Становление и функционирование советской социально-политической системы на Северном Кавказе в 1920-е - 1930-е годы

Процесс формирования советских основ нового политического и экономического строя в 1920-е годы.

Побеждая в Гражданской войне, большевики одновременно оказались перед лицом тяжелого системного кризиса, охватившего экономику страны, ее социокультурную сферу и ее политическое пространство. Это в полной мере проявилось и в жизни северокавказского общества.

Дон, Кубань, Ставрополье, Терек, Адыгея, Кабарда, Черкесия, Карачай, Балкария, Северная Осетия, Дагестан, Чечня, Ингушетия, традиционно рассматриваемые в границах Северо-Кавказского макрорегиона, тяжело пострадали от военных действий и политики красных и белых правительств в годы Гражданской войны. В Горской АССР, состоявшей из Балкарского, Ингушского, Кабардинского, Карачаевского, Осетинского и Чеченского округов из 162 национализированных предприятий в 1921 г. частично работали всего 82. Прекращение функционирования предприятий объяснялось не только негативным влиянием войны, но и самим фактом их национализации, разрушившей отлаженные системы управления и хозяйственные взаимосвязи. Ведущие отрасли промышленности Горской АССР, - добыча нефти и цветная металлургия, - были практически полностью дезорганизованы. В Грозном вышли из строя два основных цен тра нефтедобычи - Старые и Новые промыслы. Так, к марту 1920 г. из 769 скважин на Старо-Грозненских промыслах 582 бездействовали, 50 были полностью заброшены(1) На такой важнейшей магистрали, как Владикавказская железная дорога, царила разруха. В Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии в 1920 г., по сравнению с 1913 г., посевная площадь сократилась более, чем на 52 %, а поголовье скота снизилось в три с лишним раза; местная промышленность была разрушена(2) В Дагестане в 1921 г. промышленность производила в 10 раз меньше продукции, чем в 1913 г. Поголовье рабочего скота сократилось на 60 - 75%, посевные площади - почти на 70%, овец и коз осталось примерно 17 % к довоенному уровню. Население страдало не только от голода и нехватки промышленных товаров, но и от эпидемий(З).

По сравнению с национальными районами Северного Кавказа, русские регионы пострадали от Гражданской войны еще в большей степени, отчасти в силу своего равнинного рельефа, идеально подходившего для масштабных сражений. Кроме того, эти регионы были житницами России, и поэтому для любой из враждующих сторон они были мощным средством продовольственной безопасности. На Ставрополье валовая продукция сельского хозяйства в 1920 г. составила лишь 67 % довоенной. В губернии оставалось только 311 промышленных предприятий из ранее имевшихся 2628 то есть, всего 11,4 %(4).

Тяжелый ущерб был причинен казачьим районам Дона, Кубани и Терека. Здесь Гражданская война отличалась наибольшим ожесточением из-за упорного противодействия основной массы казачества аграрной и социальной политике большевиков. Так, на Кубани к 1920 г. посевные площади сократились вдвое (с 3,6 до

1,8 млн. десятин), уменьшилось поголовье скота, выпуск промышленной продукции составлял лишь 25 % довоенного уровня(5) Не менее катастрофическими итоги Гражданской войны были на Дону, где посевы сократились вдвое (по зерновым культурам, - нередко на 80 - 90 %). В этом регионе, считавшимся одним из промышленных центров Юга России не действовали треть промышленных предприятий(б).

Однако главной потерей региона была массовая гибель населения в годы Гражданской войны. Особенно тяжелые жертвы понесли казачьи области Северного Кавказа. По свидетельству М.И. Калинина, на Дону «во многих станицах население убавилось на целую треть»(7) Столицу донского казачества, - город Новочеркасск, - современники печально именовали «вдовьим городом»(8) Тысячи терских казаков были уничтожены или выселены большевиками из своих станиц - Ермоловской, Самашкинской, Калиновской, Михайловской и др.(9).

После прихода красных положение в Северо-Кавказском регионе не улучшалось, т. к. большевики продолжали использовать военно-коммунистические методы управления социально-экономическими процессами. Сохранявшаяся продразверстка продолжала крайне негативно влиять на сельское хозяйство. В частности, на Кубани в 1920 г большевики планировали изъять 65 млн. пудов хлеба, что составляло примерно 1/7 заготовительных планов по всей стране (10). Нередко разверстка перестала в узаконенный грабеж и, в конечном счете, стала одной из ведущих причин масштабного голода 1921 - 1922 гг., которому на Юго-Востоке России оказались подвержены не менее 1,5 млн. человек(11). Только в Ставропольской губернии голодало 600 гыс. человек (74,6 % местного населения) и, но далеко не полным данным, погибли от истощения и вызванных недоеданием болезней 45 тыс. местных жителей(12).

Кроме того, новая власть не обладала опытом управления, ее доктринальные установки были направлены не на установление социального согласия, а на социальный раскол, у нее не было финансовой базы и профессиональных кадров. Все это препятствовало быстрому налаживанию нормальной жизни Северокавказского макрорегиона. При слабости местной власти криминальная ситуация в районах Северного Кавказа обострилась. Кражи, грабежи, разбой, наркомания, проституция и беспризорность - типичные черты северокавказской повседневности начала 1920-х годов. Вплоть до середины 1920-х гг. здесь процветал бандитизм. Эго явление, называемое местными руководителями «политическим бандитизмом», было гораздо сложнее, чем просто криминальные группы. В этот период на Северном Кавказе крестьяне и казаки, возмущенные продразверсткой, неумеренными конфискациями, злоупотреблениями советских чиновников, жестокостью работников ЧК, составляли повстанческий потенциал «третьей» социальной силы - «зеленых», которые часто переплетались с уголовными элементами. Как отмечали члены Чеченского ревкома, в Чечне в данное время «отсугсгвовала не только твердая власть, но и вообще какая бы го ни было власть. Бандитские шайки... создали полный геррор»(13).

Крестьянско-казачье протестное движение в русских районах Северного Кавказа поднималось иод лозунгами «Долой продразверстку!», «Власть Советам без коммунистов». Антисоветские волнения в селах и станицах начались в 1920 г., когда на территории Кубани, Терека и Ставрополья действовали не менее 124 крупных повстанческих отрядов, нарастало вплоть до 1921 года(14) Наибольшего развития повстанческое движение достигло к лету - началу осени 1921 г.», В частности, на Дону, да и, в целом, как признавали члены Юго-Восточного бюро ЦК РКП(б), в этом году «большая часть края [была] поражена бандитизмом»( 15) Повстанческое движение отличалось большими масштабами, но не имело единого руководящего центра, повстанцев отличала идейная и социальная пестрота и политическая разобщенность. Например, среди основных направлений повстанчества четко выделялось самостийно-казачье, т.е. борьба казаков за автономию. Были в нем и монархические вкрапления в лице офицерства и части казачества. Наиболее мощным было крестьянское повстанчество, защищавшее эсеровские лозунги «трудовластия» и «Советов без коммунистов», к которому примыкали и малосостоятельные казаки. Наконец, в рядах повстанцев были и анархисты, имевшие в своем составе представителей самых разных социальных слоев и, как правило, практически неотличимые от уголовников.

Значительной спецификой отличалось антисоветское повстанчество в горских национальных регионах. Для него были характерны такие черты, как важная роль идей панисламизма, сепаратизм, локальность. Некоторые элементы горского повстанческого движения стремились создать независимое теократическое государство или присоединиться к Турции, что инициировало связь с зарубежьем и привлечением иностранных эмиссаров. Территориально горское повстанчество охватывало изолированные горные районы, преимущественно Чечни и Дагестана. Нередко причиной антисоветских мятежей в горах являлись не возмущение продразверсткой или «красным» террором, т. к. большевики проявляли известную осторожность и не стремились терроризировать горцев ни экономически, ни физически, а религиозно-националистические мотивы. Особенно агрессивную антисоветскую и антирусскую пропаганду вели иттихадисты (филиал турецкой националистической партии), деятельность которых на Кавказе не прекращалась со времен Первой мировой войны. Именно на идеях панисламизма основывался мятеж, вспыхнувший на Кавказе в сентябре 1920 г., лидерами которого стали турецкий офицер Саид-бей, внук Шамиля, и кавказский политический деятель Нажмутдин Гоцинский. Участники этого движения выступали под лозунгами «борьбы за национальную независимость» и «священной войны против русских». К началу 1921 г. в руках мятежников находились вся территория от Гуниба до Кавказского хребта, северо-западная часть Дагестана и отдельные районы Чечни.

Большевикам пришлось вести тяжелую борьбу с повстанцами, применяя против них значительные силы: на Кубани, например, с мятежниками сражались части Первой конной армии. Тем не менее, по справедливому утверждению А.И. Микояна (возглавлявшего в то время партийное руководство Юго-Восточным краем), «к концу 1922 года политический бандитизм в крае был в основном ликвидирован»(16) Это не означало уничтожения всех отрядов повстанцев: некоторые из них довольно долго продолжали свою борьбу. Так, на Кубани отряд В. Рябоконя был уничтожен в октябре 1925 г., отряд С. Ступака в 1926 г.(17). Еще в конце 1923 г. жители Карачаево-Черкесии говорили: «лучше власти, чем Советской[,] нет, но плохо то, что она слабо борется с уголовным бандигизмом»( 18). В мае 1924 г. К.Е. Ворошилов, указывая на Кабарду, сокрушался на второй Юго-Восточной краевой партконференции, что «на седьмом году существования советской власти может выезжать один бандит, обрастать двумястами человек банды и среди дня убивать и ставить своей задачей нападать на другую соседнюю область, на столицу соседней области»(19)

Как известно, весной 1921 г. после X партийного съезда политический курс «военного коммунизма сменился новой экономической политикой, которая призвана была восстановить экономику страны, восстановить социальное равновесие и сбить волну социального протеста. В тот момент все эти насущные задачи были подчинены главной цели большевиков - удержание власти. Для восстановления экономики и социального умиротворения было принято решение о замене продразверстки продналогом, о разрешении земельной аренды и применении наемного труда, допущении в ограниченных размерах частной собственности в системе обслуживания и мелкого промышленного производства, упорядочении финансовой системы. Это привело к частичной денационализации, развитию товарного крестьянского производства, расширению хозяйственной самостоятельности и использованию возможностей материального стимулирования. Эго должно было способствовать нормализации положения в России, стимулировать просоветские настроения в обществе и, значит, укрепить позиции большевиков.

Следует отметить, что проведение нэпа в национальных районах было неактуальным из-за особенностей их хозяйственного развития, а в славянских регионах осуществление решений Центра было отодвинуто наступившим в 1921-1922 гг. голодом и тормозилось военнокоммунистическими настроениями местных начальников.

В таком аграрном макрорегионе, каким был Северный Кавказ, первоочередной задачей властей в условиях нэпа стала скорейшая перестройка налоговозаготовительной системы в деревне, поскольку именно продразверстка вызывала наибольшую ярость крестьян и казаков из-за ее высоких размеров и массы беззаконий в процессе сбора. Налог вначале оставался натуральным, но его размеры были фиксированными и менее высокими, чем продразверстка. Вместе с гем, собирать налог продолжали те же продовольственные агенты и продотряды, что сказывалось на методах этого процесса. В 1921-1922 гг. сбор налога в регионах Северного Кавказа осуществлялся с огромными затруднениями, несмотря на то, что он был меньше продразверстки. Во-первых, в 1921 г. большевики попытались, кроме продналога, собрать с земледельцев ту часть разверстки, которая так и не была выполнена вследствие ее завышенных размеров. Как отмечает А.В. Баранов, «СНК принял решение продолжить до нового урожая сбор разверстки в тех местностях, где план не выполнен. Эта мера получила стыдливое название «единовременного продовольственного наряда»(20) К примеру, с донских хлеборобов большевики потребовали единовременный наряд в размере 643тыс. пудов,(21) а Кубани был предъявлен счет на 5 млн. пудов(22).

Во-вторых, как было упомянуто, сбору продналога помешал неурожай 1921 г. и последующий голод. На Дону размеры продналога были в пять раз, в Кабардино- Балкарии в три раза меньше продразверстки, но местные власти в один голос сообщали о невыполнении планов. В Ставропольской губернии продналог в размере 1,3 млн. пудов был выполнен лишь на 45%. В Кубано-Черноморской области, которой были даны планы в 7,4 млн. пудов, к началу 1922 г. органам власти с помощью принудительных мер удалось собрать только 43 % запланированного(23).

Принимая во внимание голод, власти вынуждены были пойти на некоторое смягчение налогообложения. Согласно опубликованному в марте 1922 г. декрету ВЦИК и Совнаркома о едином натуральном налоге, на Кубани произошло снижение налоговых сборов по хлебу о почти в 9 раз, по фуражному зерну и масличным культурам - около 5, по картофелю - в 18 раз. Еще более существенно были снижены размеры налога в сильно пострадавших от засухи крестьянских хозяйствах Медвеженского и Благодарненского уездов Ставропольской губернии. Маломощные хозяйства губернии вообще освобождались от уплаты налога(24) По такой же схеме освобождались от налога земледельцы национальных районов Северного Кавказа с той лишь разницей, что в Горской и Дагестанской АССР, налоговые льготы предоставлялись не только с учетом нуждаемости, но и в связи с особенностями условий проживания и хозяйствования. Крестьяне в горных районах полностью освобождались от налога, ибо в силу природных условий и рельефа аграрное производство здесь не отличалось масштабностью. Так, в ДАССР в 1922 г. от налога полностью освобождались хозяйства Аварского, Гунибского, Андийского, Казикумухского, Самурского горных округов, имевшие менее четверти десятины посева, менее двух голов крупного рогатого скота или двенадцати голов мелкого рогатого скога(25) Вследствие этого земледельцы стали более успешно выполнять обязательства перед государством.

Советская власть и позже практиковала частичное или полное освобождение от налогообложения тех крестьянских хозяйств Северного Кавказа, которые относились к числу бедняцких. Следует обратить внимание на то, что налоговые льготы мотивировались в основном идеологическими классовыми принципами. Беднота, как известно рассматривалась как основная социальная база большевистской власти в деревне, и лидеры РКП(б) оказывали ей разнообразную помощь, в том числе снижая налоги или полностью освобождая неимущих от их уплаты. С сельской бедноты налоговое бремя перекладывалось на середняцкие или «кулацкие» хозяйства, которые, таким образом, должны были расплачиваться с большевиками за их «классовых» союзников. Конечно, помощь бедным соответствовала представлениям населения России, в том числе и Северного Кавказа, о социальной справедливости. Между гем, помогая бедноте и дополнительно обременяя налогами зажиточные хозяйства, коммунисты наносили психологическую травму крестьянам, не понимавшим, почему льготами пользуются лентяи и пьяницы, а не труженики, и углубляли состояние социальной конфронтации в доколхозной деревне.

Классовые принципы были положены и в основу проведения землеустройства на Северном Кавказе. Землеустройство подразделялось на внутри- и межселенное. В первом случае речь шла о перераспределении земли между жителями того или иного сельского населенного пункта, во втором - об урегулировании землепользования отдельных сел, деревень, станиц. Задачи землеустройства заключались в «ликвидации сословного неравенства в пользовании землей, перераспределению земли по едокам между различными социальными группами населения, дроблению многодворной общины, максимально возможному устранению дальноземелья, предоставлению бедноте лучших и ближайших к станице земель, введению многопольных севооборотов, подготовке коонерирования»(26). С одной стороны, в начале 1920-х гг. большевики отказались от «военнокоммунистического» стремления к объединению крестьян в коммунах из-за совершенной непопулярности последних среди основной массы сельских жителей. Поэтому Земельный кодекс 1922 г. предусматривал полную свободу в выборе форм землепользования, будь то община, хуторское хозяйство, и т.д. В го же время при наделении землей советская власть стремилась ущемить зажиточные слои крестьянства и защитить интересы беднейших слоев сельского населения, укрепляя, тем самым, собственную социальную базу в деревне. Так, в отчете Донского окружного комитета компартии за ноябрь 1925 г. - январь 1927 г. с гордостью указывалось, что «при землеустройстве классовый принцип везде был проведен» и беднота «наделена ближайшей и лучшей землей»(27).

На Дону и Северном Кавказе землеустройство осуществлялось под сильнейшим воздействием национально-региональной специфики и потому проходило неравномерно. В русских районах оно проходило ускоренными темпами ввиду их равнинного рельефа и ведущей роли сельского хозяйства; напротив, в горах землеустроительные работы начались позже и выполнялись далеко не столь интенсивно. Говоря о русских районах, следует, прежде всего, отметить декрет ВЦИК и СНК РСФСР «О землепользовании и землеустройстве в бывших казачьих областях» от 18 ноября 1920 г., согласно которому сословные различия устранялись, и земля распределялась равномерно между казаками и иногородними при первоочередном внимании к интересам бедноты. Однако принятие декрета не повлекло за собой немедленного землеустройства, поскольку вследствие значительной убыли населения на Дону, Кубани, Тереке и Ставрополье земли хватало всем уцелевшим. Лишь по мере преодоления военной разрухи хлеборобы вновь озаботились перераспределением земельного фонда. Поэтому основные землеустроительные работы в русских районах Северо-Кавказского региона начались с 1922 г., на основе упомянутого Земельного кодекса РСФСР. В результате этих работ крестьянское население Дона, ранее почти не имевшее владельческих прав на землю, получило в свое распоряжение 5,5 млн. десятин. На Кубани массовые земельные переделы начались в 1923 г., после чего 98 % сельского населения стали землепользователями. Не менее 100 тыс. малоземельных казаков и иногородних получили наделы за счет крупных хозяйств.

В горных областях земля была большим дефицитом, чем на равнине. В начале XX в. на Дону, например, средний надел донского казака равнялся 10-12 дес. (формально же каждый казак имел право на земельный пай в размере 30 десягин)(28) На Ставрополье средний крестьянский надел составлял до революции 8-10 дес. Горцы о таких громадных площадях не могли и мечтать. Даже по итогам Гражданской войны в Кабарде душевой земельный надел, включая пашню, усадьбу, сенокос, выгоны и пастбища, составлял, в среднем, 3,74 дес., в плоскостных районах Чечни - 1,2 дес., в Северной Осетии - 0,77 дес.(29). В Дагестане 91 % хозяйств имели в расчете на крестьянский двор в среднем 0,74 десятины(ЗО). В горах не представлялось возможным решить проблему малоземелья таким же образом, как эго большевики сделали в русских районах, - путем конфискации помещичьих имений и крупных частновладельческих участков. Владения помещиков в горских регионах были, экспроприированы. Однако земельные владения аристократической и зажиточной верхушки горских обществ были не столь обширными, чтобы за их счет можно было удовлетворить нужды всех горцев-бедняков. Во-вторых, не везде помещики лишились всей потеряли только часть своих владений. Даже в 1927 г. им принадлежало 36,5 тыс. га(31) Это объяснялось особенностями национальной политики большевиков, советская власть вела себя в 1920-е гг. по отношению к горской элите осторожно и миролюбиво, учитывая специфику психологии горцев и особенности их социально-хозяйственного уклада. Советское руководство опасалось спровоцировать недовольство горцев массовыми репрессиями против уважаемой среди горцев родовой знати и мусульманского духовенства. Большевики в горских районах не сразу пошли на уравнительный передел земли, на передачу беднякам части земельных владений их более состоятельных односельчан. Более того, зажиточным горцам было позволено самим участвовать в земельных переделах и расширить собственные владения. Так, верхушка населения чеченских аулов, в первую очередь, духовенство, дополнительно получили 1,5-6 дес., тогда как бедным крестьянам досталось но 1-2 дес.(32)

Политика советской власти в отношении зажиточных горских

землевладельцев изменилась в середине 1920-х гг., когда горская беднота сама стала выражать инициативу по экспроприации крупных землевладельцев. Во второй половине 1925 г. такую инициативу проявили горцы, входившие в

коммунистическую парию, и комсомольцы. Однако развернутое наступление на родовую знать, зажиточных хозяев и мусульманских священнослужителей началось в 1930-е годы. Наиболее оптимальным средством решения проблемы малоземелья в национальных районах Северного Кавказа представлялась организация переселения крестьян с гор на равнину. Для этого все национальные автономии Северного Кавказа в 1920-х гг. получили земельные фонды, которые, как правило, были изъяты у казачества. Так, в 1920 г. чеченцам, проживавшим в горных районах, были переданы земли терских казачьих станиц Ермоловской, Романовской, Самашкинской и Михайловской. Терский и Осетинский ревкомы в конце апреля постановили передать горцам «на текущий посевной период» 1,5 гыс. дес. «излишков земельного клина» станицы Николаевской. При этом казаки были предупреждены, что в случае противодействия, к ним будут применены репрессивные меры(ЗЗ) В июле 1922 г. ВЦИК принял декрет, согласно которому горцы-переселенцы получали средства на строительство жилья, льготы по уплате сельхозналога в течение одного года, и т.д.

В результате переселений 1921-1922 гг. Чечня получила дополнительно к 601,6 тыс. десягин своих земельных угодий еще 58,8 гыс. дес. удобной земли, на которой разместились 12,1 тыс. крестьянских хозяйств. В 1923-1925 г. Чечне было предоставлено еще 57,4 гыс. дес.(34) В 1921-1923 гг. на плоскость переселились 5/6 населения нагорной Ингушетии, получив более 198 тыс. дес. удобной земли, хотя и после этого средний земельный надел ингушей составлял 1,18 десятин(35). Не менее интенсивно переселялись на равнину и осетины, включая беженцев из Южной Осетии. В Осетии в 1920-1926 гг. переселились 30 гыс. человек, основавших 15 новых селений, таких, как Фары, Нарт, Бухарин (Кирово), Ногир, и нр. В Карачае на новых землях было основано 22 селения, а всего на равнину переселилось 64 % карачаевцев(Зб). В Дагестане переселенцы создали вплоть до 1928 г. 47 новых поселков(37).

Дополнительные земельные площади для горцев изыскивались путем меж- и внутриселенного землеустройства. Так, в 1927 г. на территории Карачая было завершено межселенное землеустройство, что позволило увеличить в два раза пахотные площади, проложить новые дороги и скотопрогоны. В следующем году такие же мероприятия проводились в Черкесии, а их итогом стало увеличение пахотных площадей на одну треть(38) К концу восстановительного периода средний земельный надел в национальных районах Северного Кавказа увеличился в несколько раз, хотя, все же, его размеры не моли сравниться с уровнем агарных равнинных районов. В 1926 г. средний надел на душу населения в Северной Осетии составлял 1,5 дес. земли, в плоскостных районах Чечни - 2,4 дес., в Кабардино-Балкарии - 4 дес., в горной зоне Дагестана - 1,04 га, а на равнине - 14,7 га(39).

Из приведенных выше свидетельств ясно, что земельные переделы на Северном Кавказе имели свою специфику в силу национального и социального многообразия сельских тружеников. Земельные переделы здесь были направлены не просто на уравнение владений между крестьянской беднотой и зажиточными крестьянами, но и на выравнивание размеров землепользования между казаками и иногородними, горцами и жителями равнинных районов.

Кроме того, советская власть в те годы уделяла самое пристальное внимание повышению рентабельности и производительности аграрного производства. С этой целью земледельцам было открыто широкое кредитование для восстановления, развития и совершенствования их хозяйств. Так, во время засухи 1924 г., крестьянам нескольких районов Ставропольского округа было выделено государством 1,1 млн. пудов семенной ссуды и более 1,4 млн. руб., что позволило минимизировать опасность разорения хлеборобов и сокращения посевных площадей(40). Кредиты предоставлялись и для решения других хозяйственных вопросов: для проведения мелиоративных работ, увеличения поголовья рабочего и продуктивного скота, улучшения его породности, и ир.

Власть стремилась к повышению агротехнической грамотности крестьянства. Как отмечалось в обращении к населению руководства Северной Осетии 30 августа 1924 г., следовало содействовать широкому развитию традиционных для населения ремесел, распространять среди крестьян агрономические знания, активизировать темпы кооперирования земледельцев(41) Местное руководство поддерживало «культурные хозяйства», или «культурников». Эго были крестьяне, которые широко и систематически применяли в своей деятельности новейшие достижения сельскохозяйственной науки, выращивали новые агрокультуры, такие как кенаф, соя, клещевина. Они разводили улучшенные породы скота, применяли эффективные приемы земледелия, в частности, снегозадержание, черный пар, культивацию, правильные севообороты(42) К распространению сельскохозяйственных знаний на селе привлекались ученые агрономы и работники опытно-исследовательских учреждений. В то время часто проводились районные, окружные и даже краевые совещания и съезды крестьян-культурников. В 1925 г., например, такие съезды прошли в Майкопском, Ставропольском и Терском округах Северо-Кавказского края(43)

Важным средством модернизации деревни на Северном Кавказе было развитие кооперации. В регионе действовала промысловая кооперация, объединявшая мелких ироизводителей-кустарей. Для приобретения, производства и реализации товаров народного потребления крестьяне объединялись в потребительскую кооперацию. Уже в конце 1921 г. в Ставропольской губернии насчитывалось 134 успешно действовавших потребительских общества(44) Потребкооперация в национальных областях Северного Кавказа к 1 октября 1924 г. объединяла в своих рядах 19,1 гыс. членов, что составляло 11,3% горского населения. На 1 октября 1926 г. численность пайщиков в этих областях составила 50,5 гыс. (27,5 %), на 1 октября 1927 г. - 69,2 тыс. (37,8 %)(45).

Наконец, в русских районах стала активно развиваться производственная кооперация в различных формах - от ТОЗОв до коммун. Коммунистические лидеры стремились развивать производственную кооперацию, способную повысить эффективность сельского хозяйства путем объединения усилий отдельных крестьян. Наиболее желательным считалось вовлечение хлеборобов в совхозы, т.е. государственные, хозяйства, создававшиеся, как правило, в бывших помещичьих имениях, и колхозы. Возможности совхозов по вовлечению крестьян были весьма ограничены из-за их невысокой численности. Так, в 1921 г. на Кубани существовало только 76 советских хозяйств, обрабатывавших 120 тыс. дес.(46) В это время хлеборобы Северного Кавказа предпочитали ТОЗы, в которых обобществлялись только сложные сельскохозяйственные орудия и земля. В артели, а особенно в коммуны рачительные хозяева, каких в регионе было много, вступали неохотно. Эго подтверждают и статистические источники. Например, на 1 октября 1926 г. ТОЗы составляли 70,2 % в общей массе коллективных хозяйств Северо-Кавказского края, артели - лишь 21,9 %, коммуны - всего 7,9 %(47) На 1 июля 1928 г., г.е. накануне «великого перелома», соотношение ТОЗов, артелей и коммун составляло, соответственно, 87,9 %, 8,6 % и 3,4 %(48).

В определенной мере, развитию кооперации в деревне способствовала деятельность комитетов крестьянских обществ взаимопомощи (ККОВов). Формально данные добровольные организации были призваны координировать усилия самих крестьян по оказанию необходимой помощи и поддержки своим впавшим в нужду односельчанам. Процесс формирования обществ взаимопомощи развернулся в советской деревне уже в начале 1920-х гг., причем, на Северном Кавказе для его оптимизации были использованы местные традиции. Например, в Кабардино- Балкарии материальной основой ККОВ первоначально стал закят, то есть передача мусульманами части своего имущества в пользу духовенства и беднейшего населения. Как правило, такой взнос составлял 1/40 часть мелкого и 1/30 часть крупного рогатого скота. В первое время сбором взносов занималось духовенство, но их распределение было поставлено под общественный контроль. Постепенно духовенство отошло от деятельности ККОВ, а инициатива перешла к беднякам и середнякам под руководством местных органов власти(49) В апреле 1925 г. был создан Северо-Кавказский краевой комитет крестьянских обществ взаимопомощи, координировавший деятельность местных КОВов. При его содействии местные комитеты стали закупать сельхозмашины, инвентарь, развивать и поощрять сельскохозяйственные кооперативные товарищества.

Вместе с тем, несмотря на последовательные усилия большевистского руководства, даже к исходу 1920-х гг. вовлечь в коллективные хозяйства сколь- нибудь значительное количество крестьян не удалось. В 1928 г. различными формами кооперации на Северном Кавказе было охвачено, в общей сложности, 622,6 тыс. крестьянских хозяйств(50). К началу июля 1928 г. в Северо-Кавказском крае, без учета Дагестана, в коммунах, артелях, ТОЗах, машинных и прочих товариществах насчитывалось 449,3 тыс. человек обоих иолов и всех возрастов, что составляло лишь

6,8 % сельского населения(51). Это объяснялось не только нежеланием большинства крестьян вступать в колхозы, но и из-за классовой политики большевиков, направленной на раскол деревни. Партийно-советские органы следили за социальной чистотой кооперативных объединений, чтобы в кооперативы и колхозы не проникли зажиточные крестьяне и, тем более, «кулаки». Представители власти неоднократно устраивали чистки кооперированного крестьянства, что ослабляло кооперативы. Например, в Ставропольском округе после произведенной в 1926 г. чистки кооперативов от «чуждого элемента» бедняки составляли в них 75% всех членов, но зато земельные площади сократились до 49 гыс. десятин (1,7% от общей площади земли в округе)(52).

Несмотря на издержки классовой политики власти, годы нэпа на Северном Кавказе стали временем подъема сельского хозяйства. В 1920-х гг. развернулся процесс восстановления посевных площадей и поголовья скота, который осуществлялся неравномерно, в зависимости от состояния конкретных районов, их природных и исторических особенностей. Так, но словам руководителей Северо- Кавказского крайкома в ноябре 1927 г., Кубанский, Армавирский и южные районы Донского округа почти восстановили довоенную посевную площадь, но Шахгинский, Северо-Донецкий и ряд других промышленных округов и районов были далеки от таких показателей(53). Если же брать средние данные по всему региону, то в том же 1927 г. посевная площадь составляла 87,4 % к уровню довоенного 1913 г., а поголовье скота достигло 73,3 % к указанному уровню(54).

Одновременно с восстановлением сельского хозяйства, в период нэпа на Северном Кавказе наблюдалось относительное улучшение жизни земледельцев, а также заметные сдвиги в социальной структуре крестьянства, выразившиеся в «осереднячивании», то есть стремительном численном росте средних слоев населения станиц, сел, аулов. Например, в Донском округе Северо-Кавказского края в 1925-1926 гг. середняки составляли 52,1 % крестьянского населения(55). При этом, среди казачества удельный вес середняков достигал 70 % и более(56). В Кабардино- Балкарии в 1925 г., по сравнению с 1920 г., число бедняцких хозяйств сократилось почти в 2 раза, а ряды середняков выросли в 1,8 раза(57) В 1927 г., в целом по Северо-Кавказскому краю (без учета Дагестана), середняки составляли 56,1 % всего сельского населения(58). «Осереднячивание» являлось убедительным доказательством того, что, вопреки всем трудностям и неурядицам, новая экономическая политика стабилизировала социально-экономическую ситуацию в деревне, облегчила положение крестьянства и создала условия для дальнейшего развития аграрного Северо-Кавказского региона.

Восстановительные процессы в период нэпа наблюдались и в северо- кавказской промышленности. Здесь, как и в случае с сельским хозяйством, русские районы Дона и Северного Кавказа демонстрировали свою специфику но сравнению с национальными районами. Большинство промышленных предприятий было расположено в русских районах, в особенности, в таких городах, как Ростов-на-Дону, Таганрог, Краснодар, Армавир. Национальные автономии заметно уступали Дону и Кубани но уровню промышленного развития. В то же время во Владикавказе, Грозном, Махачкале, Майкопе восстанавливалась нефтедобывающая отрасль. Этому способствовал процесс разгосударствления промышленных объектов. Мелкие и средние предприятия передавались в аренду кооперативам, артелям или частным лицам. Крупные заводы и фабрики, шахты, электростанции и т.п., оставались в ведении государственных органов. Допускалась аренда предприятий иностранцами и создание концессий. Так, уже к сентябрю 1921 г. из 1 335 промышленных предприятий Донской области в распоряжении областного совнархоза осталось лишь 162. Остальные заводы и фабрики были переданы в аренду коллективам или частникам(59) На Кубани в 1921-1922 гг. из 1386 в распоряжении государства остались 183 крупных предприятия. В Ставропольской губернии весной 1921 г. в аренду было передано 206 предприятий, и только 15 осталось в госсобственности, в Терской губернии - 121 из 174(60).

Влияние денационализации на состояние северокавказской промышленности было, как правило, благоприятным. Государство, избавившись от забот по поддержанию множества мелких кустарных заводиков и мастерских, смогло сосредоточить силы и средства на оптимизации функционирования крупных металлургических, текстильных, добывающих и перерабатывающих предприятий. В результате удалось не только наладить работу уже существующих предприятий, но и создать новые, а также развивать инфраструктуру промышленности Северо- Кавказского региона.

На Дону уже в 1922 г. восстановили работу завод «Красный Аксай», Главные железнодорожные мастерские, начали функционировать Таганрогский кожевенный завод, и др. Затем для восстановления местной промышленности был создан фонд в размере 728,8 тыс. руб. золотом, благодаря чему на ряде предприятий удалось провести капитальный ремонт и пустить их в ход. В 1925 г. возобновил работу завод «Красный котельщик» в Таганроге, и тогда же Ростовская бумажная фабрика, Донская табачная фабрика, Таганрогский кожевенный завод, шахта им. Артема по выпуску продукции достигли довоенного уровня(61). На Кубани уже в 1922 г. нефтяники Майкопа восстановили 42 скважины, в 1925 г. дал первую продукцию цементный завод «Пролетарий», в 1926 г. завод «Армалит» произвел 20 тыс. штук борон «зигзаг», 5 тыс. штук весов «Фербенкс» и т. д. К середине 1920-х гг. промышленность Кубани в основном была восстановлена(62). В 1925 г. на ремонт и реконструкцию предприятий Ставропольского округа ушло 500 гыс. руб. Предприятия Терского округа к исходу 1925 г. превысили довоенный уровень по объему выпускаемой продукции примерно в четыре раза(63).

Поскольку развитию промышленности на Северном Кавказе препятствовало плачевное состояние энергетики, то в соответствии с планом электрификации в первой половине 1920-х гг. началось строительство электростанций в Новороссийске (мощностью 20 тыс. кВт) и Краснодаре (10 тыс. кВт). Они были пущены в строй вначале 1930-х гг. Была отремонтирована электростанция в Ставрополе. Более того, в феврале 1922 г. Ставропольский губернский исполком угвердил план электрификации наиболее крупных сел, являвшихся уездными центрами (Александровского, Благодарного, Винодельного, Медвежьего). В Терской губернии удалось восстановить электростанцию «Белый уголь», что позволило

электрифицировать железнодорожную линию Ессентуки - Железноводск.

Что касается промышленности национальных автономий Северного Кавказа, го здесь также были отчетливо выражены позитивные тенденции. Были полностью восстановлены Грозненские нефтепромыслы, которые в 1925 г. давали нефти в 1,5 раза больше, чем в 1913 г.(64) В начале 1920-х гг. возобновили работу расположенные в Северной Осетии предприятия, единственные в стране по производству цинка и крупнейшие - по производству свинца. В 1921 г. завод «Алагир» вновь стал выпускать свинец, серную кислоту, серебро и цинк. В 1925 г. производство цинка составило 4,4 тыс. тонн вместо 3,1 гыс. в 1912 г.(65) Определенные результаты в налаживании местной промышленности были достигнуты и в других автономных областях. В Карачаево-Черкесии в 1921 г. среднемесячная добыча угля достигла 7,8 тыс. пудов(бб) В Кабардино-Балкарии к 1922 г. были восстановлены, расширены и переоборудованы некоторые кирпично- черепичные, лесопильные и известковые заводы. Начала работать государственная мукомольная мельница в Нальчике. К началу 1925 г. восстановлены заводы «Фанера», «Чинар», клепочные мастерские в Аргудане. Были построены и новые промышленные предприятия. Это вареньеварочный завод, мастерская механической обработки металла и чулочно-вязальная в Нальчике. Вступили в строй электростанции в Баксане, Муртазово, Старом Череке, Нальчике(67).

Дагестанская АССР, вступившая в восстановительный период с потенциалом большим, чем у любой другой северокавказской национальной автономии, сохраняла самостоятельность от краевого руководства и потому финансировалась непосредственно Москвой. Данное обстоятельство дополнительно способствовало скорейшему восстановлению ее промышленности. Уже в 1922 г. в республике начали работать едва ли не все предприятия - гвоздильный завод, мануфактурная фабрика, кожевенные заводы, коньячный и три консервных завода, нефтеперегонный завод «Красный пролетарий», Берикейские нефтяные промыслы, Хпекские ртутные и Кхиутские серные рудники, и др.(68).

На пути к полному восстановлению северокавказской промышленности стояли такие препятствия, как тяжелейшие для региона последствия Гражданской войны, повстанческое движение, дефицит материальных средств у советского государства, а также политические факторы, не позволившие восстановить рыночную экономику. Арендованные промышленные предприятия находились под жестким контролем административных органов. Они были связаны плановыми заданиями государства и облагались повышенными налогами. Так, в 1921 г. при Горском СНК был образован «Кусгпром», которому было поручено вести строгий учет кустарей. Из-за больших налогов многие из них прекратили свою деятельность, остальные были организованы в артели, кооперативы, союзы иод контролем органов власти. В Северной Осетии к весне 1922 г. числилось 64 арендованных предприятия, но, как только они начинали функционировать после завершения ремонта, им давали завышенные производственные планы, облагали непосильным налогом, подвергали частым проверкам и поборам. Неудивительно, что арендаторы не выдерживали такой государственной «опеки» и расторгали договоры. На 15 марта 1923 г. наблюдалось 11 подобных случаев(69) Негативно сказались на состоянии промышленных предприятий Дона и Северного Кавказа известные «ножницы цен» 1923 г., в значительной мере порожденные волюнтаризмом большевистской экономической политики. Результатом этого стала затрудненность сбыта промышленных товаров.

В годы нэпа Северный Кавказ в рамках национального строительства в СССР и общесоюзной административно-территориальной реформы существенно изменил свою структуру. Советская власть была представлена советами депутатов трудящихся и их исполкомами разного уровня - краевого, областного, районного, городского, а также сельскими, поселковыми, станичными и аульскими советами. Руководство советами осуществляли местные партийные органы. Именно в это время происходило сращивание советского и партийного аппарата.

В марте 1920 г., когда на Северном Кавказе повсеместно устанавливалась советская власть, Дон, Кубань, Ставрополье, Терек и национальные автономии Северного Кавказа вошли в территориальное образование - Юго-Восток России. Еще раньше, в конце января 1920 г. постановлением ЦК РКП(б) при Реввоенсовете Кавказского фронта было учреждено Бюро но восстановлению советской власти на Юго-Востоке. На основе этого Бюро 31 марта того же года был сформирован Северо- Кавказский ревком под председательством Г.К. Орджоникидзе. Тогда же было создано Партийное бюро но руководству партийными организациями Северного Кавказа. Позже, 8 апреля 1920 г. ЦК РКП(б) преобразовал Партийное бюро в Кавказское бюро ЦК, или Кавбюро. Через некоторое время оно было разделено на две подгруппы: Юго-Восточное бюро, руководившее парторганизациями русских регионов Северного Кавказа, и собственно Кавбюро, работавшее с организациями горских регионов и Закавказья. Таким образом, в начале 1920-х гг. Кавказское бюро, возглавлявшееся Г. Орджоникидзе, стало высшим партийным органом на Северном Кавказе и в Закавказье(70).

Юго-Восточное бюро ЦК РКП(б) 21 марта 1921 г. стало самостоятельной структурой, ведавшей делами на Дону и Северном Кавказе. В октябре этого года, несмотря на упорнее противодействие ряда национальных партийных лидеров, в сферу подчинения Юго-Восточного бюро вошли и парторганизации Горской и Дагестанской автономных республик(71). Значение и роль Юго-Восточного бюро особенно возросли после того, как в июле 1922 г. его возглавил такой энергичный и талантливый большевистский деятель, как А.И. Микоян. На П-ой Юго-Восточной краевой партконференции в мае 1924 г. Юго-Восточное бюро было преобразовано в Северо-Кавказский крайком РКП(б), остававшийся фактически высшим органом власти в нашем регионе вплоть до января 1934 г.(72) Учитывая этническую специфику Северного Кавказа, при крайкоме компартии была создана специальная Комиссия по национальной политике в регионе под председательством А.И. Микояна, в состав которой вошли представители краевых органов и национальных обласгей(73).

Юго-Восточное бюро, выполняя директивы ЦК РКП(б), приступило к воссозданию численному увеличению партийных организаций. Если к весне 1920 г. в парторганизациях Юго-Востока насчитывалось около 2 тысяч человек, то к началу октября 1920 г. только в Терской организации РКП(б) состояло 7 тысяч членов и кандидатов. Около 60 % членов Терской областной парторганизации были русскими, 27,7% - осетинами, 3,3% - армянами, 2,6% - грузинами, 1,6% - ингушами, и т.д.(74)

Параллельно с созданием партийных органов на Юго-Востоке происходило формирование советских управленческих структур разного назначения и уровня. Постановлением Совета груда и обороны РСФСР от 25 марта 1921 г. был создан Краевой экономический совет Юго-Востока (крайэкономсовет, или КрайЭКОСО), предшественником которого выступал Революционный совет Армии груда Юго- Востока. Крайэкономсовет руководил губернскими и областными экономическими совещаниями Юго-Востока, а также всеми местными экономическими органами. С 1923 г. данный орган постепенно стал решать не только экономические, но и административные вопросы. Когда же в ноябре 1923 г. губернские экономсовещания были упразднены, а их функции переданы исполкомам советов, крайэкономсовет стал действительно высшим советским органом, решения которого являлись обязательными для всех местных администраторов. В начале августа 1924 г. крайэкономсовет был преобразован в крайисполком Советов рабочих и крестьянских депутатов Юго-Востока,(75) то есть в высший административный орган.

Административно-территориальные преобразования на Северном Кавказе в 1920-е гг. были связаны как с практическими, так и идеологическими причинами, а также с национальным строительством. В частности именно в эго время национальные районы Северного Кавказа впервые получили государственность в виде различных автономий. Проводя перестройку административной карты Северного Кавказа, большевики стремились сохранить целостность территории проживания каждого отдельного народа, предоставив ему автономию, будь то в форме республики, области, района или даже отдельного сельского совета.

Помимо «автономизации», являвшейся характерной чертой советских административно-территориальных преобразований 1920-х гг., следует принять во внимание и такое важное направление деятельности органов власти, как «коренизация». Она представляла собой комплекс мер по формированию партийносоветской элиты в рамках каждой конкретной автономии, преимущественно, из представителей титульного для данной автономии этноса. «Коренизация» рассматривалась как способ борьбы против «великорусского шовинизма». Целью такой политики было повышение доверия местного населения национальных областей к советской власти.

Как известно, в начале 1920-х гг. Северный Кавказ и Дон охватывали территорию в 295,9 тыс. кв. верст с населением 7,3 млн. человек. Среди них русских насчитывалось 5 млн., украинцев - 675 тыс., народов Дагестана - свыше 531 тыс., чеченцев - 181 тыс., ингушей - 59 тыс., армян - 138 тыс., осетин - 135 тыс., кабардинцев - 122 тыс., черкесов (адыгов) - 54 тыс., карачаевцев - 46 гыс., балкарцев - 26 тыс.человек(76) Подобная этническая пестрота усложняла задачи управления, т.к., с одной стороны, требовала выработки оптимальных форм мирного сожительства народов в рамках одного региона. Не случайно на второй Юго- Восточной партконференции представители власти прямо говорили: «национальный вопрос у нас на Юго-Востоке является не второстепенным, а чуть ли не основным вопросом»(77).

С другой стороны, актуальной была задача национального самоопределения и четкого районирования национальных областей. В противном случае отсутствие четких границ между размещавшимися на ограниченной территории многочисленными народами и национальными группами неизбежно вело к конфликтам. Например, в эго время обострились осетино-кабардинские поземельные противоречия. Малоземельные осетинские крестьяне издавна покупали или арендовали землю у кабардинских князей и казачьих станиц. Когда Кабарда вышла из состава Горской АССР, под давлением местных жителей осетины были вынуждены покидать насиженные территории. Не менее 17 гыс. чел. бросили ранее обрабатывавшиеся ими участки. Только настойчивость Москвы заставила руководителей Кабардино-Балкарии признать решение Президиума ВЦИК от 16 мая 1923 г. и вернуть безземельным осетинским крестьянам ГАССР «те участки, которые прежде были в фактическом трудовом пользовании ее граждан», то есть, - 8 тыс. десятин(78).

В го же время неопытность, малограмотность и прямолинейность представителей советского гражданского и военного управления приводили к казусам в разрешении межэтнических и территориальных споров. К примеру, командир 2-го кавалерийского корпуса Н. Куйбышев 1 сентября 1921 г. докладывал председателю Карачаевского окружного ревкома об урегулировании пограничных споров между Кабардой и Карачаем. Земельный конфликт, как писал командир корпуса, нередко выливался «в вооруженные столкновения, захваты земли, угоны скота». На глазок он провел временную границу между двумя территориями и настоятельно рекомендовал и Кабардинскому, и Карачаевскому ревкомам «немедленно отозвать из пограничной полосы свои отряды милиции и впредь их не высылать». Вопрос о возвращении Кабарде до 25 тыс. голов скота, разновременно угнанного карачаевцами, Куйбышев урегулировал, не мудрствуя лукаво. Он принял простое решение - использовать этот конфликт для снабжения своего корпуса. Командир заявил, что поскольку значительная часть скота была переправлена в Грузию или «рассеялась по населению», карачаевцы должны были «в качестве компенсации за разрешение земельного и национального вопросов и вопроса об угоне скота» предоставить Отдельной Кавказской Армии «в наикратчайший срок» 5 гыс. пудов мяса в чистом весе. Надо было помочь армии, «грудью своей стоящей на страже Революции на Кавказе и обеспечивающей существование и процветание национальных Кавказских Республик»(79)

Несмотря на разногласия внутри руководства большевистской партии, была принята идея о создании автономных республик горских народов выдвинугая И.В. Сталиным и поддерживаемая С.М. Кировым и Г.К. Орджоникидзе. Как уже говорилось выше, пленум Кавбюро РКП(б) 27 октября 1920 г. постановил признать «своевременным образование Терской и Дагестанской горских советских республик» и решил созвать съезды народов Дагестана и Терека(80) чрезвычайные съезды народов Дагестана 13 ноября 1920 г. и Терека 17 ноября того же года провозгласили создание Дагестанской и Горской автономных республик, что было закреплено декретом ВЦИК 20 января 1921 г. Напомним, что в составе Горской АССР, находились 6 национальных округов. Это Ингушский и Чеченский округа, куда вошли бывшие Веденский и Грозненский округа, Правотеречная часть Кизлярского отдела и восточная часть бывшего Сунженского отдела. Владикавказский округ включал в себя Осетию и западную часть бывшего Сунженского отдела, а Кабардинский округ - северную часть Нальчикского округа. В Балкарский округ вошла южная часть бывшего Нальчикского округа, а в Карачаевский округ - западная часть бывшего Нальчикского округа, южная часть Пятигорского отдела и южная часть Баталпашинского отдела Кубанской обласги(81) При Народном комиссариате национальностей РСФСР были созданы представительства ДАССР и ГАССР. Участвуя в работе Коллегии Наркомнаца, они защищали интересы своих республик(82) В соответствии с директивными указаниями советской власти все делопроизводство в высших и местных органах государственной власти и управления ГАССР должно было осуществляться на родном и русском языках.

В условиях утвердившегося нэпа в 1921 - 1924 гг. народы, входившие в состав ГАССР, выразили желание образовать свои национальные автономии с прямым подчинением Центру. Первой из Г АССР вышла Кабарда, стремясь к территориальной целостности этноса т.к. с 1918 по 1921 г. земельные угодья Кабарды сократились на 30 ироцентов(83) Председатель окружного исполкома Б.Э. Калмыков обратил внимание на отсутствие экономической связи округа с ГАССР. Президиум ВЦИК РСФСР 1 сентября 1921 г. выделил Кабарду из ГАССР и преобразовал ее в автономную область в составе Баксанского, Нальчикского, Урванского, Малокабардинского округов(84) За Кабардой последовала Балкария, просьбу которой об автономии руководство РСФСР удовлетворило 16 января 1922 г. на условиях ее объединения с Кабардой. Так в конце 1922 г. возникла Кабардино-Балкарская автономная область. ВЦИК 12 января 1922 г. принял декрет об образовании Карачаево- Черкесской автономной области, куда вошли выделенный из Горской республики Карачай и занимаемая черкесами, ногайцами, абазинами и шестью казачьими станицами, южная часть Баталпашинского отдела, ранее подчиненная Кубано- Черноморской области. КЧАО делилась на пять округов: Учкуланский, Хумаринский, Малокарачаевский, Эльбурганский и Баталпашинский(85) Декрет ВЦИК о создании Чеченской автономной области был издан 30 ноября 1922 г.

После выделения Чечни в ГАССР остались три округа: Осетинский, Ингушский и Сунженский, а также равноценный им по статусу административный центр республики - город Владикавказ. Хотя судьба ГАССР в таком составе была предрешена, ввиду сложности определения границ республики ее расформирование затянулось. Только в июле 1924 г. декретом ВЦИК ГАССР была упразднена, и на её территории возникли Северо-Осетинская и Ингушская автономные области, Сунженский казачий округ и Владикавказ как самостоятельная административная единица, до 1925 г. непосредственно подчинявшаяся ВЦИК РСФСР. Поселения адыгов (западных черкесов) располагались к югу от реки Кубань чересполосно с казачьими станицами и русскими селами, что затрудняло определение границ автономии. Несмотря на это, просьбы местных жителей были удовлетворены, и Президиум ВЦИК 22 июля 1922 г. принял постановление, а 27 июля - декрет об образовании Адыгейской (Черкесской) АО. Чтобы не возникала пуганица с Карачаево- Черкесской АО, новой ав тономии на Кубани позже дали название Адыгейская АО(86). В ее состав вошли Псекунский, Фарский и Ширванский округа.

Помимо автономных республик или областей, советское руководство в 1920-х гг. занималось созданием так называемых «малых форм» автономий, то есть национальных округов, районов или даже сельсоветов. Среди национальных районов на Северном Кавказе известны Туркменский, Шансугский, Майский, Петропавловский, Ардонский казачьи округа, два армянских Мясниковский и Армянский, немецкий (Ванновский), Калмыцкий и Греческий округа (87). Статус автономии получили также два района в Черкесии, населенные абазинами и ногайцами, калмыцкий район в Сальском округе и украинские районы на Кубани. В границах национальных сельских советов, как правило, объединялись несколько расположенных рядом друг с другом населенных пунктов, где проживали представители одной национальности. Существовали и «смешанные» сельсоветы, объединявшие две или несколько национальностей. Важнейшей особенностью таких сельсоветов являлось широкое применение родного языка в делопроизводстве, судопроизводстве, культурно-просветительной сфере. На Северном Кавказе в 1928 г. насчитывалось 158 национальных сельсоветов - 46 немецких, 22 армянских, 14 туркменских, 12 русских в составе горских автономий, 11 греческих, 7 калмыцких, 5 украинских, 5 шапсугских и др.(88).

Определенные меры в рамках административно-территориального строительства в регионе были приняты и в отношении казачества Дона, Кубани и Терека, а также «украинизация». После Гражданской войны, когда большевики развернули репрессии в отношении казаков, постепенно большевистское руководство заняло более прагматическую позицию. Борьба с антисоветскими настроениями казачества только путем насилия была мало эффективна, поэтому использовались и методы пропаганды, и административные ресурсы, чтобы повернуть настроения казаков в русло признания советской власти этой значительной частью жителей Северного Кавказа. По данным переписи 1926 г. в совокупности казаков здесь насчитывалось свыше 2,3 млн.чел., или 27,5 % населения Северо-Кавказского края(89). К осени 1924 г. местные органы власти получили от Оргбюро ЦК РКП(б) задание установить, в чем заключаются препятствия для вовлечения казачества в процесс «строительства социализма»(90). На апрельском (1925 г.) пленуме ЦК РКП(б) была принята резолюция «По вопросу о казачестве», содержавшая целый ряд предложений по нормализации положения казаков. В частности было признано «недопустимым игнорирование особенностей казачьего быта и применение насильственных мер по борьбе с остатками казачьих градиций»(91). Возник вопрос и о естественном праве казаков на автономию в горских районах Северного Кавказа, где они представляли собой некое «национальное» меньшинство». Первый секретарь Северо- Кавказского крайкома А.И. Микоян писал В.М. Молотову, что «казаки в составе автономных областей не были организованны, и не было никаких юридических норм по защите их интересов»(92).

На краевом совещании по казачьему вопросу в июне 1925 г. руководство Северо-Кавказского края, рассмотрев итоги работы специально созданной комиссии по административному устройству станиц, высказалось за создание казачьих округов и районов в пределах ряда горских автономий. Реализация этого решения привела к возникновению в составе Кабардино-Балкарской автономной области казачьего Майского округа, включавшего в себя 9 селений с более чем 8 тыс. жителей и охватывавшего площадь 27,5 тыс. десятин. Были организованы также Петропавловский казачий окру!' в Чечне с 4 станичными советами с 5,5 тыс.жителями и размером земли 24,8 тыс. дес., и Притеречный (Ардонский) в Северной Осетии, который объединял 4 населенных пункта с 23,4 тыс. дес. земли.

Особой формой национального строительства на Северном Кавказе стала украинизация, которая предусматривала не только мероприятия по введению украинского языка в официальное делопроизводство и культурно-просветительную работу, но и территориальное выделение украинских районов(93). Составленная краевыми властями программа украинизации предусматривала ее практическое осуществление «снизу от станицы к району». Она охватывала все стороны общественной, культурной и административной жизни районов, начиная со школ и кончая аппаратом управления. В станицах с большинством украинского населения местные Советы принимали постановления о переводе работы на украинский язык. Украинизация районов должна была происходить в том случае, если украинское население в них составляло абсолютное большинство, если имелась значительная сеть украинских культурно-просветительных учреждений и кадры работников, владевших украинским языком. Например, в 1920 г. Кубано-Черноморский областной революционный комитет принял решение о создании школ национальных меньшинств. В тех районах и сельсоветах Дона, Кубани и Ставрополья, где украинцы составляли преобладающую часть населения, началось создание школ, где преподавание велось на украинском языке (на украинский же язык переводилось и делопроизводство в местных органах власти). Благодаря энтузиазму преподавателей и общественных деятелей, а также благосклонному отношению значительных ipyrin в составе населения кубанских, ставропольских и ряда донских районов, количество украинских школ заметно увеличилось за несколько лет. С 1924 г. по 1927 г. количество таких школ возросло с 113 до 219, при соответствующем росте учащихся с 7,5 гыс. человек до 27,8 гыс. человек. Выросло и количество пунктов ликвидации безграмотности: с 8 в 1924 г. до 87 к исходу 1926 г.(94).

Общим итогом административно-территориальных реформ на Дону и Северном Кавказе стало создание Северо-Кавказского края, охватывавшего площадь 293 тыс. км.[1] В составе края находились Армавирский, Донецкий, Донской, Кубанский, Майкопский, Сальский, Ставропольский, Таганрогский, Терский, Черноморский, Шахтинский округа, 6 автономных областей, 1 автономный Сунженский округ и два города Владикавказ и Грозный с правами автономных округов. Вместо упраздненных 48 уездов, отделов или округов и 400 волостей было создано 149 районов и 1809 сельсоветов. Все округа и автономные области напрямую подчинялись Ростову-на-Дону - административному центру края. Об уникальной нолиэтничности региона свидетельствовали результаты Всесоюзной переписи населения 17 декабря 1926 года. Без Дагестана в крае русские составили 3,8 млн., а украинцы - 3,1 млн. человек. Чеченцев было на Северном Кавказе 296 гыс. 282, армян - 162 гыс. 186, осегин - 155 гыс. 400, кабардинцев - 139 тыс. 689, немцев - 93 тыс. 915, ингушей - 72 гыс. 43, черкесов - 64 тыс. 31, карачаевцев - 55 тыс. 68, белорусов - 51 тыс. 317, евреев - 42 гыс. 476, балкарцев - 33 гыс. 280, греков - 32 гыс. 176, гагар - 19 гыс. 53, поляков - 18 тыс. 425, грузин - 15 тыс. 11, калмыков - 11 гыс. 712, ногайцев - 9 гыс. 948, кумыков - 6,5 тыс., персов - 3,4 гыс. человек(95).

Эпоха нэпа стала для Северо-Кавказского региона долгожданным временем относительного мира и спокойствия, временем восстановления хозяйства и всего уклада жизни после истребительной и разрушительной Гражданской войны. На протяжении 1920-х гг. в сельском хозяйст ве Дона и Северного Кавказа шло восстановление посевных площадей и поголовья скота, осуществлялась модернизация аграрного производства, возрождалась и реконструировалась промышленность, возрастал уровень жизни населения. Было реализовано право многочисленных народов и этнических групп региона на самоопределение, что выразилось в создании целого ряда автономных республик, областей, округов, районов, сельсоветов. Несмотря на все трудности и недостатки, северокавказское общество эпохи нэпа пользовалось такой величайшей ценностью, как гражданский мир.

  • [1] Сталинская модернизация в 1930-е годы: методы и последствия. В 1920-х- начале 1930-х гг. с полной ясностью обнаружилась тенденция свертывания нэпа. Такначиналась сталинская модернизация страны, охватившая и Северный Кавказ.Ведущими направлениями сталинских преобразований стали модернизацияпромышленности в форме, т.н. индустриализации и модернизация сельскогохозяйства методами сплошной коллективизации. XIV Съезд РКП(б) в 1925 г. решил«вести экономическое строительство под таким углом зрения, чтобы СССР изстраны, ввозящей машины и оборудование, превратить страну, производящуюмашины и оборудование»(96). Летом-осенью 1929 г. но решению ЦК сталаразворачиваться массовая коллективизация.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >