Перлюстрация корреспонденции - одно из направлений работы Ill-го Отделения собственной канцелярии его императорского величества в первой половине XIX века

Нарастающее революционное движение, раскрытие заговоров все более и более усиливало подозрения Николая 1 к собственному государственному аппарату и привело к тому, что государь посчитал возможным сосредоточить все нити государственного управления у себя в руках. Была создана собственная канцелярия его императорского величества, имевшая шесть отделений. Наиболее важным из них было Ш-е Отделение, ставшее известным вскоре как орган политической полиции России. Ее исполнительной структурой стала жандармерия.

И теперь все чиновники Особенной канцелярии министра внутренних дел во главе с ее начальником были переведены в состав Ш-го Отделения С.К.Е.И.В. Следовательно из компетенции МВД были изъяты функции политической полиции и эта работа была сосредоточена в Ш-ем Отделении. Руководителем Ш-его Отделения был назначен граф Александр Христофорович Бенкендорф, ставший одновременно и шефом жандармов.

Было сформировано два ведомства общей и политической полиции. Более полувековое совместное существование этих двух органов приводило к постоянным трениям между ними.

Именно в Ш-ем Отделении и была сосредоточена такая важная часть работы секретного аппарата, как перлюстрация корреспонденции. Она осуществлялась, как в столицах, так и в крупных городах. Граф Бенкендорф очень высоко оценивал это направление работы органов тайной полиции. Давая оценку перлюстрации в деле политического сыска, он писал: «Вскрытие корреспонденции одно из средств тайной полиции и при этом самое лучшее, так как оно действует постоянно и обнимает все пункты империи. Для этого нужно лишь иметь в некоторых городах почтмейстеров известных своей честностью и усердием. Такими пунктами являются Петербург, Москва, Киев, Вильно, Рига, Харьков, Одесса, Казань и Тобольск»[1].

Любопытным является вопрос, а где же правовая основа перлюстрационной деятельности, пускай даже в форме секретной инструкции? Поскольку вскрытие частной корреспонденции являлось составом уголовного преступления.

В частности, статья 1104 Уложение о наказаниях уголовных и исправительных (в редакции 1912 г.) гласила: «Почтовый чиновник или служитель, распечатавший, хотя бы из одного только любопытства, отданное для отправления с почтою или полученное на почте письмо, адресованное на имя другого лица, подвергается за сие - удалению от должности; Буде же сие учинено им для сообщения содержания письма кому-либо другому, то он приговаривается - к заключению в тюрьме на время от 4-х до 8-ми месяцев».

Статья 1102 определяла: «Если почтовый чиновник или почталион, или иной служитель почты не по неосторожности, а из-за каких либо видов, согласится с кем- либо передавать ему письма, адресованное на имя другого, без дозволения сего последнего, то он за сие подвергается лишению всех особенных, лично и по состоянию присвоенных, прав и преимуществ и ссылке в одну из отдаленных губерний, кроме сибирских, или заключению в тюрьме...»[2].

Само собою, разумеется, что вскрытие почтовой корреспонденции являлось грубейшим нарушением международных конвенций и прежде всего правил Всемирного почтового союза, членом которого являлась и Россия. Уголовное законодательство любой страны сурово карало почтовых служащих, вплоть до уголовного наказания за незаконную перлюстрацию корреспонденции.

И все - таки, вернемся к вопросу о «правовой» стороне вскрытие корреспонденции. Ведь едва ли, даже самые высшие сановники государства могли производить указанные действия лишь по собственной инициативе.

Статья 53 Основных законов Российской империи, изданий 1832 по 1892 г.г. объявляла: «Законы издаются в виде уложений, уставов, учреждений, грамот, положений, наказов (инструкций), манифестов, указов, мнений Государственного Совета и докладов, удостоенных Высочайшего утверждения» - (выделено - А.С.).

Вот она лазейка для издания совершенно секретных инструкций! В том числе и определивших правовую и техническую сторону перлюстрации[3].

Известный русский правовед Н.И. Лазаревский отмечал, что при этом было совершенно «...безразлично, в какой форме было дано Высочайшее утверждение, в форме ли подписи, в форме собственноручной надписи, или даже устно; (выделено - А.С.) в последнем случае требовалось лишь то, чтобы это устное Высочайшее утверждение было удостоверено одним из тех лиц, которые по закону признавались заслуживающими доверия»[4].

Позднее, в конце XIX столетия, появляются и секретные инструкции, регулирующие перлюстрацию почтово-телеграфной корреспонденции. В совершенно секретной инструкции «О перлюстрации» от 5 января 1895 года отмечается «Главная цель перлюстрационной деятельности - извлечение из частной корреспонденции таких сведений о государственных событиях, таких заявлений общественного мнения, относительно хода дел в Империи и такой оценки действий правительственных лиц, какие официальным путем почти никогда не могли быть высказываемы».... «Производство перлюстрации, не допускающее никаких, в чью бы то ни было пользу, изъятий, при составлении извлечений из писем и поэтому представляющее важную государственную тайну (выделено - А.С.), поручается весьма ограниченному числу чиновников, в коих положительно дознаны: безграничная преданность Особе Государя Императора и Отечеству, полное беспристрастие, постоянная готовность к труду, нравственность, скромность и умственное развитие, словом, качества, дающие им право на неограниченное доверие»[5].

Нестабильная политическая обстановка и возрастающее революционное движение потребовали к имеющимся до 1881 года семи перлюстрационным пунктам (в С-Петербурге, Москве, Варшаве, Вильне, Одессе, Киеве и Харькове) открыть еще три пункта в городах Тифлисе, Казани и Нижнем Новгороде.

Деятельность почтовых чиновников, занимающихся перлюстрацией, помимо глубокой секретности и щедро оплачивалось из сумм Департамента полиции. Негласное жалование было порою выше основной ставки почтового работника.

Перлюстрация корреспонденции это лишь одно из направлений в деятельности органов политического сыска. Ее необходимо рассматривать не изолированно от других направлений деятельности российской контрразведки, а в совокупности с ними. И для этого необходимо обратиться непосредственно к структуре самого аппарата отвечающего за политический сыск в первой половине XIX века.

При образовании Ш-го Отделения (1826 г.) в него вошли три составные элемента: Особенная канцелярия Министерства внутренних дел, возглавлявшаяся фон - Фоком, находившаяся в ведении того же Фока тайная агентура и жандармерия. Последняя была тоже сложным образованием.

Отдельный корпус жандармов - сложился из двух элементов: из жандармского полка, несшего военно-полицейскую службу при войсках, из жандармских частей корпуса внутренней стражи. Жандармы при войсках в первые появились 10 июня 1815 года, когда главнокомандующий Барклай-де-Толли предписал избрать в каждом кавалерийском полку по одному благонадежному офицеру и по пять рядовых, на коих возложить наблюдение за порядком на марше, на бивуаках и кантонир-квартирах, ... поимку мародеров и т.п. Чины эти наименованные жандармами были отданы в распоряжение корпусных командиров.

Само по себе III Отделение являлось учреждением с сравнительно небольшим аппаратом. Первоначально личный состав был определен в 16 человек, которые должны были обслуживать четыре отделения (экспедиции).

Функции между этими экспедициями распределялись следующим образом: I-я экспедиция занималась политическими делами - «предметами высшей полиции и сведениями о лицах, состоящих под полицейским надзором»; Н-я экспедиция - раскольниками, сектантами, фальшивомонетчиками, уголовными убийствами, местами заключения и ... крестьянским вопросом; Ш-я экспедиция занималась специально иностранцами, проживающими в России, тем самым выполняла функции контрразведки; IV-я вела переписку о «всех вообще происшествиях», ведала личным составом и пожалованиями. Работа III Отделения усложнялась. В 1828 году кругу его деятельности была причислена и театральная цензура, а в 1842 году появилась и V-я экспедиция. К 1860 году штат сотрудников уже насчитывал сорок человек. Однако функции между экспедициями не были строго разграничены в законе.

На местах политической полиции ведали местные жандармские управления. Вся страна была разделена на пять, а потом на восемь округов, во главе которых стояли жандармские офицеры. Округа в свою очередь распадались на отделения. Одно отделение на две-три губернии; начальниками назначались жандармские штаб-офицеры.

Начинают широко использоваться данные «наружного наблюдения», «толки и слухи» и «перлюстрация писем». Деятельность секретных сотрудников еще не приносила желаемого результата. До 90% сообщений секретных сотрудников оказывались ложными; чаще всего доносы эти появлялись в результате сведения мелких личных счетов. Хотя процесс накопления информации начался.

Не приносило значительных материалов и перлюстрация корреспонденции. Подавляющая масса писем носила бытовой характер, и казалось бы, не представляла интереса для контрразведки. Однако и здесь процесс накопления информации «пошел».

Нарастание революционного движения в стране, недовольство крестьян, брожение в армии - поставили во главу угла все-таки работу агента, секретного сотрудника, внедряемого в революционную организацию. Однако агентурная записка являлась не единственным источником информации. Другим столь же важным, была перлюстрация писем, которая велась в широчайших размерах.

«Некоторые письма конфисковывались, другие фотографировались, с третьих снималась копия, с четвертых переводилась на кальку не разобранная подпись, а то и целая строка. Это была сложнейшая работа ...

приходилось устанавливать не только адресата и адресанта, но и каждое лицо, упомянутое в письме, иногда только уменьшительным именем, одной буквой или описательным выражением. Были тома устанавливаемых адресов, толстые тетради догадок об имени, целая система регистров переписки, с обозначением куда, кому, кто упомянут в письме и т.д. Это была по истине Сизифова работ! Прибавьте, что каждое письмо, сочтенное важным, поступало в разработку за нумером, для каждого заводилось дело, о каждом имени выписывались карточки в регистре агентурного отдела и даже в общий регистр архива» - вот о каких трудностях говорит один из бывших перлюстраторов в дореволюционной России[6].

Постепенно целью вскрытия корреспонденции уже являлось не просто накопление информации или политический контроль за жизнью общества, она рассматривалась гораздо шире, например, как профилактика совершения государственных преступлений.

В 1826 году почтой было перехвачено письмо государственного преступника декабриста Шафирова, сосланного в Сибирь «раскрутка» которого вывела на целую подпольную военную организацию, готовившую заговор. По каждому перехваченному письму проводилось расследование. Характерным являлось то, что правительство особо не заботилось о конспирации акта перлюстрации и сохранности источника информации. Не нужно было продумывать хитроумные операции о легализации информации. Государь или граф А.Х. Бенкендорф прямо заявляли при личной беседе фигуранту о том, что они располагают информацией, из которой ясно становилось, что она получена путем перлюстрации.

Особенно надзор за корреспонденцией усиливался в военное время, а также во время революционных процессов в Западной Европе и во время польского восстания 1830-1831 г.г. Правительство пыталось выяснить отношение русского общества к революционным волнениям. Принимались меры к пресечению распространения информации о революциях на Западе.

Чтобы прервать нежелательные контакты с заграницей, 15 декабря 1832 года Николай I распорядился все письма, приходившие из Парижа, обязательно просматривать. Те из них, при которых окажутся восхвалением революций или «возмутительные от польского Комитета к российскому народу прокламации, были доставляемы к Бенкендорфу». О повелении императора главноуправляющий почтовым ведомством довел до сведения руководителей почт на местах[7].

Руководство политической полиции считало, что использование материалов перлюстрации может быть успешным при соблюдении двух основных условий: во-первых, перлюстрация должна осуществляться в «величайшей тайне» чтобы сохранять «в публике доверие к почте» и «не лишать правительство возможности посредством перлюстрации узнавать какие-либо замыслы политические»; во-вторых, «она должна быть сосредоточена в одном управлении» - в почтовом ведомстве, которому отводилась роль «ближайшего и беспристрастнейшего хранителя тайн корреспонденций»36. В его функции входили техническое осуществление перлюстрации частной корреспонденции и представление перлюстрационных выписок лично императору, который затем передавал их руководству III Отделения. В то же время, как высший орган политического сыска, III Отделение само перлюстрировало корреспонденцию «государственных преступников», и в частности декабристов и членов их семей, также брало под свой контроль надзор за всей корреспонденцией «политически неблагонадежных» лиц.

Одновременно III Отделение стремилось придать нужное ему направление перлюстрационной деятельности почтового ведомства. Вмешательство политической полиции чаще всего выражалось в конкретных указаниях почт.

В целях «предупреждения» в империи «замыслов политических» почтовое ведомство регулярно информировало III Отделение о малейших проявлениях «неуважения» к существующему образу правления и политике правительства, а политическая полиция принимала «соответствующие меры». Так за одну только фразу в письме «предосудительного суждения» в отношении июльской революции 1830 г. во Франции чиновник М.Кирьяков был вынужден подать в отставку, и был взят под строгое наблюдение полиции. При почтамтах Петербурга, Москвы, Киева, Одессы, Вильно, Тифлиса, Тобольска, Томска, Иркутска и других городов существовали особые секретные экспедиции, чиновники которых занимались перлюстрацией.

В годы польского восстания 1830 года, перед правительством встала серьезная проблема доставлять ли письма от бежавших польских повстанцев адресатам или нет? Вначале эта корреспонденция изымалась. Но, по мнению III Отделения, «от этого всякий раз рождаются сомнения на лиц к коим они адресованы». При этом отмечалось, что «сомнения часто может быть не основательно». Опыт показывал, что многие письма отправлялись на имя лиц благонадежность которых была вне подозрений. Поэтому власти пришли к выводу, что письма приходящие из-за границы, надо не удерживать, а после перлюстрации вручать адресатам. Николай I одобрил рекомендацию графа Бенкендорфа о вручение таких писем получателям^7.

Революционное движение, охватившее Европу в 1848-1849 г.г. сказалось на усилении работы перлюстрационных служб России. Дополнительные меры были приняты для усиления контроля за корреспонденцией в центральных губерниях России, особенно в Московской, Петербургской и примыкавших к ним.

В этот период вскрытию подвергались письма и многих известных людей России, общественных деятелей. Об этом сообщает сын известного историка Карамзина - А.Н.Карамзин, писатель И.С.Аксаков.

Особое внимание, в рассматриваемый период, перлюстрационные службы уделяли столице - Петербургу. По данным И.В.Оржеховского, только на столичном почтамте в 1848-1849 г.г., было вскрыто и прочитано свыше 42 тысяч писем и дипломатических депеш, а секретные расходы на перлюстрацию возросли с 60 до 80 тысяч рублей серебром в год[8] [9].

Перлюстрация корреспонденции это лишь одно из направлений работы политической полиции России. Возможно и не самая главная. Но, тем не менее, полученная таким образом информация о жизни общества, безусловно, учитывалась правительством и использовалась в управлении страной.

Как справедливо отмечал известный российский исследователь профессор Ерошкин Н.П.: «... большинство сведений Департамент полиции получал от охранных отделений, жандармских управлений, заведующих заграничного сыска и от так называемых «черных кабинетов»...»[10].

Любопытна сама технология перлюстрационного процесса. В исторической литературе есть упоминание о том, что примерно с 80-х годов XIX века в плоть до падения самодержавия в России при смене каждого министра внутренних дел в здании министерства появлялся старичок в потертом мундире. Он записывался на приём к новому министру и оказавшись в его кабинете молча протягивал министру конверт. Распечатав его, министр обнаруживал указ Александра II, дававший право старшему цензору М.Г. Мардарьеву руководить делом перлюстрации писем на Петербургском почтамте. Почтительно попросив вновь запечатать конверт, Мардарьев удалялся. Больше его никто не видел в министерстве до следующей смены министра.

О существовании «черных кабинетов» при почтамтах крупных городов России знали буквально считанные лица даже в органах политического сыска и их деятельность была окутана глубочайшей тайной (выделено - А.С.)

Они не значились ни в каких законах Российской империи. Вход в «черный кабинет» был замаскирован, и обслуживающие его чиновники проходили в своё учреждение ... через шкаф[11]! По воспоминаниям бывшего цензора С. Майского дверь в цензуру была всегда заперта американским замком, и всем, приходившим туда как на службу, так и по делу, надо было звонить. Дежуривший в передней старичок-сторож «своих» впускал в канцелярию, а посторонних просил посидеть в приёмной, куда к ним выходил для переговоров начальник цензуры или кто-либо из чиновников. «Канцелярией» назывался ряд комнат, куда подавались из газетной экспедиции почтамта все без исключения иностранные бандерольные отправления (прейскуранты, печатные листки, газеты, журналы и пр.) для просмотра. Бандероли, не содержавшие в себе повременных изданий, просматривались очень поверхностно и тот час же отправлялись вниз, в экспедицию, для сортировки и доставки адресатам, а газеты и журналы задерживались в цензуре и поступали в цензировку.

Цензорами иностранных газет и журналов состояли люди весьма почтенные, все с высшим образованием и служившие кроме цензуры, где они были заняты только по утрам и в дежурные дни по вечерам, ещё и в других учреждениях: в министерстве иностранных дел, университете, или учителями средних учебных заведений.

Эти цензоры в общей сложности владели всеми европейскими и азиатскими языками и среди них были даже выдающиеся лингвисты- полиглоты, свободно говорившие на 15-20 а один даже на 26 языках.

За помещением «канцелярии», называемым иначе «гласным» отделением цензуры, был кабинет старшего цензора Михаила Георгиевича Мардарьева, который подобно церберу, караулил вход в «негласную» или «секретную половину» т.е. в «чёрный кабинет». Официальное название этого учреждения было - «секретная экспедиция»[12].

Вход в «чёрный кабинет» был замаскирован большим жёлтым шкафом, казённого типа, являвшемся входом в «секретную экспедицию». Хотя возможно это лишь просто легенда, поскольку протокол осмотра Петроградского почтамта в мае 1917 года засвидетельствовал, что иностранная цензура имела два изолированного друг от друга помещения, в одно из которых посторонние не допускались. Шкаф в кабинете старшего цензора вполне прозаично использовался по прямому назначению и не прикрывал никаких секретных ходов. На Петроградском почтамте не было ни лифтов, ни подъемников, связывавших перлюстрационный пункт с подвальными помещениями. На Московском почтамте имелось примитивное устройство из блоков и верёвок. Только в Киеве корреспонденция при помощи элеватора подавалась на стол перлюстраторов.

Иным было устройство перлюстрационного пункта в Тифлисе. Пункт находился в квартире В.К. Карпинского, командированного якобы от Министерства народного просвещения для усовершенствования в восточных языках. Он жил под чужим именем по фальшивому паспорту, выданному Департаментом полиции. На случай недоразумений с местной полицией Карпинский носил при себе удостоверение, в котором говорилось, что он является чиновником особых поручений при товарище министра внутренних дел и обыск в его квартире может быть произведён только с разрешения Департамента полиции[13].

Особая секретность перлюстрационной деятельности обуславливалась тем, что она была ни просто противозаконной, но и преступной. Устав уголовного судопроизводства (статья 368 и статья 1035) допускал выемку корреспонденции лиц, против которых возбуждено было уголовное преследование, но только с разрешения окружного суда. Жандармы должны были получить разрешение Министерства юстиции. Во всех других случаях Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, 1885 года грозило нарушителю ссылкой или тюремным заключением.

Ограниченный штат чиновников (в Петербурге - 12, в Москве - 7, в других городах от 2 до 5 человек успевали ежедневно ознакомиться с огромным числом писем. Например, в Петербурге 2-3 тысячи писем), как важных политических и общественных деятелей, так и крупнейших чиновников. Интересно то, что вступив на пост министра внутренних дел в 1902 году Плеве, обнаружил в столе своего предшественника бывшего министра Сипягина выписки из собственных дел его, Плеве и писем жены, добытые путем перлюстрации. Перлюстрации подлежали вообще подозрительные корреспонденты и адресаты. Особенно тщательно проверялись письма поступающие из-за границы или направленные из России за рубеж. Они прочитывались, из них делались выписки, наиболее интересные письма фотографировались.

Выписки из перлюстрированных писем поступали в Департамент полиции. Ежегодно Департамент полиции составлял сводный отчет о перлюстрации за год (выделено - А.С.)[14].

В конце XIX века на много расширился аппарат министерства внутренних дел, в частности штаты полицейских учреждений. Об этом наглядно свидетельствует следующий пример. Половина всех чиновников России, а это 32 395 человек - состояло на службе в двух министерствах: внутренних дел и юстиции. Причем удельный вес чиновников приходился в основном на суд и полицию, в том числе тайную. В содержании этого аппарата ложилось тяжелым бременем на государство, хотя эффективности было мало. В огромных размерах процветало взяточничество и воровство. Вообще государственный аппарат, в конце XIX века, рос быстрее в три раза, чем население страны[15].

Для перлюстраторов корреспонденции особый интерес представлял, в связи с этим круг чиновников, относящийся к понятию «губернского начальства» - губернаторы, вице-губернаторы, председатели палат, прокуроры... Анализ документов показывает, что за внешней парадноположительной стороной, скрывалась тайная, дающая отрицательные сведения о личности.

И хотя считалось, что местные розыскные органы не должны соприкасаться с перлюстрацией. На практике это правило сплошь и рядом нарушалось. В Москве старший цензор помещал выписки в конверт с надписью: «Анненкову» - и опускал в ящик градоначальства. Письма с этой фамилией-кодом попадали в охранное отделение. В других городах жандармские офицеры доплачивали почтовым чиновникам из агентурных сумм и регулярно получали доступ к частной переписке.

Перлюстрагоры признавались, что «не стесняются никакими лицами, как бы оно ни было высоко поставлено и как бы оно ни было близко к особе его величества». Только два человека в империи - царь и министр внутренних дел - могли быть уверены в том, что их переписка скрыта от любопытных глаз. Парадоксально, что перехватывались письма товарищей министра, заведовавших полицией, и директоров Департамента полиции. Командир корпуса жандармов П.Г.Курлов с сарказмом писал старшему цензору Фомину, что он вынужден, «если письма его подвергаются перлюстрации, просить распоряжения вашего превосходительства о том, чтобы они не носили явных признаков вскрытия»[16].

Уходя в отставку, министры внутренних дел уничтожали доказательства слежки за коллегами и подчиненными. Тайна раскрывалась в том случае, если министров настигала внезапная смерть в результате покушения террористов. Когда директор Департамента полиции А.А. Лопухин вошел в кабинет только что убитого Плеве, он обнаружил пакет своих собственных писем. Большинство их было перлюстрировано, но имелось и два оригинала, которые так и не дошли до адресата. Это еще раз доказывает, что от перлюстрации корреспонденции не были застрахованы даже высшие сановники в государстве.

Перлюстрация корреспонденции использовалась не только для полицейских целей, но и служило важным подспорьем в работе разведки и контрразведки в царской России.

Поскольку цель оправдывала средства, объем перлюстрации постоянно возрастал. В 1882 году было вскрыто 38 000 писем и сделано 3 600 выписок. В 1900 году выписок было 5 431, в 1904 году - 8 642, в 1905 году - 10 182, в 1907 году - 14 221. Все эти выписки направлялись в Департамент полиции, где с ними знакомились чиновники Особого отдела. Чтобы не расшифровывать источники информации (перлюстрированные письма) применяли завуалированную формулу: «по агентурным данным»[17].

Естественно, что любое секретное мероприятие правительства требовало не малых расходов, не являлись исключением и «черные кабинеты». Расходы на перлюстрацию состояли из нескольких частей.

Во-первых, на содержание личного состава и различные канцелярские расходы. Во-вторых, на поощрение чиновников в столь нужной государству деятельности. До 1882 года на «не гласное жалование» и не большие канцелярские расходы отпускалось 92 000 рублей в год. Александр 111 утвердил секретный бюджет в 107 000 рублей. С 1894 года Высочайшим соизволением на перлюстрацию пошло еще 8 000 рублей «из секретных сумм, отпускаемых Департаменту полиции». С 1910 года секретная сумма из средств Департамента полиции выросла до 28 000. Как никак дело было общее, и Департамент полиции денег на чтение частной корреспонденции российских подданных старался не жалеть. К концу 1915 года общие учтенные расходы на перлюстрацию равнялись 163 338 рублей в год. Из них 108 376 рублей на содержание личного состава и на канцелярско-почтовые затраты, 24 914 рублей на вознаграждение косвенных участников (почтово-телеграфных служащих), 9 000 рублей на премиальные служащим перлюстрации по итогам года, 10 300 рублей полагалось раздать в конце года косвенно причастным и еще 10 746 рублей шли на секретные добавочные пенсии, пособия вдовам и сиротам участников этой секретной службы[18].

По данным исследователя проф. В.С. Измозика общее количество чиновников, занимавшихся перлюстрацией, к 1913 году было не более 50 человек. При этом часть чиновников цензуры занималось своими прямыми обязанностями - цензурой иностранных газет и журналов и перлюстрации не касалась. Другая же большая часть, в основном занималась перлюстрацией и по совместительству цензурой.

Не стабильная политическая обстановка вызванная убийством императора Александра II 1 марта 1881 года, ряд покушений на его сына Александра III настоятельно требовали от спецслужб усилить борьбу с кооперативными революционными организациями и важная задача отвадилась здесь перлюстрационной деятельности. По мнению бывшего шефа жандармов А.Спиридовича «Агентурные сведения, данные наружного наблюдения и перлюстрация, являлись тремя главными источниками осведомления политической полиции»[19].

Поэтому представляется целесообразным этот период истории российских спецслужб выделить в отдельный этап.

  • [1] Журнал «Русская старина». 1900. Октябрь-декабрь. С. 615.
  • [2] Уложение о наказаниях уголовных и исправительных. СПб. 1912. С. 701.
  • [3] Жаров С.Н. «Обеспечение законности оперативно - розыскных мероприятий».Журнал «Правоведение». 2001. № 5. С. 199.
  • [4] Лазаревский Н.И. «Лекции по русскому государственному праву». Т. 1; «Конституционное право». СПб. 1910. С. 35.
  • [5] «Жандармы в России. Политический розыск в России XV-XX в.в.». М. 2002. С.С.582-583.
  • [6] Осоргин М.А. «Охранные отделения и его секреты». М. 1917. С. 5.
  • [7] 3? Чукарев А.Г. «Перлюстрация как метод осведомления в Ш-м Отделении во второй четверти XIX века». Российский исторический журнал. 1998. № 3. С. 16.
  • [8] Чукарев А.Г. «Перлюстрация как метод осведомления в Ш-м Отделении во второй четверти XIX века». Российский исторический журнал. 1998. № 3. С. 17.
  • [9] 8 Оржеховский И.В. «Самодержавие против революционной России». М. 1982. С. 73.
  • [10] Ерошкин Н.П. «Россия под надзором». Журнал «Преподавание истории в школе». Январь-февраль 1966. № 1. С. 91.
  • [11] Там же. С. 96.
  • [12] Майский С. «Черный кабинет» из воспоминаний бывшего цензора». Изд-во «Былое». Петроград. 1922. С. 4.
  • [13] Рууд Ч., Степанов С. «Фонтанка - 16: политический сыск при царях». «Мысль».199... С. 112.
  • [14] Ерошкин Н.П. «Россия под надзором». Журнал «Преподавание истории в школе». Январь-февраль 1966. № 1. С. 96.
  • [15] Зайончковский П.А. «Правительственный аппарат самодержавной России в XIXвеке». М. «Мысль». 1978. С. 70.
  • [16] 4? Рууд Ч., Степанов С. «Фонтанка - 16: политический сыск при царях». М.«Мысль». 1994. С. 114.
  • [17] «Секреты «Черного кабинета»». Российская газета. 1994. № 64.
  • [18] Измозик В.С. «Черные кабинеты» в России (XVIII-начала XX веков)». В кн.«Жандармы в России. Политический розыск в России XV-XX в.в.». М. 2002. С.С.346-347.
  • [19] Спиридович А. «Записки жандарма». М. 1991. Репринтное издание. С. 61
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >