Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow БЖД arrow Война
Посмотреть оригинал

Действия войск определяются сложившейся обстановкой

В 1911 г. вышла книга «Современная война», написанная полковником генерального штаба, ординарным профессором академии генерального штаба А.А. Незнамовым. Автор труда утверждал, что «теория не может задаваться целью указывать наилучший способ действий во всех случаях. Обстановка на войне так разнообразна и к тому же так быстро меняется, что попытки к установлению подобных, всегда и везде пригодных способов заранее обречены на неудачу»[1].

В своё время Шлиффен заметил, что «совершенное воплощение сражения при Каннах лишь очень редко встречается в военной истории, ибо для него необходимы, с одной стороны, Ганнибал, с другой - Теренций Варрон, который каждый по-своему содействуют достижению великой цели»[2].

Подражание Фридриху 11 при изменившихся условиях борьбы привели прусскую армию к поражению от французов в сражениях при Иене и Ауэрштедте 14 октября 1806 г. «...Фридрих, - писал Энгельс, - не только заложил основы того педантизма и муштры, которыми с тех пор отличались пруссаки, но и фактически подготовил их к беспримерному позору Иены и Ауэрштедта»[3].

Прусский военный теоретик Клаузевиц справедливо указывал, что когда в 1806 г. прусские генералы «бросились в косом боевом порядке Фридриха Великого в открытую пасть гибели, то тут сказалась не одна лишь уже пережившая манера, но полнейшее скудоумие, до которого когда-либо доходил методизм...»[4] [5].

Сражение при Ауэрштедте - яркий пример того, как из-за бездарности командования, несоответствия форм борьбы армия, имевшая двойное превосходство в силах над противником и

сравнительно благоприятные условия для ведения боевых действий, терпит полное поражение .

Немецкий историк Меринг, говоря о высшем командном составе прусской армии 1806 г., удивительно метко определил, что «истинной причиной поражения было не то, что эти бедняги стояли во главе войска, - истинной причиной поражения было то, что такие люди могли стоять во главе войска» .

Военный опыт подтверждает тезис - что было правильно в одном случае, не может быть слепо применимо в другом. В военном деле нельзя полагаться на собственные впечатления и исходить из того, что противник будет поступать так, как это подсказывает здравый смысл и логика. На это обращает внимание немецко-фашистский генерал-полковник Рендулич в своём труде «Управление войсками» на примерах времён Первой мировой войны:

«Так, на русском фронте командир одного из наших полков, которому однажды не удалось преодолеть в ходе наступления заболоченную местность, слишком положился на заболоченный участок перед своим полком, а русские именно здесь прорвали оборону.

Особенно ярким примером в этом плане явились в ходе первой мировой войны перед 12-й битвой на Изонцо действия командира 24-го итальянского армейского корпуса, располагавшегося на высотах восточнее Изонцо. Он был уверен, что противник может атаковать только с высот, и строил в соответствии с этим свою оборону. Однако германо-австрийские войска прорвали оборону в долине Изонцо и оказались вскоре в его тылу»[6] [7] [8].

«Каждый бой, операция, война уникальны и неповторимы по условиям обстановки и поэтому творческими, уникальными, неповторимыми должны быть и соответствующие сложившимся условиям решения и способы действии» , - утверждает генерал армии Гареев.

«Основным пороком нашей стратегии явилось странное, ничем не оправданное решение командующего Маньчжурской армией и его генерал-квартирмейстера «повторить 1812 год», - пишет Керсновский в «Истории русской армии». - Куропаткин и Харкевич с самого начала решили отступать в глубь страны. Они не чувствовали разницы между 1812 и 1904 годом, между Россией и Маньчжурией и серьёзно намеревались провести Отечественную войну на китайской земле. Взяв внешние формы кампании 1812 года - отступление, они не потрудились вникнуть в их смысл. Отступление 1812 гола велось к сердцу России, на родной земле, среди восставшего на чужеземного завоевателя русского народа. Русские армии в июле 1812 года были вдвое слабее Наполеона. Отступательный манёвр Барклая был единственно возможным средством измотать неприятеля, занять более сосредоточённое расположение и, главное, соединиться с Багратионом. Совершенно иначе обстояло дело в апреле 1904 года. Против трёх высадившихся в Корее японских дивизий Куропаткин мог двинуть семь отличных дивизий сибирских стрелков. Положение не имело ничего общего с таковым же 1812 года - двойное превосходство в силах оказалось как раз у нас. Куропаткин и Харкевич полагали, что достаточно применить внешний «шаблон» кампании 1812 года, чтоб получить победу, подобно одержанной в Отечественную войну, при любой политической и стратегической обстановке. Они последовали примеру тех бухарских «батырей», которые, увидев издали, как русские солдаты после переправы вытряхивают воду из голенищ, и не поняв, в чём дело, становились на руки и трясли ногами, думая, что постигли весь секрет русской тактики. «Шаблон» Отечественной войны в обстановке 1904 года был по меньшей мере столь же бессмыслен»[9].

Отсутствие инициативы, строгое выполнение требований боевого устава и наставлений по боевой подготовке войск командующими (командирами) всех степеней явилось одной из причин военных неудач советских войск в начальном периоде Великой Отечественной войны.

К сожалению, порочная практика действовать строго по уставу вне зависимости от сложившейся обстановки так до конца и не изжита из практики военачальников.

«После войны на оперативно-тактических занятиях и учениях было принято говорить, что решение того или иного командира соответствует или не соответствует требованиям устава, свидетельствует генерал армии Гареев. - Но решение по определённой задаче не может и не должно соответствовать уставам или тем или иным теоретическим положениям. Оно может быть жизненным только в том случае, если учитывает все оттенки сложившихся условий, соответствует конкретной обстановке и обеспечивает наиболее эффективное выполнение поставленной задачи... Например, вроде бы существует совершенно правильное положение, требующее максимально быстрого, стремительного развития наступления. Но почему Жуков в одном случае в ходе завершения Висло-Одерской операции настойчиво добивается согласия Сталина на продолжение наступления к реке Одер, а с выходом на этот рубеж, вопреки требованию Верховного, доказывает необходимость временной оперативной паузы с целью закрепления успеха, более надежного обеспечения своего правого фланга и подготовки Берлинской операции? В том и другом случае он исходит только из одного - своеобразия обстановки и вытекающей из неё оперативностратегической целесообразности. Самый страшный враг рационального военного искусства - это шаблон и догматизм. Сила военного искусства - в творчестве, новаторстве, оригинальности, а следовательно, в неожиданности решений и действий для противника. Жуков как никто другой понимал эту суть военного искусства и умел претворять её в жизнь в каждый операции, которую ему доводилось готовить и проводить»[10].

  • [1] А.А. Незнамов. Современная война. Действия полевой армии. - СПб.,1911.-С. 13.
  • [2] Шлиффен. Канны. - М.: Воениздат, 1938. - С. 350.
  • [3] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд. 2. - Т. 14. - С. 374.
  • [4] К. Клаузевиц. О войне. - М., 1941. - Т. 1. - С. 129.
  • [5] А.А. Строков. История военного искусства. - СПб.: Полигон, 1994. -Т. 4.-С. 272.
  • [6] Ф. Меринг. Очерки по истории войны и военного искусства. - С. 246.
  • [7] Л. Рендулич. Управление войсками. - М.: Воениздат, 1974.
  • [8] М.А. Гареев. Маршал Жуков. Величие и уникальность полководческогоискусства. - Уфа: Воет. Университет, 1996.
  • [9] См.: А.А. Керсновский. История русской армии. - М.: Голос, 1994. - Т.З.-С. 97.
  • [10] М.А. Гареев. Маршал Жуков. Величие и уникальность полководческогоискусства. - Уфа: Воет. Университет, 1996.
 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы