ЭКСПЛУАТАЦИЯ СТРАХА КАК ИРРАЦИОНАЛЬНАЯ ОСНОВА ТЕРРОРА

Одним из глубинных оснований, способствующих усилению влияния террора на общество, является страх, который, имея в определенном смысле иррациональный характер, не может быть исследован только научными методами. Один из главных источников страха — чувственноэмоциональный мир человека, который можно активизировать яркими картинками произошедшего террористического акта. На этот неосознанный мир могут воздействовать идеологи терроризма, намеренно создающие именно такой иллюзорный, неадекватный страх, когда величина опасности, могущество «врага» многократно преувеличиваются.

ВЛИЯНИЕ СТРАХА НА СОВРЕМЕННЫЙ СОЦИУМ

В настоящее время пока отсутствует целостное исследование страха как феномена, сопутствующего террористическим проявлениям, с помощью которого и реализуется террористическая угроза социуму. Поэтому постараемся уяснить сущность явления страха более детально. Сложность изучения страха состоит в том, что он сам по себе не имеет зрительного воплощения, мыслится нами в составе множества коммуникативных фрагментов и их разрастаний, у которых такое воплощение имеется: «сжался от страха», «у страха глаза велики» и т.п. В составе таких более широких образных картин страх получает если не прямое, то хотя бы косвенное зрительное воплощение в качестве компонента — аксессуара этих картин[1].

Проблемой страха занимались многие мыслители. Так, О. Шпенглер говорил о наличии у каждого человека глубокого страха мира, который испытывает детская душа; который никогда не покидает зрелого человека, верующего, поэта, художника в его безграничном одиночестве, — страх перед чуждыми силами, огромными и грозными, окутанными в чувственные явления, вторгающимися в проясняющийся мир[2].

М. Хайдеггер делает понятие ужаса одним из основных в своей философской системе: «Ужасу присущ какой-то оцепенелый покой. Хотя ужас это всегда ужас перед чем-то, но не перед этой вот конкретной вещью. Ужас перед чем-то есть всегда ужас от чего-то, но не от этой вот определенной угрозы. И неопределенность того, перед чем и от чего берет нас ужас, есть не просто недостаток определенности, а принципиальная невозможность что бы то ни было определить. <...> Ужасом приоткрывается Ничто»[3]. Страх необходим, ибо человек ощущает себя живым только тогда, когда сознает свою временность, иначе он погружается в «неподлинное» время, в котором нет глубоких человеческих смыслов.

Н.А. Бердяев писал о том, что страх лежит в основе жизни этого мира: «И чем совершеннее, чем индивидуализированнее жизнь, тем более она угрожаема, тем большим опасностям подвержена и тем более участь ее — смерть... Неисчислимое количество насилий и жестокостей в человеческой жизни есть порождение страха. Террор есть страх не только тех, на кого он направлен, но и тех, кто его практикует. Известно, что одержимый манией преследования не только испытывает страх, но и начинает преследовать других и ввергать в состояние страха. Самые страшные люди - это люди, одержимые страхом»[4].

Достаточно большое внимание анализу страха уделялось в философии экзистенциализма. Так, С. Кьеркегор пишет о безотчетном стра- хе-тоске, появляющемся тогда, когда человек узнает, что он не вечен. Это — метафизический страх неизвестного будущего, неумолимо наступающего с течением времени. Ничто порождает страх (рис. 6.1)[5].

Суть человеческого бытия, по Тиллиху, существование на грани конечного и бесконечного. Предстоя небытию, человек испытывает экзистенциальный страх. Этот страх приводит к осознанию бесконечности и осознанию себя как предстоящего этой бесконечности. «Небытие угрожает бытийному самоутверждению человека относительным образом в форме судьбы, абсолютным в форме смерти. Небытие угрожает духовному самоутверждению человека относительным образом в форме пустоты, абсолютным в форме бессмысленности. Небытие угрожает моральному самоутверждению человека относительным образом в форме вины, абсолютным в форме осуждения («проклятия»). Обнаружение этой троякой угрозы — страх»[6].

Картина Э. Мунка «Крик» (1893)

Рис. 6.1. Картина Э. Мунка «Крик» (1893)

К. Ясперс размышлял о человеке в состоянии пограничной ситуации, когда он оказывается перед лицом физической, моральной или интеллектуальной катастрофы, когда он находится наедине с тупиком или крушением своего замысла, состоянием угрозы его жизни. В этих условиях в состоянии страха и способности мобилизовать все возможности для борьбы с ним и происходит окончательное познание сущности нашего бытия[7].

Ж.-П. Сартр связал страх с основополагающим понятием человеческого существования — свободой. Экзистенциальный страх он интерпретирует как страх перед самим собой, перед возможностями, ответственностью. Никакие обстоятельства и страх перед будущим не могут овладеть человеком полностью, если человек выбирает свободу от страха перед самим собой[8].

А. Камю назвал наше время веком страха, сравнивая его с XVII в. — веком математики, с XVIII — веком физики, и с XIX — веком биологии. Камю понимал: в этом сравнении потеряна логика, поскольку страх нельзя отнести к наукам. Он говорил: «Но все-таки это связано с наукой, поскольку именно научные достижения привели к тому, что наука отрицает саму себя, а сверхразвитая техника грозит уничтожить земной шар.

Более того, хотя страх нельзя назвать наукой, его можно с определенностью назвать техникой»[9].

Другое направление философии, где категория страха играет важнейшую роль, — фрейдизм. Так, 3. Фрейд считал, что страх представляет собой сублимацию, энергию подавления сексуального инстинкта либидо, порождаемую конфликтом с социальными нормами. Страх есть боязнь разрушительных инстинктивных сил, которые прорываются из глубин человеческого подсознания[10]. Человек, который свободен, не боится даже самого себя, и поэтому он представляет собой опасность для общества.

Подвергнув своему анализу поведение людей во время Первой мировой войны, Фрейд пришел к выводу, что в психике людей произошел фундаментальный конфликт между инстинктами жизни (либидо) и смерти (танатос). Либидо подталкивало личность в мир ради сексуальных и эмоциональных контактов, политического и социального взаимодействия. Танатос, напротив, стремился вернуть человека в неорганическое состояние, в котором, как повествуют неясные образы его памяти, он находился до рождения, характеризуемое неподвижностью, отсутствием напряжения и конфликтов. «Это старый порядок, — писал Фрейд, — изначальное состояние, из которого живое существо некогда вышло и к которому оно стремится вернуться», объясняющее, почему «целью всей жизни является смерть». Эта память первичного неорганического состояния лежит за человеческим стремлением к саморазрушению, что засвидетельствовала Первая мировая война. То была причина, по которой люди не только ехали навстречу смерти, но даже стремились ускорить свое путешествие[11].

Э. Фромм писал о том, что свобода для человека означает отчуждение, и он одинок и насторожен, поскольку со всех сторон его подстерегают опасности. «Отделение от мира, который по сравнению с индивидуальным существованием кажется гораздо более сильным и могущественным, а иногда — пугающим и опасным, вызывает чувство беспомощности и страха»[12]. Массовизация индивида из его страха перед самим собой как уникальным существом, из его боязни выделиться, быть отличным от толпы, от других людей — вот результат социализации[13].

Поскольку современный мир полон внезапно возникающих опасностей, психоаналитик Р. Эмануэль утверждает, что страх неразрывно связан с эмоциональным опытом, который, вероятно, представляется как надвигающаяся опасность, и одновременно подчеркивает неизвестность этой опасности; он возникает как реакция на какой-то неопределенный фактор либо в окружающем мире, либо внутри индивидуума[14].

Современные исследователи полагают, страх, как и ярость, сущностным (врожденным) свойством человека, наследием нашей природы, это древнейший защитный ответ всех живых существ на опасность или ее возможность. Психолог В. Леви считает, что все наши страхи осуществляются через тело, посредством крови с адреналином, а рождаются в мозгу, в глубине бессознательной психики, где находится центр страха, состоящий из нескольких «этажей», занятых созиданием разных страхов. Здесь запрограммирована их общая родовая основа — стремление отдалить смерть любой ценой, в нем боязнь и страх, испытываемые человеком в экстремальных ситуациях, в зависимости от степени угрозы подают сигналы другим участкам, которые влияют на поведение человека. Страх бывает общим, беспредметным и безотносительным, но обычно он «опредмечивается», распадается на множество страхов (мистико-психических, социально-оценочных, страх перед превосходящей силой, телесных и др.)[15].

Люди получают свои страхи из двух главных источников: во- первых, из их собственного опыта (опыта семьи); во-вторых, от других людей и из социально-культурных институтов общества — литературы, искусства, из средств массовой информации и коммуникации, приобретающих сегодня всеохватность и планетарные масштабы.

Исследователь западной цивилизации эпохи Возрождения и раннего Нового времени (XIV—XVII) Ж. Делюмо, полагает, что на ее бытие сильно повлиял страх, носящий религиозный характер. Он цитирует слова французского мыслителя М. Вьена, который, перефразируя Р. Декарта, заметил: Timeo, ergo sum («Я боюсь, следовательно, я существую»). Страх перед турками, язычниками, иудеями, еретиками, ведьмами привел к тому, что Европа представляла собой «психологию осажденной крепости», «кошмар греха» и «неотвязный ужас» перед адскими муками вызвали массовое развитие комплекса вины, агрессию, проявившуюся в постоянном преследовании инакомыслящих, религиозных войнах и даже страхе самого себя[16].

По Делюмо, в зависимости от обстоятельств страх может быть спасительным или гибельным. С одной стороны, он — «творец бытия»; «мы являемся в мир под действием страха». Само понятие греха производно от страха перед самим собой, который порой бывает плодотворным. Чувство вины, переживаемое позитивно, создает напряжение, способствующее формированию элит. Это напряжение может вести к спасению посредством действия, питать творческую неудовлетворенность, воспитывать ответственность и, помимо прочего, открывать благодаря самоанализу скрытые в нас неисчерпаемые богатства. Но — оборотная сторона медали — слишком сильный страх и речевая стратегия, ориентированная исключительно на формирование чувства вины, может обескуражить, лишить воли, он чреват искушением поддаться отчаянию, особенно в смертный час, охватывавшим души людей, которым о грехе говорили больше, чем о спасении.

Основным фактором страха, по мнению Делюмо, являлись христианские элиты, проповедники, которые сами охваченные метафизическим страхом распространяли его вокруг себя и обращали «чрезмерное внимание людей к апокалипсическим темам смерти и макабра (рис. 6.2)[17], загробных мучений, дурных исповедей и причастий», что пагубно отражалось на их душевном здоровье, создавая в обществе атмосферу массового страха и, возможно, «отторжение чересчур тягостных пастырских назиданий стало одной из причин современной дехристианизации Запада»[18].

Макабр — танец смерти в культуре Западной Европы

Рис. 6.2. Макабр — танец смерти в культуре Западной Европы

В обществе существует общий подсознательный страх, наиболее сильным является страх перед смертью, утверждают психологи В. Шля- пентох и В. Шубкин[19], вычленяя четыре состояния, характеризующиеся страхом смерти:

  • ? страх перед исчезновением собственной индивидуальности, перед болью, нарушением физической целостности личности;
  • ? страх смерти, которая может быть результатом исключения особи из общности, он опосредуется в сознании человека представлением об утрате социального статуса;
  • ? смутные ощущения дискомфорта («тошно», «муторно» и т.д.), приводящего к физическому ущербу;
  • ? страх за сохранность всего рода, к которому принадлежит индивид, он «лежит в основе страха за детей, родителей, родных и знакомых».

Страхи могут быть индивидуальными и массовыми.

Индивидуальные страхи — личностные страхи, когда данный индивид опасается чего-то.

Массовые страхи создаются в процессе социальной и культурной коммуникации. Как элемент массовых настроений страхи достаточно подвижны, они могут доходить и до уровня паники, обычно возникают вокруг серьезных проблем и бедствий, таких как война, крупномасштабные теракты.

Потрясенный страхом человек легко поддается внушению и подчиняется власти, страх во многом определяет поведение человека, является средством управления, манипуляции сознанием; терроризм есть средство психологического воздействия, его главный объект — не те, кто стал жертвой, а те, кто остался жив, его цель — не убийство, а устрашение живых.

Воздействие страха на жизнь социума осуществляется через ряд факторов.

Во-первых, страх может вести к воплощению в реальность бедствий и катастроф, продуцировать именно те события, которых люди боялись.

Во-вторых, страх может ложно стимулировать людей и общество в целом, заставляя их предпринимать ненужные и вредные действия, приводящие к растрате человеческих и материальных ресурсов.

В-третьих, страх не только ускоряет негативные процессы и усиливает имеющиеся опасности; неоднократно в истории массовый страх вызывал разрушительные действия — беспорядки, погромы, насилия и убийства.

Люди привыкают к страхам, адаптируются к ним. Так, в условиях раскручивания маховика репрессий, когда отдельные люди (этнические группы) подвергаются смертельной опасности, другие не только благополучны, но даже преуспевают, занимая открывающиеся вакантные места, быстро поднимаясь вверх по ступенькам социальной лестницы.

В «технологии страха» выделяются социальные группы, занятые в его производстве. Люди, чье отношение к появлению и распространению страхов является пассивным, могут играть роль носителей и получателей, т.е. его объектами. Наряду с ними существуют производители страхов — люди (организации), способствующие созданию и распространению страхов: политические деятели, идеологи, журналисты и т.д., формирующие общественное мнение и выступающие субъектами страхов. В социологическом опросе[20], проведенном в 1996 г. в России, 57% респондентов сообщили, что «они не уверены в своем будущем». Терроризм пробуждал сильный страх у 35% россиян и постоянный страх — среди 8%; захват власти в стране экстремистами — сильный страх у 36% и постоянный — у 8%; диктатура и массовые репрессии — сильный страх у 26% и постоянный — у 4%.

Для сравнения, по данным фонда «Общественное мнение», сразу после событий в США 11 сентября 2001 г. сильный комплекс отрицательных эмоций (страх, ужас, тревога) испытали 21% россиян, а близкие к этому комплексу чувства (шок, потрясение) — еще 9%. Еще более сильными были отдаленные последствия: к концу сентября 2001 г. 70% россиян лично боялись стать жертвой теракта, не боялись — 27%, затруднились с ответом — 3%. Около 60% ожидали новой вспышки терроризма в ближайшее время, а 40% считали вполне возможной новую крупномасштабную акцию террористов, причем оценили как равную вероятность новых терактов в США, Европе и России[21].

Для противостояния страху следует вспомнить слова Б. Спинозы: «Чем сильнее мы стремимся руководствоваться разумом, тем меньше полагаемся на надежду и тем больше освобождаемся от страха и побеждаем судьбу, насколько это возможно, чтобы в конечном итоге нашими действиями руководствовал точный разум»[22].

Имеет определенное методологическое значение для защиты от страха православие и выросшая на его почве культура, которые делали акцент на любви. И это уже не оставляло места для страха: «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение. Боящийся несовершенен в любви» (Первое послание Иоанна, 4—18).

  • [1] Гаспаров Б.М. Язык, память, образ. Лингвистика языкового существования. М., 1996.С. 251.
  • [2] Цит. по: Шпенглер О. Всякая символика проистекает из страха... // Страх. Антология:Философские маргиналии профессора П.С. Гуревича. М., 1998. С. 36.
  • [3] Хайдеггер М. Что такое метафизика? // Время и бытие. Статьи и выступления. М. :Республика, 1993. С. 20.
  • [4] Бердяев Н.А. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого. Париж,1952. С. 78-79.
  • [5] Кьеркегор С. Понятие страха // Страх и трепет. М.: Республика, 1993. С. 87—112.
  • [6] Тиллих П. Теология культуры. М., 1995. С. 33.
  • [7] Jaspers К. Philosophic, 3 Aufl., Bd. 2,1948.
  • [8] Давыдов Ю.Н. Экзистенциализм, левое искусство и новый левый экстремизм // Современное западное искусство. М., 1972. С. 27—28.
  • [9] Цит. по: Мэй Р. Смысл тревоги. М., 2001. С. 11.
  • [10] Фрейд 3. Психоанализ. Религия. Культура. М., 1992. С. 111—112.
  • [11] Фрейд 3. По ту сторону принципа удовольствия. Харьков : Фолио, 2009. С. 49.
  • [12] Фромм Э. Анатомия человеческой деструктивности. М., 1994. С. 36.
  • [13] Фромм Э. Сумерки богов / сост. А.А. Яковлев. М., 1990. С. 200.
  • [14] Эмануэль Р. Страх. Проблемы психоанализа. М., 2002. С. 6.
  • [15] Леви В.Л. Приручение страха. М., 2003. С. 18—26.
  • [16] Делюмо Ж. Грех и страх: Формирование чувства вины в цивилизации Запада (XIII—XVIII вв.). Екатеринбург: Изд-во Урал, унта, 2003. С. 5.
  • [17] Макабр (от фр. danse macabre — «танец смерти») — по средневековым верованиям,что нашли большое отражение в западноевропейском искусстве, Смерть ведет в могилув ритме пляски мертвецов всех возрастов и сословий, напоминая живущим о неизбежности смерти, перед которой все равны. Танец стал источником маскарадов, в которыхиспользовалась символика смерти (Хэллоуин).
  • [18] Делюмо Ж. Грех и страх. С. 748—749.
  • [19] Шляпентох В., Шубкин В. Катастрофическое сознание в современном мире в концеXX в. URL: http://www.auditorium.ru/books/28/ index.html
  • [20] Шляпентох В., Шубкин В. Катастрофическое сознание в современном мире в концеXX в. URL : http://www.auditorium.ru/books/28/ index.html
  • [21] Преснякова Л. Теракты в США: что потом? // Америка: взгляд из России. М., 2001.С. 181-194.
  • [22] Спиноза Б. О происхождении и природе аффектов. Тексты. М., 1984. С. 39.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >