Возможности победы социальной демократии.

Среди тех, кто сегодня следит с определенным интересом за развитием публичной жизни в Европе и Америке, очень немного тех, кто не задается вопросом о том, будет ли социальная демократия иметь успех в более или менее близком будущем.

Мы искренне сознаемся, что многие, даже не испытывающие симпатий к социалистическим доктринам и не имеющие никакого интереса в их поддержке, тем не менее, склонны ответить утвердительно на поставленный вопрос и это есть результат интеллектуального воспитания, благодаря которому большая часть людей известного уровня культуры привыкла рассматривать историю человечества как непрерывную дорогу, ведущую к осуществлению тех идей, которые сейчас считаются широко продвинутыми. Слепая вера в предначертанный успех собственной программы, неизбежный в более или менее близком будущем, есть самая свойственная всем сторонникам коллективизма и анархизма черта. Она составляет огромный потенциал силы, служащий им такой же поддержкой, какую ощущали первые христиане, веруя в скорый приход царства Божия или в будущую жизнь. Действительно, как и те, полагавшиеся на Божественное откровение, бесстрашно шли на жертвы, так и нынешние новаторы добровольно выносят неприятности, лишения, преследования и когда им случаются какие-то страдания, они заранее предвкушают радость от безусловной, и как считают многие из них, скорой победы.

С учетом того, что было исследовано, думается никто не будет удивляться тому, что мы решительно подтвердим, что даже если гипотетически коллективисты и анархисты окажутся успешными в каких-то государствах и захватят политическую власть, в любом случае осуществление их эгалитарной программы окажется невозможным, поскольку постулаты коллективизма, коммунизма и анархизма никогда не смогут иметь практического воплощения, если они захотят достигнуть абсолютного равенства. Однако, остается рассмотреть, какова вероятность реализации гипотезы, которую мы отметили. Простая попытка, продолжающаяся который год утвердить, например, коллективистские теории, если и не заменит собой постоянные законы, которые в конечном итоге всегда оправдываются, то тяжело отразится на судьбе поколения, над которым этот эксперимент и будет осуществляться. Это поколение, сбитое с толку между революцией и неизбежной реакцией, будет вынуждено в любом случае возвратиться к типу правительства более авторитарному, по сравнению с тем, к которому мы привыкли и необходимым образом вынести понижение уровня юридической защиты и настоящее крушение морального и материального положения. Все это через несколько веков возможно будет с интересом изучаться и может быть послужит любопытным показательным случаем социальной патологии, но пока он причинит неисчислимые страдания тем, кто станет его свидетелем или жертвой.

Поставленный таким образом вопрос не относится к таким, которые можно разрешить вполне определенно и точно, поскольку можно привести множество факторов «за» и «против» временного триумфа социальной революции и эти факторы весьма отличаются от государства к государству в Европе, а тем более там, где нужно учитывать английский и американские колонии.

Конечно, предпринять попытку установления коллективизма сложнее, чем свергнуть наиболее прочную из царствующих династий. Не следует забывать, что в современном общественном устройстве имеются два рычага, которые использует обыкновенно всякое правительство, ведущее за собой нацию, - это бюрократия и постоянная армия. Как мы уже отмечали в восьмой главе, в предыдущих революциях, за исключением великой Французской революции, менялся наездник, но с поводьями ничего не происходило, они продолжали исправно служить.

Если вдруг побеждает великая социальная революция, то довольно сомнительно, что существующий корпус чиновников и офицеров сможет выполнять свои функции, а еще более сомнительно, что победители найдут свой персонал, способный их заменить. При бездействии обычных государственных органов, наступит период анархии, из которого неизвестно что может выйти, но который даже на мгновенье нельзя было бы представить образцом коллективизма.

Существующее устройство общества обладает значительными силами сопротивления, значимость которых еще не проверена экспериментально. Неисчислимо количество людей и интересов, чья судьба связана с существующим господствующим сейчас режимом. Банкиры, коммерсанты, промышленники, служащие государственные и частные, обладатели права публичного кредита, депозитарии сбережений, даже небольших, собственники большие и самые маленькие образуют многочисленную армию, чьи бойцы даже если лично симпатизируют идеям социального равенства, когда речь идет о долгосрочных проектах общего плана, конечно, начинают думать совсем наоборот, когда на их глазах происходит их исполнение, угрожающее их интересам.

Отметим, что правительство в какие-то моменты может монополизировать весьма эффективные средства, которыми являются почта, телеграф, железные дороги, что оно располагает миллионами в публичных кассах без ущерба для тех, кто в этот опасный момент мог бы предоставить правительству банковские ресурсы и принудительный курс валюты. В конце концов в распоряжении правительства находится полиция и постоянная армия, если они еще не дезорганизованы уступками, сделанными демократическому духу и когда остаются твердыми и решительно настроенными могут, даже если их численный состав сократился, всегда подавить любую попытку вооруженного выступления.

С другой стороны, всегда нужно учитывать постоянную пропаганду, ведущуюся во всех слоях населения, даже там, где должно было бы сохраняться лояльное отношение к существующему режиму. Пропаганда социальной демократии, если и не достигает цели полного обращения людей определенного возраста и социального положения, то заставляет усомниться в справедливости собственных действий многих из тех, кто в силу собственного интереса или по долгу службы должен был бы противостоять новому революционному течению. В угрожающий момент это заставит колебаться многих из тех, кто должен остановить это движение. Указанные колебания могут стать важным фактором поражения, особенно если все происходит на фоне медленного разлагающего действия всех органов государства, действующего в парламентском режиме. А как можно требовать твердости при угрозе, скрупулезной и добросовестной службы без нерешительности и послаблений от бюрократической машины, привыкшей к меняющимся произвольным решениям сменяющих друг друга министров, префектов и офицеров полиции, периодически замещаемых уполномоченными в избирательных кампаниях? Какие уверения могут дать люди, которые почти по долгу службы, не должны иметь настоящей верности и уважения ни к какому принципу, ни к какому человеку, кто должен сегодня противостоять тому, кому он подчинился вчера и чье главное умение должно заключаться в том, чтобы не слишком ссориться с сегодняшним начальником, чтобы не впасть в немилость начальнику завтрашнему? Таким манером можно воспитать изворотливых эквилибристов, способных больше всего реагировать на обычные эпизоды административной жизни, но они не способны ни на пунктуальную исполнительность, ни на смелые инициативы. Тем более у них не будет таланта и духу принять на себя тяжелую ответственность. Им будет не хватать твердости мысли или сердца, столь редких у людей, привыкших к соглашательству и уловкам, а это - важнейшее качество высших правительственных чиновников в особые периоды назревающей революции.

Что особенно трудно в предсказании революции - это сроки, день, в который она разразится /что по нашему мнению совсем не обязательно должно произойти/. Эта дата не будет определена ни вождями социальной демократии, ни теми людьми, которые будут находиться в правительстве разных государств. Это будет следствием или невольной ошибкой управляющих, или спонтанных спровоцированных событий, которым никто не сможет воспрепятствовать и которые произведут в данном обществе величайшие потрясения и волнения. Сейчас мы не знаем и не может знать, представится ли такой случай и окажется ли в это время революционная партия способной действовать и будут ли для выступления наилучшие условия, то есть чтобы ее силы были предельно организованы, а силы противника относительно дезорганизованы. С другой стороны, необходимо держать в уме, если благоприятный момент для начала революции затягивается, это будет опасно для самих революционеров. Потому, что долгое время поддерживать в массах любую агитацию, когда не делается каких-то конкретных усилий, которые позволили бы массам надеяться на достижение тех идеалов, на что и направлена сама агитация. Так, во Франции и некоторых других странах, где сохранялась привычка и традиция вооруженной борьбы, они полностью утратились и ощущается нехватка авторитетных вожаков, с опытом, приобретенным в предыдущих сражениях, которые могли бы грамотно руководить ходом будущей революции.

В конце концов личная доблесть или ее отсутствие у людей, держащих в своих руках высшую власть в крупных государствах Европы и Америки на момент, когда разыгрывается решающая партия, если, конечно, она будет разыграна, станет фактором далеко не безразличным для победы или поражения революционной социальной демократии.

 
Посмотреть оригинал