плутарх.Римские вопросы. 70.
  • [32] Павел в 39-й книге «Комментариев к эдикту». Лабеон говорит, что(слово) «кража» произошло от (слова) «темный», то есть «черный», так каксовершается она тайно и скрытно и по большей части ночью; или, как говорит Сабин, от (слова) «обман», или от (слов) «уносить» и «похищать», илиот языка греков, которые воров называют «форас» (сото тои фвреш фшрас;).Мало того, и греки назвали (воров) «форас» (фшрас;) от слова «ферейн»(фереш) «уносить». § 1. Вследствие этого одно лишь намерение совершитькражу не делает вором. § 2. Таким образом, тот, кто отрицает (наличие усебя предмета), отданного на хранение, не отвечает немедленно (по иску)о краже, но лишь тогда, когда спрятал его с целью похищения. D. 47.2.1.
  • [33] «Равным образом предполагается римское гражданство у иностранца, если от имени его предъявлялся иск или когда против него вчиняют тяжбу; для них (иностранцев) по нашим законам установлен иск, если тольковообще справедливо распространять действие этих исков на иностранцев,когда, например, иностранец предъявляет иск или против него вчиняетсяиск о краже или о содействии и советах при совершении воровства. Против иностранца формула составляется таким образом: «Такой-то назначается судьею. Если окажется, что Дионом, сыном Гермея, или благодаря егопомощи и советам совершена кража золотой чаши у Луция Тиция, за чтоследовало бы его, если он римский гражданин, присудить за убыток в качестве вора» и прочее. Равным образом, если иностранец возбуждает иск оворовстве, то он считается по фикции римским гражданином. Точно так же,
  • [34] «Воровство называется conceptum, если похищенная вещь отыскивается у кого-либо в присутствии свидетелей и была найдена; против него,хотя бы он и не был вором, установлен особый иск, который называетсяactio concepti. Воровство называется oblatum, когда похищенная вещь будет принесенак тебе кем-либо и найдена у тебя, если, например, вещь была дана тебе стем намерением, чтобы ее нашли лучше у тебя, чем у того, кто тебе ее дал.Ибо ты, у которого вещь найдена, имеешь против того, кто ее принес, хотябы он и не был вором, особый иск, который называется actio oblati. Наказание за кражу conceptum и oblatum, по закону XII таблиц - штрафвтрое больше против цены вещи; этот штраф также одобряется претором».Inst.lll.186-188, 191.
  • [35] «Ульпиан в 30-й книге «Комментариев к эдикту»: «При кондикции вслучае воровства мы отвечаем не только за ту часть, которая (к нам) поступила, но солидарно, если только мы являемся единственными наследниками, а долевую ответственность наследник несет за ту часть, в размерекоторой он является наследником». D.13.1.9.
  • [36] Ульпиан в 43-й книге «Комментариев к Сабину»: « Вопрос: если предъявлен кондикционный иск по поводу украденного, то можно ли тем не ме
  • [37] Ульпиан в 18-й книге «Комментариев к эдикту»: «Если ответчик учинил признание, то этот иск предъявляется в одинарном размере, а если отрицает, то в двойном». D.9.2.23.10.
  • [38] Ульпиан в 18-й книге «Комментариев к эдикту»: «Если кто-то обрубитканат, которым привязан был корабль, то возбуждается иск по факту содеянного по поводу погибшего корабля». D.9.2.29.5.
  • [39] Гай в 13-й книге «Комментариев к провинциальному эдикту»: «Так какиск о краже имеет целью взыскание штрафа, кондикция же и виндикация —получение обратно вещи, то ясно, что после возвращения вещи иск о кражетем не менее остается в силе, а виндикация и кондикция уничтожаются. Каки наоборот: после уплаты двойного или четверного штрафа сохраняют силувиндикация и кондикция». D.47.2.55(54).3.
  • [40] 111.1. «Если корабль причалил к берегу или к порту и якоря окажутся украденными, и если вор схваченный сознается, закон приказывает его (вора)подвергнуть пыткам и заставить возместить убыток в двойном размере».
  • [41] III.2. «Если матросы по воле навклира украдут якоря другого корабля,остановившегося в порту или у берега, отчего случится гибель корабля, у которого унесли якоря, и если это будет достоверно выяснено, за весь ущерб,который был причинен, и в отношении того, что было на корабле, полностью отвечает навклир, который разрешил кражу. Но если же кто похититчто-либо из снаряжения корабля или из того, что принадлежит кораблю,как, например, веревки и канаты и даже хотя бы и циновку, паруса и лодку ипрочее, тот, кто кражу совершил, должен возвратить в двойном размере».
  • [42] 111.3. «Если матрос по приказу навклира совершит кражу у купца илипассажира и изобличенный будет схвачен, навклир должен в двойном размере возместить тем, у кого совершена кража, моряк же должен получить100 ударов палкой. Если же моряк совершит кражу по своей воле и если будет схвачен или уличен свидетелями, он должен быть подвергнут жестокойпытке, в особенности это относится к похищению золота; причем (похититель) должен вернуть потерпевшему похищенное».
  • [43] III.8. «Если навклир, которому был доверен корабль (moxsuBsic;), по договоренности с матросами бежит в другую страну, захватив золото, то всеимущество моряков, движимое и недвижимое и самодвижущееся, подлежит конфискации. И если все это имущество по расценке будет признано
  • [44] См.: WALTER ASHBURNER М.А. ; THE RHODIAN SEA-LAW, OXFORD, 1909,p.lxxx.
  • [45] См.: WALTER ASHBURNER M.A.; THE RHODIAN SEA-LAW, OXFORD, 1909,p.lxxx.
  • [46] Юлиан в 22-й книге Дигест: «Того, кто отводит вора к префекту ночнойстражи или к наместнику провинции, следует считать выбравшим способ,
  • [47] которым он отстаивает вещь. И если дело там решено и после присуждениявора унесенные деньги возвращены в одинарном размере, то очевидно,что следствие о краже прекращено, особенно если вору не только приказано вернуть украденную вещь, но судья сверх того вынес какое-либо постановление по его поводу. Но даже если ничего более, кроме как вернутьукраденную вещь, не будет приказано, то именно вследствие того, что ворподвергался опасности большего наказания, следует считать следствиео краже прекращенным», D. 47. 2.57. 1. И фрагмент Ульпиана: «Ульпианв 38-й книге «Комментариев к эдикту»: «Следует помнить, что сейчас поповоду кражи предъявляются большей частью уголовные иски, и тот, ктопредъявляет иск, подписывается под обвинением, и не потому, что это былкак бы публичный процесс, но так как очевидно, что легкомыслие истцовтакже следует обуздывать экстраординарным наказанием. Тем не менеевсе-таки, если кто-либо пожелает, он сможет предъявить гражданскийиск», D.47.2.93. 265 См.: WALTER ASHBURNER М.А.; THE RHODIAN SEA-LAW , OXFORD , 1909,p.lxxviii.
  • [48] «Вот почему Зенон первый заявил в трактате «О человеческой природе», что конечная цель - это жить согласно с природой, и это то же самое,что жить согласно с добродетелью: сама природа ведет нас к добродетели.То же говорят Клеанф (в книге «О наслаждении»), Посидоний и Гекатон (вкниге «О конечных целях»). И наоборот, жить добродетельно - это значитто же, что жить по опыту всего происходящего в природе (так пишет Хри-сипп в I книге «О конечных целях»), потому что наша природа есть лишьчасть целого. Стало быть, конечная цель определяется как жизнь, соответствующая природе (как нашей природе, так и природе целого), - жизнь, вкоторой мы воздерживаемся от всего, что запрещено общим законом, азакон этот - верный разум, всепроникающий и тождественный с Зевсом,направителем и распорядителем всего сущего. Это и есть добродетель ировно текущая жизнь счастливого человека, в которой все совершается согласно с божеством каждого и служит воле всеобщего распорядителя». Диоген Лаэртский. О ЖИЗНИ, УЧЕНИЯХ И ИЗРЕЧЕНИЯХ ЗНАМЕНИТЫХ ФИЛОСОФОВ VII.1.
  • [49] «Добродетели довольно, чтобы быть счастливым: так говорят Зенон,Хрисипп (в I книге «О добродетелях») и Гекатон (во II книге «О благах»). По
  • [50] Кофанов Л. Л. ПИФАГОРЕИЗМ В РИМСКОМ АВГУРАЛЬНОМ ПРАВЕ.Вестник древней истории. М.: Наука, 1999, № 2 (228). С. 167—168.
  • [51] Там же. С. 177.
  • [52] Диоген Лаэртский. «О жизни, учениях и изречениях знаменитыхфилософов» VIII.I: «Более же всего заповедовал он не есть краснушки,не есть чернохвостки, воздерживаться от сердца и от бобов, а иногда (по
  • [53] переводили провинившегося в эрарии. Так же если оказывалось, что какойлибо римский всадник имел тощего или недостаточного ухоженного коня,его упрекали в impolitia ; это слово означает примерно то же что incuria (небрежность, нерадивость). Есть авторы упоминающие оба эти наказания, иМарк Катон неоднократно подтверждает это».
  • [54] Варрон «О сельском хозяйстве», 11.5.4: «Поэтому в древности никтоне смел наложить на него своих рук: убийца быка считался уголовным преступником».
  • [55] Аристотель «Метафизика» Книга I. Глава 5: «В это же время и раньшетак называемые пифагорейцы, занявшись математикой, первые развилиее и, овладев ею, стали считать ее начала началами всего существующего.А так как среди этих начал числа от природы суть первое, а в числах пифагорейцы усматривали [так им казалось) много сходного с тем, что существует и возникает, - больше, чем в огне, земле и воде [например, такое-тосвойство чисел есть справедливость, а такое-то - душа и ум, другое - удача,и, можно сказать, в каждом из остальных случаев точно так же); так как,далее, они видели, что свойства и соотношения, присущие гармонии, выразимы в числах; так как, следовательно, им казалось, что все остальноепо своей природе явно уподобляемо числам и что числа - первое во всейприроде, то они предположили, что элементы чисел суть элементы всегосуществующего и что все небо есть гармония и число. И все, что они могли вчислах и гармониях показать согласующимся с состояниями и частями небаи со всем мироустроением, они сводили вместе и приводили в согласиедруг с другом; и если у них где-то получался тот или иной пробел, то онистремились восполнить его, чтобы все учение было связным».
  • [56] Аристотель. «Никомахова этика» V.E . 8(V): «Некоторые считают между тем, что расплата (to antipeponthos) и есть вообще (haplos) правосудие,как то и утверждали пифагорейцы, ибо вообще они определяли правосудие [или право}, просто (haplos) как расплату с другим [лицом, т. е. спотерпевшим]».
  • [57] Аристотель. «Никомахова этика» II. В. 5.VI. «Добродетель, следовательно, есть некое обладание серединой; во всяком случае, она существует постольку, поскольку ее достигает. Добавим к этому, что совершатьпроступок можно по-разному (ибо зло, как образно выражались пифагорейцы, принадлежит беспредельному, а благо — определенному),между тем поступать правильно можно только одним-единственным способом (недаром первое легко, а второе трудно, ведь легко промахнуться, трудно попасть в цель). В этом, стало быть, причина тому, чтоизбыток и недостаток присущи порочности (kakia), а обладание серединой — добродетели».
  • [58] Так, Л.Л. Кофанов в этой связи указывает: «...В XII таблицах есть следы и пифагореизма. На них указывает Дионисий, говоря о заимствованиях децемвиров из законодательства южноиталийских полисов. Так, давнообращено внимание на хотя и позднее, но уходящее корнями в древностьнаименование законов XII таблиц как ter tabulae quaternae, т. е. «трижды почетыре таблицы». Что касается четверки, то она, по мнению пифагорейцев,олицетворяла саму справедливость, так что клятву четверицей они почитали за величайшую. Тройку же пифагорейцы и римляне почитали за совершенное, свойственное божественному мужскому началу число. Тройкапонималась как начало, середина и конец и связывалась с общесредиземноморским древнейшим культом троицы Бога-отца Дита, бога-сына Юпитера и Аполлона (Dionys. 1.19. 3). Особое отношение к цифре три проявляетсяво многих нормах XII таблиц — это и троекратная манципация сына, и право трех ночей, и казнь несостоятельного должника в третьи нундины и т.д....Далее, принцип талиона XII таблиц вполне соответствует пифагорейскомупринципу справедливого возмездия каждому соответственно преступлению». Кофанов Л. Л. ПИФАГОРЕИЗМ В РИМСКОМ АВГУРАЛЬНОМ ПРАВЕ.Вестник древней истории. М.: Наука, 1999, № 2 (228). С. 172—173.
  • [59] Так, глава I закона устанавливала, что «если кто незаконно убьет чужого раба или чужое четвероногое домашнее животное, тот обязывается уплатить хозяину высшую рыночную стоимость убитого за этот год». 1.111.210; истатья III: «Если кто ранит раба или четвероногое домашнее животное, илиранит или убьет такое животное, которое не считается домашним, например, собаку или дикого зверя, то есть медведя или льва, то иск устанавливается этой главой закона. Она наказывает также за вред, противозаконно
  • [60] D.9.2. 1. Ульпиан в 18-й книге «Комментариев к эдикту». Аквилиев закон отменил все законы, изданные раньше и говорившие о противоправном причинении вреда, — как XII таблиц, так и другие; в настоящее времянет необходимости приводить эти законы.
  • [61] Диоген Лаэртский. VII.I : «Добродетель есть согласованность предрасположения [с природою]. Она заслуживает стремления сама по себе, а неиз страха, надежды или иных внешних причин. В ней заключается счастье,ибо она устраивает душу так, чтобы вся жизнь стала согласованной. С этогопути разумное существо иногда сбивается, увлекшись внешними заботамиили подпав под влияние близких; но сама природа никогда не дает ему поводов сбиться с пути.
  • [62] Цицерон. «Об обязанностях», 111.63: «Гекатон Родосский, ученик Па-нетия, в своих книгах «О долге», посвященных им Квинту Туберону, как явижу, говорит, что обязанность мудрого — заботиться о своем имуществе,не совершая ничего противного обычаям, законам и установлениям; ведьмы хотим быть богаты не только ради себя, но и ради детей, родных и друзей, а особенно ради государства; ведь средства и достояние отдельныхлиц составляют богатства гражданской общины».
  • [63] Диоген Лаэртский. VII.I: «. Далее, говорят они, то не благо, что можноупотреблять и во благо и во вред; но богатство и здоровье можно употреблять и во благо, и во вред; стало быть, богатство и здоровье - не благо.(Впрочем, Посидоний все-таки причисляет их к благам.)».
  • [64] «Образ жизни старайся вести нероскошный и чистый, Остерегайся деяний, которые вызовут зависть. Не допускай непомерных расходов, как низкий душою, Но и не слишком скупись. Основа всего - это мера.» V 11. 35-38
  • [65] мы хотим, чтобы всем искусствам было присуще то, что называют общеймудростью (communis prudentia), которой должны обладать все, кто владеет каким-нибудь искусством. Следовательно, и в этом случае проступкинеодинаковы». Цицерон. О пределах добра и зла IV.XXVII.75—76.
  • [66] Павел в 40-й книге «Комментариев к Сабину»: Обычный вопрос: тот,кто унес с собой модий из кучи зерна, совершает кражу всей кучи или жетолько того, что унес? Офилий (Офилий - римский юрист I в. до н.э., ученикСервия Сульпиция Руфа, друг Цезаря, автор сочинения I us civile, De legibus,комментариев к преторскому эдикту и др.) полагает, что это кража всейкучи. Ибо и тот, говорит Требаций, кто ударил кого-либо в ухо, считаетсяударившим человека в целом. Поэтому и тот, кто открыл бочку и похитилоттуда немного вина, считается вором не только того, что похитил, но всего.Однако справедливо, чтобы по иску о краже несли ответственность в томразмере, в каком похитили. Ибо и в случае если бы кто-либо открыл шкаф,который не смог унести, и порылся во всех вещах, которые в нем были, и стем удалился, а затем, вернувшись, одну из них похитил и прежде, чем уйтитуда, куда наметил, был пойман, то он бы являлся как явным, так и неявнымвором одной и той же вещи. Но и тот, кто днем срезает и похищает посев,является явным и неявным вором того, что срезает». D.47.2.21. Павел в 40-й книге «Комментариев к Сабину: «Но если кто-нибудь воровски унес с нагруженного корабля секстарий зерна, то совершил он кражу всего груза или же только секстария? Проще это рассмотреть на примере полного амбара: и жестоко утверждать, что совершается кража всего.А что, если бы была цистерна с вином, что сказать? Или цистерна с водой?Наконец, если бы с винного корабля — таковых много, в которые вино заливают, — кто-нибудь вычерпал вино, то что мы скажем о нем? Всего лигруза он является вором? И скорее и в этом случае мы говорим, что не всего. Без сомнения, если скажешь, что в погребе имеются амфоры с вином иих похитили, то совершается кража отдельных (амфор), а не всего винногопогреба, как если бы из многих движимых вещей, запертых в амбаре, (кто-либо) унес одну». D.47.2.21.5-6.
  • [67] Gai, Inst. III. 210. «Иск вреда, незаконно причиненного, установленАквилиевым законом, в первой главе которого постановлено, если кто не
  • [68] Вот свидетельствующий об этом фрагмент: Ульпиан в 18-й книге «Комментариев к эдикту»: «Судовладелец должен отвечать за действия всехчленов своего экипажа, будь они свободные или рабы, и справедливо онотвечает за них, так как привлек их сам на свой риск. Но он отвечает неиначе как если ущерб причинен на самом судне; если же не на судне, тохотя бы ущерб был причинен членами экипажа, он не несет судебной ответственности. Также он не отвечает (по иску), если он заранее объявил, чтокаждый пассажир должен сохранять свои вещи и что он (хозяин) не отвечает за ущерб, и если с этим согласились пассажиры. § 1. Здесь иск по факту(содеянного) дается в двойном размере». D 4.9.7.
  • [69] Гай в 3-й книге «Золотых». «Точно так же хозяин корабля, трактира илипостоялого двора относительно ущерба или воровства, которые были совершены на корабле, в трактире или на постоялом дворе, считается ответственным как бы из злодеяния, и хотя со стороны его самого нет никакого злодеяния, однако (оно есть) со стороны кого-либо из тех людей, труд которых ониспользует на корабле, в трактире или на постоялом дворе; ведь в данномслучае этот иск установлен против него не из контракта, но отчасти он является ответчиком за ту вину, что пользовался трудом недостойных людей, ипоэтому он считается ответственным как бы из злодеяния». D 44.7.5.6.
  • [70] III.8. « Если навклир, которому был доверен корабль (пютеиВещ), подоговоренности с матросами бежит в другую страну, захватив золото, то всеимущество моряков, движимое и недвижимое и самодвижущееся, подлежит конфискации. И если все это имущество по расценке будет признанонедостаточным для покрытия стоимости корабля и расходов за работу ивремя, в которое производилась продажа (конфискованного имущества),то матросы вместе с тем, кто был навклиром, должны работать в качественаемных работников и таким образом полностью возместят нанесенныйущерб».
  • [71] Так, в 61 г. н.э. своим рабом был убит префект Рима Педаний Секунд.Когда согласно древнему римскому обычаю нужно было вести на казньвсех рабов, живших под той же самой кровлей, то вопрос о применениитакой нормы древнего обычая стал обсуждаться в сенате. В этой связи Та
  • [72] III.7. «Коли кто из навклиров, или купцов, или моряков ударит когокулаком и повредит глаз или так ударит ногой в пах, что причинит грыжу,то тот, кто ударит, должен уплатить врачу за лечение и за потерю глаза - 12золотых, а за грыжу 10 золотых. Если ударенный ногою в пах умрет, тот, ктоударил, подлежит наказанию как убийца».
  • [73] III.5. «Если моряки вступят в ссору между собой, то пусть они ограничатся словесной перебранкой, чтобы никто не наносил другому ударов.Если же кто ударит в голову и нанесет рану или причинит другое какое-либоповреждение, нанесший рану должен оплатить расходы на врачей и покрыть все убытки пострадавшему, а также выплатить заработную плату завремя, которое оставался неспособным к работе, и за лечение».
  • [74] «Однако выйдем из театра, перейдем на форум. Вот идет претор назаседание суда. Кого судить? Того, кто поджег государственный архив. А ктоже это сделал? Знатный римский всадник из Пицена Кв. Созий сам сознался,что сделал это. А еще кого будут судить? Л. Алена, который, переписывая государственные долговые списки, подделал подписи шести главных [писцовказначейства]. Тоже ведь хитроумнейший человек. А вспомни другие дела:о толосском золоте, о заговоре Югурты — и более давние: дело Тубулла, который открыто брал взятки. А позже поднятое Педуцеем дело о преступныхкровосмесительных связях. А уже в наше время эти ежедневные процессыоб убийствах, отравлениях, растратах, о подделанных завещаниях, в связис чем недавно даже новый закон вышел; оттуда ведь эта процессуальнаяформула: «Я утверждаю, что кража совершена тобой и по твоему замыслу».А сколько проходит процессов о злоупотреблениях опекунов, о невыполнении денежных обязательств между компаньонами при закладах, при купле,при продаже, при аренде, при сдаче в наем. Добавим к этому процессыпо закону Плетория. Затем — метлу, чтобы выметать всякие жульничества,— закон о злонамеренных хитростях, который провел наш друг Г. Аквилий(под хитростью Аквилий подразумевал тот случай, когда одно делают длявида, другое на самом деле)». Cicero De nat. Deorum 3.30.74.
  • [75] Ульпиан в 11 книге «Комментариев к эдикту»: «Этим эдиктом преторвыступает против двуличных и злоумышленных людей, которые вредятдругим каким-либо лукавством: коварство первых не должно приносить импользы, а простота вторых не должна приносить им вреда. Слова эдиктатаковы: «В отношении того, о чем будет заявлено как о совершенном позлому умыслу, если по этим делам не предоставляется другого иска и будетясно справедливое основание, я дам иск». D.4.3.I.
  • [76] Цицерон. «Об обязанностях» lll.XV.61. (XV, 61) Но если определение, данное Аквилием, правильно, то из всейнашей жизни надо устранить и стремление притворяться в том, чего нет, истремление скрывать то, что есть. Поэтому честный человек ни ради того,чтобы на лучших условиях купить, ни для того, чтобы продать, ни в чем непритворится и ничего не скроет. Более того, этот злой умысел карался законами: в делах опеки — XII таблицами; в случае обмана малолетних —Плеториевым законом; без применения закона — приговорами, в которыхприбавляется: «...в соответствии с доверием». В решениях по другим деламособенное значение имеют следующие выражения: при третейском суденасчет имущества жены - «лучше, справедливее», в случае фидуциарногообязательства - «поступить честно, как делается между честными людьми».Что же следует из этого? Может ли, с одной стороны, в том, что совершается«лучше, справедливее», содержаться хотя бы частица обмана или, с другойстороны, когда говорят «поступить честно, как делается между честнымилюдьми», можно ли совершить что-нибудь по злому умыслу и коварно? Нозлой умысел, как говорит Аквилий, заключается в притворстве. Поэтому призаключении соглашений надо устранять всякую возможность лжи. Продающий не должен прибегать к помощи человека, набавляющего цену, покупающий — к помощи сбивающего ее. И тот и другой, если станут объявлятьсвою цену, могут ее объявить только один раз.
  • [77] Ульпиан в 14-й книге «Комментариев к эдикту»: «Претор говорит:«Если не возвратят, я дам против них иск». Из этого эдикта возникает искиз факта (содеянного). Но следует рассмотреть, является ли этот иск необходимым, так как на основании той же причины он может предъявитьцивильный иск; если была обусловлена плата, то иск из сдачи внаем илииз договора найма, но если был нанят целый корабль, то нанявший можетпредъявить иск из договора найма по поводу вещей, которых недостает; но
  • [78] 111.36. «Если корабль столкнется в пути с другим кораблем, которыйстоял на якоре или со спущенными парусами, притом среди дня, весьущерб и гибель имущества относится на счет навклира и плывущих на корабле, в крайнем случае даже груз должен пойти в общую раскладку при покрытии причиненного ущерба, если же это произойдет ночью, тот, кто опускает паруса, пусть зажжет огонь, если нет огня, пусть подает голос, а еслиэто не сделает из-за беспечности и произойдет гибель корабля, и если этоподтверждается свидетелями, то будет признано, что нарушивший правилосам виновен в своей гибели. А если проявил небрежность поставленный кпарусам, а также если тот, который стоял на страже, заснул, так что и плывущий корабль погиб на мели, то в пользу того корабля, которому нанесенудар, должно покрыть убыток».
  • [79] Ульпиан в 18-й книге «Комментариев к эдикту» § 2. Если твой корабль, столкнувшись с моей лодкой, причинил мне ущерб, то спрашивается, какой иск мне принадлежит. И Прокул говорит, что если во властиморяков было предупредить это и столкновение произошло по их вине, тоследует предъявить иск во Аквилиеву закону против моряков, потому чтоне имеет особого значения, что направляя судно и держа руль судна, ты
  • [80] как бы собственной рукой нанес себе ущерб, так как в любом случае тебенанесен ущерб. Но если лопнул канат или корабль навалился, не будучи управляемым, то нельзя предъявить иска к собственнику. § 3. Лабеонтакже пишет, что не следует предоставлять никакого иска, если гонимыйбурей корабль наскочил на канаты якорей другого и матросы обрубиликанаты, поскольку нельзя было выбраться никаким другим образом, какобрубив канаты. То же говорят Лабеон и Прокул о сетях рыбаков, кудапопал рыбацкий корабль. Если это случилось по вине моряков, то в силувступает закон Аквилия. Но тогда, как они полагают, речь идет о противоправном ущербе, касающемся сетей, но не рыбы, которая (из-за порчисетей) не была поймана: ведь неизвестно, поймали бы ее или нет. То жеследует сказать и об охотниках и о птицеловах. § 4. Если корабль разобьетвстречный корабль, то, как говорит Алфен, иск о противоправном ущербедолжен быть предъявлен хозяину корабля или его капитану; но если корабль был во власти стихии и бороться с ней было невозможно, то никакого иска против хозяина не будет; если же крушение произошло по винеморяков, думаю, что действует закон Аквилия. § 5. Если кто-то обрубитканат, которым привязан был корабль, то возбуждается иск по факту содеянного по поводу погибшего корабля. D 9.2.29.2—4. 303 «Равным образом предполагается римское гражданство у иностранца, если от имени его предъявлялся иск или когда против него вчиняют тяжбу; для них (иностранцев) по нашим законам установлен иск, если только
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >