Исторический метод, основанный на фундаментальной идентичности тенденций и политических способностей больших человеческих рас.

Но сведенная к этому антропологическая теория, теряет всякую практическую ценность, она не учит и не может научить чему- то, что нам еще неизвестно и в лучшем случае может лишь рассматриваться как попытка сбора неких научных результатов по своему направлению, каким бы трудным это направление не казалось. Истина состоит в том, что никакой общий закон, описывающий организацию человеческих обществ и разнообразие типов, их представляющих, невозможно открыть, основываясь исключительно на особенностях климата или расы. Поэтому невозможно приписать их улучшению или естественному упадку прогресс или гибель наций.

Те, кто много путешествовал обыкновенно сходятся во мнении, что люди несмотря на внешние различия одежд и привычек, в сущности психологически очень походят друг на друга. Те, кто много читали, выносят из истории аналогичное убеждение в отношении различных эпох человеческой цивилизации. Просматривая документы, информирующие нас о том, как люди в иные времена чувствовали, думали, существовали, вывод, к которому приходишь всегда один - все это очень похоже на нас. Это психологическое подобие, тот факт, что великие расы, составляющие четыре пятых человечества, переживали самые разнообразные периоды прогресса и упадка, дают возможность нам выдвинуть гипотезу, которая связана и с негативными результатами уже сделанного анализа. Мы полагаем, что как человек или целые человеческие расы проявляют постоянную тенденцию соединяться в общество, таким же образом у них должно существовать психологически сильное и постоянное стремление, побуждающее их к достижению все более высокой ступени культуры и общественного прогресса. Это стремление проявляется более или менее явно, иногда даже может прерываться, по тому, как встречает более или менее благоприятные условия физического окружения, всю совокупность обстоятельств, которую называют непредвиденным случаем, или потому как наталкивается на сопротивление со стороны социальной среды, то есть иных психологических стремлений также общих и постоянных.

По сути, это естественный процесс, хотя и более сложный, но подобный тому, что происходит во всем животном и растительном мире. Растение имеет сильнейшее стремление к росту и размножению. Это стремление может быть встречено благоприятно или враждебно физической средой, сухим или влажным климатом, непредвиденным случаем - порывом ветра или налетом птиц, которые могут распространить или погубить его семена. Многое зависит и от качеств самого растения: от большей или меньшей сопротивляемости случающимся болезням. Подобный ход развития событий происходит и в иной сфере социальной жизни, то есть в производстве общественного богатства. Это производство имеет бесконечную тенденцию к росту, ограниченную в большей или меньшей степени естественными трудностями и в какой-то мере непредвиденным случаем, невежеством, чрезмерной жадностью и человеческими предрассудками.

Человек не создает и не разрушает силы природы, но может изучать их действие и направлять их в свою пользу. Точно так он действует в сельском хозяйстве, в мореходстве, в механике. Поэтому в этих областях современная наука смогла достигнуть поистине замечательных результатов. Проверенный метод, конечно, не может быть каким- то иным и в социальном знании. Именно он и принес весьма неплохие плоды в политической экономии. Хотя не нужно скрывать, что в общественных науках в целом трудности, которые приходится преодолевать куда более серьезные. Уже потому, что здесь не только более сложные психологические законы или общие тенденции, свойственные человеческим сообществам, требуют понимания и определения. Бесспорно, что значительно легче наблюдать факты, происходящие вокруг нас, чем те, что являются нашими действиями. Человеку проще изучать явления в физике, химии или ботанике, чем собственные инстинкты и страсти. Кроме того, следует признать, что необходимая объективность, требуемая для такого рода наблюдений остается привилегией узкого круга исследователей с высоким интеллектуальным уровнем и специальной подготовкой. И даже если при этом будут достигнуты определенные научные результаты, остается весьма проблематичным усовершенствовать на их основе политическую деятельность больших человеческих сообществ.

Какой бы не была в будущем практическая результативность политической науки, не подлежит сомнению, что прогресс данной дисциплины полностью основан на изучении социальных фактов, а факты эти нельзя извлечь ниоткуда, кроме истории различных наций. Иными словами, если политическая наука должна быть основана на наблюдении и изучении политических фактов, то следует возвратиться к старинному историческому методу.

Здесь возникают более или менее серьезные препятствия, на которых мы кратко остановимся.

Прежде всего, говорят, что многие авторы, начиная с Аристотеля, продолжая Макиавелли и Монтескье, вплоть до наших дней, использовали этот метод. Но несмотря на то, что их отдельные наблюдения широко известны как основательные, как научно признанные истины, подлинной научной системы при этом еще не сложилось.

Об историческом методе в частности можно сказать то, что мы уже говорили вообще о позитивном методе, а именно, для того, чтобы достичь хороших результатов, он должен быть правильно применен. Необходимым условием его правильного применения является широкое и точное знание истории. Такой возможностью не располагал Аристотель, ни Макиавелли, ни Монтескье, ни какой другой писатель, который рассматривал лишь один прошедший век. Широкие обобщения невозможно сделать без сбора огромного количества точно установленных и научно обоснованных фактов. Разумеется, в прошлых веках не было недостатка в исторических знаниях, но касались они почти исключительно отдельных периодов. Вплоть до начала прошлого /XIX - Т.Е./ века имелись кое-какие представления о греко-римской цивилизации, об истории современных европейских наций, но о прошлом остального мира сохранялись лишь смутные рассказы и неясные традиции. Но даже те, ограниченные знания истории, которыми располагали ученые, не были совершенными. Еще не развилось критическое направление, не хватало терпения в анализе документов, детальной и тщательной интерпретации надписей. Последние не только лучше уточняют истинные причины действий великих исторических личностей, но также дают возможность вскрыть особенности обычаев и традиций народа, политическую и административную организацию общества, а это интересует политическую науку отнюдь не меньше, чем личные подвиги великих военачальников и царей.

Точное знание физической географии, этнографии и сравнительной филологии, бросающие свет на происхождение и отношения кровного родства; предыстория, которая выявила со всей очевидностью период античности в истории рода человеческого и некоторых цивилизаций, сейчас ушедших - это завоевания девятнадцатого века. В этом же веке раскрыты, по крайней мере отчасти, секреты запутанной истории Китая, Японии и других наций Дальнего Востока, более тщательно изучены памятники древней американской цивилизации. В этом веке укоренился, наконец, обычай изучения данных сравнительной статистики, облегчающих нам познание условий жизни далеких от нас народов. Неоспорима разница: если раньше ученый в области общественных наук мог рассчитывать только на интуицию, то сейчас он имеет средства наблюдения в большом масштабе и инструменты и материалы для доказательства своих положений.

Аристотель лишь поверхностно представлял себе историю великих азиатских монархий. Его познания ограничивались только тем, о чем писали Геродот и Ксенофонт и тем, что он смог узнать от последователей Александра, которые мало что понимали в особенностях тех стран, которые завоевывали. Поэтому, в сущности, иной политический тип ему не был знаком, кроме греческого государства четвертого и пятого веков до Рождества Христова и мало или ничего он мог воспринять об остальном мире. С учетом этих обстоятельств его «Политика» представляет собой удивительный плод интеллектуальных усилий, а его классификация форм правления на монархии, аристократии и демократии, которую в настоящее время можно было бы расценить поверхностной и неполной, в те времена была лучшим из того, что мог изобрести человеческий ум. Макиавелли в качестве модели исследования имел почти единственно государство итальянской коммуны конца пятнадцатого века со своими альтернативами в виде тираний и анархий, в которых власть завоевывалась и утрачивалась в результате хитрости и насилия и в этой игре побеждал тот, кто умел лучше обманывать и решать вопрос последним ударом кинжала. Понятно, что такая модель настолько поразила его сознание, что вынудила написать «Государя». Почти исключительное знание римской истории, в той мере, какая была возможна в его время, а также больших современных монархий, которые чуть позже будут формироваться, объясняют появление его «Рассуждений», «Истории» и его писем. Монтескье не мог знать историю Востока лучше, чем Аристотель, ни историю греков и римлян глубже, чем Макиавелли. Более же основательные знания истории и институтов Франции, Англии и Германии по сравнению с другими странами и позволили ему выдвинуть свою теорию, в которой он утверждал, что политическая свобода возможна лишь в странах с холодным климатом.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >