Единство типа политического класса.

И, наконец, отметим, что каким бы не был упрощенным политический порядок, основанный на принципе абсолютизма, по которому весь политический класс организован в рамках одного типа, ему будет трудно обеспечить участие в политической жизни всех социальных течений и еще более трудно гарантировать их взаимный контроль. Это верно и тогда, когда власть доверена исключительно чиновникам, предположительно назначенным государем и когда власть находится в руках выборных функционеров, чей выбор, как говорится, принадлежит народу. А потому сдержки, которые демократия может предусмотреть для всех этих течений, государственными чиновниками и многочисленными избранными функционерами, всегда оказываются неэффективными и на практике никогда в полной мере не достигают своих целей.

Административная история римской Империи снабжает нас подходящим примером неспособности централизованной бюрократии существенно сдерживать самою себя. Известно, что в самом начале как в столице, так и в муниципиях, колониях и провинциальных городах существовало под началом Рима, республиканского или императорского, то, что англичане называют самоуправлением, то есть публичные функции исполнялись бесплатно представителями многочисленного зажиточного класса. Становление Империи изменило прежний порядок. Должности, которые до этого в Риме были доверены эдилам и цензорам, стали передаваться оплачиваемым чиновникам, которым помогал многочисленный персонал, также находившийся на жаловании. Так, забота о снабжении города продовольствием была возложена на префекта съестных припасов, контроль за публичными работами - на ответственного за дороги. За освещение в городе и за борьбу с пожарами отвечал свой префект, а порядок и безопасность в столице охранял городской префект. Очень скоро столичная система распространилась и на муниципии, постепенно потерявшими свою административную автономию. Фактически, к концу первого века Империи, можно констатировать ощутимое сокращение властных полномочий дуумвиров и эдилов, на которых возлагалась муниципальная администрация в отдельных городах, и которые постепенно замещались имперскими служащими: юристами, наместниками, распорядителями или управляющими. Поскольку указанная эволюция продвигалась медленно, то начиная с императора Нервы и Траяна с большими перерывами полномочия выборных функционеров оказывались приостановленными и передавались на известное время управляющему, подобному нашему королевскому комиссару и в тоже самое время возрастали инспекторская власть и служебные обязанности наместника, равнозначного в нашем случае префекту. К концу второго века мы видим почти полную ликвидацию муниципальной автономии и широчайшую, поглощающую все бюрократическую сеть, накрывшую всю Империю.

Одновременно оказалась в упадке зажиточная муниципальная буржуазия, составлявшая сенатское сословие, участвовавшая некогда в управлении городом, из среды которой и выходили те, кто исполнял обязанности дуумвиров и эдилов. Жесткая бюрократическая централизация во времена поздней Империи создала римское общество, состоящее из чрезвычайно узкого класса крупных собственников и высшего чиновничества и огромного по численности класса бедняков, лишенных какого бы то ни было социального значения и несмотря на свободный статус с рождения, опускавшихся до положения колонов. И в этот период возникает весьма оригинальная структура, новый управленческий орган, выполнявший миссию защиты и охраны неимущих классов от злоупотреблений верхов и бюрократии. Валентиниан I в 364 году учредил институт гражданского защитника с целью ограждения городского плебса от превышающих свою власть чиновников и притеснений богатых, выступавших совместно. Новый орган должен был в особенности следить за тем, чтобы жалобы бедняков были юридически обоснованы и доходили до подножия трона. Однако эти усилия бюрократического абсолютизма, направленные на собственную коррекцию и контроль, несмотря на верные намерения законодателя, не смогли достичь ощутимого результата. Античные проблемы не исчезли и причины, которые вели Империю к распаду, продолжили свое роковое действие.

В России бюрократический абсолютизм имел свои глубокие корни в византийском влиянии и стал ощущаться в Киеве со времен Владимира Великого и его последователей. Понятно, что он еще больше усилился во времена ужасного монгольского ига, начиная с тринадцатого века, но его последствия давали о себе знать еще в веке шестнадцатом. В середине семнадцатого века царь Алексей Михайлович создает знаменитую секретную канцелярию, специальную полицейскую структуру, подчинявшуюся непосредственно суверену с задачей допытываться нет ли какого беспорядка или намерений смуты среди высоких чинов и бояр, выступавших как единый класс. Сейчас это печально известное третье отделение, прямая и законная наследница секретной канцелярии, несколько раз номинально упраздненное, но на деле всегда сохраняемое. Думается, что ей лучше, чем борьба с продажностью и коррупцией русской бюрократии, удается подавление инакомыслия, которым она занимается в масштабах всей страны.

В Соединенных Штатах Америки, наоборот, мы находим полное бессилие демократии контролировать и ограничивать самою себя. Нельзя отрицать того, что авторы конституции 1787 года стремились сделать действенным механизм сдержек и противовесов, усовершенствовать его применительно к различным властям и политическим органам. С учетом абсолютно демократического основания правления, полного отсутствия какой-либо власти, прямо или опосредованно не исходящей из народного голосования, даже трудно представить себе, что-то лучшее. Но на деле Сенат, наделенный более обширными полномочиями по сравнению с Высшей палатой любого европейского государства и основанный на все еще живых настроениях автономии отдельных штатов, выступает как орган, несомненно, очень авторитетный. Н даже не принимая это в расчет, президент страны значительно превосходит вес правительства любой парламентской страны. Он пользуется по своему усмотрению правом вето, он не может быть смещен одним лишь голосованием нижней палаты. Своей личностью он воплощает ответственность правительства за всё как орган юридической защиты. Коллективные структуры менее значительны и заняты по большей части завоеванием симпатий депутатов и политиканов. Люди, состоящие в них не страдают особо от тяжести персональной ответственности, лежащей на их плечах. Конечно, следует отметить широту полномочий и чувство личной ответственности, которые на самых высоких должностях позволили в конце прошлого века некоторым президентам, таким как Джонсон, Хайес и Кливленд с упорством и мужеством противостоять худшим устремлениям партий, которые их избрали.

Но это совершенство, которое назовем формальным, механизма федерального правительства и правительств отдельных штатов не может в полной мере устранить фундаментальный недостаток всего политического и административного режима американского Союза. Этот недостаток усиливается тенденцией, которая в период с 1820 по 1850 стала превалирующей, а сейчас превратилась в господствующую. Мы имеем в виду всеобщее голосование, имеющее место почти во всех штатах. Одна и та же категория избирателей отдает свои голоса на всех выборах. Непосредственно избираемыми на временной основе оказываются судьи различных штатов, прежде назначавшиеся пожизненно, что и делалось обычно соответствующими губернаторами. В таком же духе электоральная клика беспрепятственно избирает федеральные и местные власти. Губернаторы, судьи, парламент являются в сущности инструментами одних и тех же течений, ставших абсолютными и безответственными хозяевами всего государства. Американские политиканы, сделавшие своей профессией выборы, весьма преуспели в искусстве организации «ринга», то есть системы, посредством которой все власти должны поочередно контролироваться и комплектоваться. Они собирают электоральный комитет, закрытое и секретное собрание партийных лидеров для предварительного обсуждения предстоящих выборов.

Конечно, могут возразить и сказать, что с системой всеобщего голосования все политические силы и течения могут быть представлены в управляющем класса пропорционально их численному влиянию, что делает невозможным какому-то меньшинству монополизацию власти и ее использование по своему усмотрению. На это возражение, представляющее сейчас популярную точку зрения, мы еще в полной мере не ответили, что собираемся сделать в следующей главе.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >