Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Очерки истории Северного Кавказа
Посмотреть оригинал

Северный Кавказ в войнах и революциях начала XX века

Северный Кавказ в годы Первой мировой войны.

Первая мировая война изменила политическую и социальную ситуацию и повлияла на хозяйственную жизнь в стране. Это не могло не отразиться и на истории Северного Кавказа. Война началась 19 июля (1 августа) 1914 г., а Указ о начале общей мобилизации поступил на Северный Кавказ в ночь с 17 на 18 июля. В соответствии с ним солдаты запаса должны были немедленно явиться в волостные и станичные правления для отправки в региональные воинские присутствия, а крестьяне и казаки - привести в военноконские участки лошадей, предназначенных для армии. Вслед за этим после объявления Германией войны Российской империи от Центра поступило новое распоряжение о дополнительной мобилизации ратников ополчения. Фактически за несколько первых дней войны только из Ставрополья в армию было призвано несколько десятков тысяч человек. В крестьянских хозяйствах Ставропольской губернии для перевозки на сборные пункты мобилизованных солдат из мест их постоянного проживания были изъяты более 20 гыс. подвод. В августе 1914 г. на фронт отправился дислоцированный в Ставрополе 83-й Самурский полк и Осетинский конный дивизион. На Кубани первыми на фронт 19 июля были отправлены 2-й Полтавский и 2-й Кубанский полки.

Вначале война с Германией и Австро-Венгрией казалась далекой от Северокавказского региона. Однако после нападения 16-17 октября 1917 г. турецкого военного флота на черноморские порты России и объявления войны Османской империи Северный Кавказ фактически попал в сферу военных действий. Здесь развернулась борьба со шпионами, норою мнимыми. К примеру, в Новороссийске сразу после начала боевых действий но подозрению в шпионаже были арестованы два подданных Австро-Венгрии. Несмотря на второстепенную роль Кавказского фронта в первой мировой войне, сама территория Кавказа в целом, и Северного Кавказа в частности сыграла огромное значение в ходе начавшейся войны. Недаром Кавказ занимал далеко не последнее место в планах Германии и ее союзников. Так, правящие круги Германии рассчитывали найти здесь богатые земли и природные ресурсы. По словам автора книги «Кавказ в мировой войне», опубликованной в 1916 г. в Веймаре, политики Германии «должны думать над тем, чтобы после поражения России организовать христианскую Грузию в виде Южно-Кавказского буферного государства», которое должно впоследствии «граничить с нейтральным Кавказским мусульманским государством вблизи от границ России и Турции» (1).

Сразу после начала военных действий с особой активностью выступили на Кавказе пантюркисты. Уже 11 ноября 1914 г. глава мусульманского духовенства призвал «весь исламский мир поднять на священную войну против государств Антанты». Вслед за этим призывом на Кавказ было переправлено 60 турецких офицеров для проведения диверсионной работы с целью отторжения Кавказа от России и образования Северо-Кавказского мусульманского государства под протекторатом Турции. Для этого они планировали проведение широкой пропаганды среди мусульман Кавказа.(2). Однако эта пропаганда не имела успеха, подавляющее число мусульман региона сохраняла полную лояльность России.(3).

Особое внимание в Вене уделяли возможности разыграть на Северном Кавказе и прежде всего на Кубани «украинскую карту». Посол Австро-Венгрии в Османской империи маркиз Паллавичини собрал вокруг себя несколько известных украинских политиков империи Габсбургов для использования их в проведении агитации среди украинцев Северного Кавказа. По данным российских правоохранительных органов эта деятельность не имела поддержки на Кавказе.(4). Идеям «украинсгва» симпатизировало небольшое число представителей кубанской интеллигенции, но эго вовсе не означало, что они выступали за отделение Украины и Кубани от России.

Война серьезно отразилась на хозяйственной жизни и социальном положении жителей Северного Кавказа. Как и в целом но стране, были нарушены торгово- экономические связи различных областей региона, как между собой, гак и с Центральной Россией и с заграницей, вызвав кризис в промышленности и в сельском хозяйстве. До войны только Кубань экспортировала в среднем 60 млн. пуд. зерновых культур. Потеря внешних рынков сбыта самым негативным образом отразилась на экономическом положении сельхозпроизводителей Кубани и других регионов Северного Кавказа.

Всеобщая мобилизация сказалась на жизни крестьян и казаков уже в летние месяцы первого года войны. Уборка урожая 1914 г. стала для многих крестьянских и казацких семей не выполнимой. В сложившихся условиях сельские и станичные сходы, прошедшие в конце июля - августе, приняли решение об оказании помощи семьям мобилизованных в уборке урожая, а впоследствии и в проведении осенней посевной. О сложности ситуации на селе говорит хотя бы тот факт, что среди крестьянских семей были и такие, где заработок мобилизованного был единственным средством к существованию.(5). Особенно тяжелым оказалось положение в крестьянском Ставрополье. Уборку урожая 1914 г. смогли самостоятельно завершить только 14 % хозяйств. В 30 % крестьянских наделах использовали помощь наемных работников, что обошлось хозяевам очень дорого. Пришлось прибегнуть к помощи родственников, соседей и сельских обществ владельцам свыше 41 % хозяйств.

Из-за нехватки рабочих рук ставропольское крестьянство выступило с требованием к местным властям о направлении на сельскохозяйственные работы военнопленных. Первая партия военнопленных, которые должны были проходить лечение в госпиталях Ставрополя, прибыла 15 сентября 1914 г. Часть из них была передана в местные хозяйства. Несмотря на то, что после объявления Османской империей войны России все пленные подлежали вывозу с территории Кавказа, как зоны боевых действий, практика использования военнопленных на различных работах, продолжилась. В 1915 г. уже более 80 гыс. ставропольцев воевали на фронте, поэтому военнопленные начинают восприниматься местными жителями как необходимая рабочая сила, тем более первый опыт использования их труда в других регионах России, в общем, был признан положительным. Ставропольские власти вышли в Центр с просьбой немедленно направить в губернию военнопленных. В мае 1915 г. такое решение было принято, и с июня на Ставрополье прибыли первые крупные партии военнопленных. Осенью 1916 г. в губернии уже трудилось более

17,5 тыс. военнопленных.(б). В этническом отношении более половины пленных составляли военнослужащие славяне армии Австро-Венгрии (чехи, словаки, словенцы, хорваты, поляки, украинцы). Более трети составляли австрийцы и немцы Австро-Венгрии, а также венгры, румыны, итальянцы, военнослужащие германской армии. С 1916 г. в губернию прибыл большое число пленных военнослужащих армии Османской империи.

Большая часть военнопленных распределялась но волостям, где их передавали в крестьянские семьи, не имевшие достаточного количества рабочих рук. Некоторые военнопленные были привлечены на строительство Туапсино-Армавирской железнодорожной ветки, которая связывала Ставрополь селом Петровским, а также для работы на промышленных предприятиях губернии и в городском хозяйстве. Так, в октябре 1915 г. в Ставрополе под контролем городской управы трудилось 130 военнопленных, в том числе 39 венгров, 32 румына, 28 чехов, 14 поляков, 7 украинцев и т.д. Часть военнопленных занималась мощением брусчаткой улиц, в том числе Старомарьевского шоссе. Пленные работали в ассенизационном обозе города, сторожами в местном музее, садовниками в парках Ставрополя и т.д. Высококвалифицированные специалисты привлекались к работе по специальности, в том числе инженеры и архитекторы. Всего на 1 января 1918 г. в Ставрополе было 385 пленных, находившихся как в введении городской управы, так и иод контролем частных работодателей, в том числе 328 подданных Австро-Венгрии, 33 - Османской империи и 24 - Германии.(7).

Кроме заработной платы местные власти и работодатели обеспечивали военнопленным за работу питанием, проживанием, снабжали одеждой и обувью, гарантировали медицинский осмотр и лечение. В воскресенье и но особым религиозным праздникам, включая католическое Рождество и Пасху, пленные освобождались от работы. Несмотря на предостережение властей, зачастую пленные жили и питались вместе с семьями работодателей, и в губернии возникла проблема сексуальных контактов местных женщин с военнопленными. Большой процент сожительства местных женщин с военнопленными вынудил власть, хотя и после долгих проволочек, санкционировать такие браки. Во время общения пленных с местным населением возник своеобразный межкультурный диалог, в ходе которого ставропольчане осваивали не только способы ведения хозяйства, но и достижения европейской кулинарии, а также формы организации досуга. Попытки вывести на зиму 1916/1917 гг. большую часть военнопленных из губернии полностью провалились. Пленных хотели перевезти для работы на шахтах и промышленных предприятиях Донбасса, но они не хотели покидать Ставрополье, где были обеспечены продовольствием. Устраивал военнопленных и свободный режим проживания, необременительная работа в отличие от условий труда в промышленных регионах России. Это подтверждается тем, что в 1914-1916 гг. в губернии среди пленных отмечалась низкая смертность, и практически полностью отсутствовали побеги. Ставропольские крестьяне также не хотели расставаться с пленными. В целом местные работодатели были довольны трудом пленных, хотя со стороны военнопленных и встречались примеры саботажа, забастовок, симуляции заболеваний.

Труд военнопленных активно использовался на Кубани и Тереке. По данным ряда исследователей уже в 1915 г. на Кубани трудилось более 3,5 тыс. военнопленных австро-венгерской армии, а в последующие два года их число увеличилось. Многие из них работали на местных промышленных предприятиях, как, например, на сахарном заводе в Гулькевичах. В начале 1917 г. в Черноморской губернии на строительстве железнодорожной ветки Туапсе-Сочи работало значительное количество военнопленных.

Несмотря на эго, в уборку урожая 1915 г. абсолютно неубранными на Ставрополье остались 7,2 % хлебов. Посевы озимых в том году сократились на 26,5 % (300 тыс. десятин). Весной 1916 г. посевы частных владельцев сократились еще на 10 %, а у крестьян на надельных землях - на 14,4 %. Эти цифры свидетельствуют об устойчивом характере этой тенденции.(8). В 1916 г. ситуация с посевными площадями и урожайностью на Северном Кавказе еще более ухудшилась. Например, в Терской области к 1917 г. в сравнении с 1914 г. посевные площади уменьшились на 34 %, на Кубани - почти на 20%, в Ставропольской губернии - на 18 %. Упала и урожайность, в частности на Кубани - с 92 до 39,9 пуда с дес.(9). Усугубил ситуацию в сельском хозяйстве региона неурожай 1916 г., когда даже в Ставропольской губернии, которая до 1916 г. продолжала производить значительные объемы зерновых культур, произошел резкий спад сбора зерна. В 1914 г. в губернии валовой сбор составил 107,3 млн. пуд., в 1915 г. - 127.1 млн. пуд, а в 1916 г. - всего 83 млн. пуд.(Ю). Вывоз только кубанского зерна в центральные губернии России за годы войны сократился с 80 до 42 мл. пуд.

Война затронула и животноводство региона. К 1917 г. на Тереке поголовье скота сократилось на 50%, на Кубани - на 40%, на Ставрополье - на 18%.( 11). Особенно тяжело сказалась война на горских районах. Так, в Дагестанской области, где в 1913 г. было засеяно 216,4 тыс. дес. земли, в 1915 г. засеянными осталось только 147,8 тыс. дес. или 67% от уровня 1913 г. В 1917 г. использовались только 60% посевных площадей Дагестана. Здесь без учета Андийского и Кюринского округов, численность овец и коз за годы войны сократилась на 200 гыс. голов, крупного рогатого скота - на 71,8 гыс. голов, лошадей - на 18,3 гыс. голов.

На положении аграрного сектора Северокавказского региона негативно сказалось резкое сокращение поставок сельскохозяйственной техники в регион, т. к. ее экспорт в условиях военного времени существенно уменьшился, а большая часть отечественных предприятий была переориентирована на выпуск военной продукции. В Кубанской области во второй половине 1914 - в течение 1915 г. количество сельскохозяйственной техники уменьшилось почти на 43 тыс. единиц.(12). Крестьяне вынуждены были сами ремонтировать пришедшую в негодность технику, приобретенную еще до войны, а это вело к падению производительности труда.

В целом на Северном Кавказе все острее ощущалась нехватка рабочей силы. Использование труда военнопленных и беженцев не могло компенсировать потери трудовых ресурсов. На Ставрополье они в лучшем случае составляли четверть необходимых губернии трудовых ресурсов. Дефицит рабочей силы вел к существенному росту заработной платы наемных работников. К примеру, в январе 1916 г. заработная плата батрака в западных волостях Ставрополья и на востоке Кубани составляла 18 руб., а во время сева в апреле - уже 30 руб. с дополнительным питанием за счет работодателями). Следует учитывать, что эта проблема усугублялась значительным сокращением притока сезонных рабочих из центральных районов России и Украины, раньше составлявших значительный резерв сельскохозяйственных рабочих в регионе.

Однако, нельзя преувеличивать размеры спада сельскохозяйственного производства на Северном Кавказе. Полного разорения здесь не было, а некоторые отрасли аграрного производства, несмотря на военное лихолетье, смогли выстоять и даже вырасти. Так, на Ставрополье резкий рост спроса на шерсть и мясо, и одновременно расширение незанятых земель способствовали развитию овцеводства. Его поголовье в губернии увеличилось с 1,6 млн. в 1914 г. до 2,3 млн. в 1916 году. Эго было также связано с тем, что овцеводство не требовало новых рабочих рук и больших материальных затрат.(14). На Кубани в связи с высокой доходностью производства сырья для маслобойной промышленности увеличились с 273 гыс. дес. в 1913 г. до 310 тыс. дес. в 1917 г. посевы технических культур.(15).

Отличительной чертой социально-экономического развития сел, станиц и аулов в условиях военного времени стало дальнейшее углубление процесса разорения мелких хозяйств и, как следствие, усиление процесса дифференциации крестьянства и казачества. Учитывая специфику региона, следует обратить внимание на то, что в качестве основных производителей сельскохозяйственной продукции выступали не помещичьи, а крестьянские хозяйства. Так, в Кубанской области доля надельной земли составляла 74,5 % от всей земельной собственности, в то время как частновладельческой - 7,1 %, а войсковой - 18,4 %. В Терской области эти цифры выглядели следующим образом: 86,6 %, 5,9 % и 7,5 % соответственно. В Ставропольской губернии 82,8 % земельной собственности приходилось на надельную землю и 10,3 % на частновладельческую. В Черноморской губернии государству принадлежало 70 % земли.(16).

В горских районах социальная ситуация во время войны также осложнялась. В Чечне к 1917 г. около 28,2% крестьянских хозяйств относилось к числу безлошадных. В Грозненском округе в 1916 г. на одно крестьянское хозяйство приходилось в среднем около 1,7 дес. посевных площадей. В Дагестане в 60% районов господствовали патриархальные феодальные отношения, на эти районы приходилось примерно 70% произведенной в Дагестанской области сельскохозяйственной продукции. Капиталистические отношения развивались в основном на равнинной территории. Более 70% крестьян области составляли бедняки и батраки. За годы войны положение этого слоя населения, особенно после увеличения оброка на 11% и поземельного налога на 5%, еще более ухудшилось. В Ингушетии, Кабарде, Балкарии, Карачае от 60% до 70% составляли хозяйства бедняков и батраков. Положение бедняцких хозяйств усугублялось не только сложными природными условиями, но и полной зависимостью бедноты от знати, слабым использованием новой агротехники, низким уровнем товарности производства.

Война потребовала от местного населения поисков новых подходов к организации хозяйственной жизни. Этим объяснялось динамичное развитие различных форм кооперации в регионе.

В частности расширялась потребительская кооперация. Если к началу войны на Кубани и Черноморской губернии насчитывалось до 85 потребительских обществ, то уже к концу 1917 г. в Кубанской области их было 592, а Черноморской губернии - 80, причем в среднем на 1 общество приходилось 707 человек. Втрое увеличилось число потребительских товариществ и на Ставрополье. Так, если в 1912 г. в Ставропольской губернии числилось всего 34 потребительских товарищества, то в 1916 г. их было уже 100. На Тереке количество потребительских обществ достигло 276. Их создание частично решало проблему наполнения потребительского рынка, способствуя снижению цен на ряд товаров.

В годы войны на Северном Кавказе динамично развивались кредитнокооперативные товарищества. К 1917 г. они охватывали до 30 % населения Ставропольской губернии, составив 107 кредитных кооперативов, в которых было занято 57, 9 тыс. человек. Подобная же картина наблюдалась и в станицах Кубанской области. Здесь к 1917 г. числилось 288 кредитно-кооперативных товариществ, объединивших 194 гыс. человек.(17). В Черноморской губернии действовало 15 кредитных учреждений, в которых состояло 5 тыс. чел. Большой размах кредитная кооперация получила на Тереке, где действовало 150 кредитных товарищества, объединивших 91,2 тыс. членов. На балансе кредитных товариществ Кубани на 1 января 1918 г. находилось 53,2 млн. руб., Терека 15,1 млн. руб., Ставрополья 13,5 млн. руб. и Черноморской губернии 0,5 млн. руб. Такой рост кредитных товариществ в регионе был отчасти связан с инфляцией и желанием населения с помощью кредитной кооперации спасти свои сбережения. Кроме этого, в условиях кризиса кооперативные кредиты стали важным инструментом инвестирования местной экономики, прежде всего, крестьян и мелких предпринимателей. Постепенно увеличивалось количество кредитных товариществ в Дагестанской области, где в 1913 г. их насчитывалось всего 13. В 1915 г. это число увеличилось более чем вдвое и составило 28.

В разгар войны поставки продовольствия и сырья из Северного Кавказа в промышленные центры страны и для нужд действующей армии резко сократились, что вызывало беспокойство властей. Дело в том, что эта ситуация объяснялась не столько спадом производства, сколько неэффективной работой железной дороги. На станциях Владикавказской железной дороги скапливались значительные запасы продовольствия, г. к. железнодорожники были не в состоянии вывезти необходимые объемы продовольствия за пределы Северного Кавказа. Кроме этого крестьяне, гем более в условиях государственного регулирования, не стремились наращивать объемы поставок на рынок произведенной продукции. Нарастающая инфляция и дефицит промышленных товаров приводили к тому, что крестьяне стремились «приберечь» продукцию до «лучших времен».

Несмотря на аграрный характер Северного Кавказа, к началу первой мировой войны регион обладал и значительным промышленным потенциалом. Поэтому в 1914-1917 гг. война ударила и по промышленному производству Северного Кавказа. Разрыв традиционных экономических связей, нехватка сырья и топлива, мобилизация рабочих в действующую армию, инфляция, перевод производства на военный лад - все это негативно сказывалось на хозяйственном развитии региона.

Особенно тяжелым для промышленности Северного Кавказа оказался первый год войны. Стоимость промышленной продукции в 1914-1915 гг. в Черноморской губернии упала на 40,6 %, в Ставропольской губернии - на 18%, в Кубанской области - на 17,6 %. Исключение составила лишь Терская область, в которой добыча нефти, незначительно сократившись в первые месяцы войны, увеличилась в 1916 г. по сравнению с 1913 г. на 40,2 %. Если в 1914 г. в Грозном было добыто 98,4 млн. пуд. нефти, то в 1917 г. данный показатель составил уже 109,4 млн. пудов. Этот рост был связан с вводом в строй новых скважин в Соленой балке на Старых промыслах и развитием фонтанной добычи нефти. Впрочем, в течение 1915-1917 гг. число бездействующих скважин в Терской области увеличилось на 53,1 %. Принципиально иная ситуация сложилась в нефтяной промышленности Кубани, где в 1916 г. было добыто нефти на 62,7 % меньше, чем в 1915 г.(18).

Большие потери нефтяная промышленность Северного Кавказа понесла от сокращения экспорта из-за закрытия проливов Босфор и Дарданеллы. Обстрелы германскими крейсерами «Гебен» и «Бреслау» порта Новороссийска привели к уничтожению огромных запасов нефти и нефтепродуктов, скопившихся на нефтехранилищах города. Значительные претензии нефтяники высказывали в адрес Владикавказской железной дороги не раз срывавшей график вывоза нефти и нефтепродуктов из Грозного и Майкопа. В нефтяной промышленности Грозного в годы войны произошли существенные организационные изменения. «Петроградско- Грозненское общество» оказалось под контролем «Товарищества братьев Нобель». В годы войны Грозном проявило большую активность «Русское товарищество «Нефть», получившие по свой контроль новые нефтяные участи на Старых промыслах и в ауле Алды. Такие монопольные объединения как «Ойл», «Ройял Дагч Шелл», «Ахвердов и К°» по прежнему доминировали в нефтяной промышленности грозненского нефтяного района. В нефтяной отрасли Майкопа еще больше свои позиции укрепил британский капитал, контролировавший до 94% объемов производства. Одним из лидеров нефтяной промышленности Кубани стала «Англо- Майкопская компания». Таким образом, несмотря на разрушительное влияние военного времени, нефтяная промышленность Северного Кавказа продолжала занимать одно из ведущих мест в экономике Российской империи.

Преодолев трудности начала войны, с 1916 г. многие секторы промышленности Северного Кавказа ускорили свой рост. Экономический рост в промышленности был в основном связан с увеличением заказов для действующей армии. Например, в Армавире в 1915 г. произошел спад производства почти в два раза, но в 1916 г. промышленность города не только прекратила падение, но по многим показателям превзошла довоенные показатели за счет ввода в строй новых промышленных предприятий и расширения производства на уже действующих. Наиболее масштабное военное производство на Северном Кавказе было организовано на заводе «Кубаноль». До войны завод, принадлежавший британскому капиталу, выпускал оборудование для нефтяной промышленности. С августа 1915 г. по декабрь 1916 г. здесь было изготовлено около 133 гыс. снарядов для орудий французского производства.(19). Завод в 1914-1915 гг. выпустил на 306 тыс. руб. снарядов, минометов, мин, ящиков для снарядов, зарядных устройств, а в 1916 г. - на 2 млн. 166 тыс. рублей. Все чугунолитейные, металлообрабатывающие предприятия, машиностроительные предприятия Екатеринодара, Армавира, Владикавказа,

Новороссийска, Туапсе, Ставрополя, Порт-Петровска, Грозного были переведены на выпуск военной продукции. Чугунолитейный и машиностроительный завод АО «Михаил Мисожников» в Армавире с середины 1915 г. ко второй половине 1916 г. увеличил свое производство почти в 30 раз. Механический завод А.Шмидта, крупнейшее предприятие Ставрополя, с 1916 г. в значительных объемах освоил производство мин.

Большое значение для оборонного комплекса страны играла химическая промышленность ра йона. Химическое производство, полностью ориентированное на удовлетворение потребностей армии, находилось в Армавире и Екатеринодаре. В ноябре 1915 г. в Армавире начал работать химический завод искусственного сала «Маслород», рассчитанный на производство 5 тыс. пуд. продукции в сутки. Кубанский завод «Саломас» ежедневно поставлял на Невской нитроглицериновой завод 30 вагонов сырья для производства взрывчатки. С 1913 г. но 1916 г. численность металлообрабатывающих предприятий Кубанской области увеличилось с 20 до 26, а предприятий химической промышленности с 4 до 10.

Определенный рост, обусловленный повышением спроса, наблюдался в легкой и пищевой промышленности. Ускоренное развитие получили производства по переработке продукции животноводства. В эти годы в пищевой промышленности Кубани заметно проявилась тенденция к специализации - развитию мукомольных, маслобойных, консервных, крупяных и табачных заводов. Особенно успешно развивалось маслобойное производство. В 1917 г. на Кубани действовало 533 маслозавода.(20). Акционерное общество южных маслобойных заводов «Саломас», в 1914 г. получило чистой прибыли на 213 тыс. руб., в 1915 г. - на 5,2 млн. руб., а в 1916 г. - на 6,9 млн. рублей.(21). Лидером производства масла на Северном Кавказе был Армавир, заводы которого выпускали около 6,6 тыс. пуд. Масла. В Екатеринодаре производилось около 4,9 тыс. пуд. Масла, а в станице Лабинской - около 2,8 тыс. пуд.

Особенностью развития промышленного производства на Северном Кавказе было широкое использование оборудования эвакуированных предприятий и трофеев. Оборудование, эвакуированное из Могилева-Подольского в Ставрополь, легло в основу завода но производству мясных консервов в металлических банках, востребованных в армии. После взятия российской армией Трапезунда из него было вывезено оборудование местной суконной фабрики, которое перевезли в Ставрополь, где на базе одной из бывших мельниц началось производство сукна.

Все эго свидетельствует о том, что на Северном Кавказе не было системного кризиса экономики. Например, в 1913 г. на Кубани действовало 144 промышленных предприятия с числом рабочих 7543 человека. Их годовой оборот составлял 63,7 млн. руб. В 1915 г. численность предприятий сократилась до 134, численность рабочих - до 7266, годовой оборот до 47,7 млн. рублей. Однако в 1916 г. эти показатели стали опять расти. На 137 предприятиях уже работали 11513 чел., а годовой оборот приблизился к 142 млн. руб.(22). В то же время отдельные отрасли переживали спад производства. Это нефтедобывающая промышленность Кубани, добыча цветных металлов, частично легкая промышленность. Отсутствие квалифицированных рабочих и нехватка топлива на Владикавказском металлургическом заводе несколько раз приводили к его остановке. В 1914-1916 гг. завод на 36,6 %снизил выплавку цинка, на 28,8 % - свинца и на 59,1 % - серебра.(23). Производство нефти на Кубани с 1915 по 1917 гг. сократилось с 88,7 млн. т до 54, 3 млн. тонн. Запрет на алкоголь крайне негативно сказался на экономике Северного Кавказа, г.к. это был регион с развитой вино-водочной и пивоваренной промышленностью. Из-за возросшего потока военных грузов для Кавказского фронта, перевозка товаров для населения и предприятий, производивших гражданскую продукцию, резко сократилась. В целом объем перевозок но главной железнодорожной артерии региона Владикавказской дороге к ноябрю 1914 г. снизился на 30 %.

В гоже время в годы войны существенных успехов добилась компания, строившая Армавиро-Туапсинскую железную дорогу, что в будущем могло подорвать монополию Владикавказской железной дороги на Северном Кавказе. Движение поездов между Армавиром и Туапсе началось 15 февраля 1915 г., а в 1916 г.б - движение по участку железной дороги от Ставрополя до с.Петровское с продолжением строительства ветки до с.Дивное. В 1915-1917 гг. на Кубани было завершено строительство железнодорожной ветки Курганная - Лабинская. Первый поезд из Порг-Петровска в Темир-Хан-Шуру пришел 8 июня 1915 г., ознаменовав завершение строительства еще одной железнодорожной ветки.(24). Движение поездов по железнодорожной ветке Екатеринодар - Приморско-Ахгырская началось 11 июня 1916 г. В годы войны возросло значение морского порта Петровска в обеспечении связи Европейской России со Средней Азией, Закавказьем и Персией, что было особенно актуально в условиях кризиса железнодорожного транспорта. Если в 1913 г. через Порт-Петровск проходило 807 тыс. тонн грузов, то в 1915 г. этот показатель вырос до 1,696 млн. тонн.

В этот период повысилась социальная ответственность крупных предпринимателей региона, которые провели съезд военно-промышленных комитетов совместно с терскими нефтепромышленниками и выработали программу мер помощи фронту. Эти мероприятия проходили на фоне меняющейся структуры рабочего класса Северного Кавказа. В годы войны численность и состав местных рабочих менялся за счет притока рабочих из Центральной России и привлечения на производство, женщин, подростков и горцев. Так, доля рабочих-мужчин в составе фабрично-заводских рабочих региона уменьшилась с 88,2 % в 1913 г. до 69,6 % в 1916 г. Доля же женщин и детей к началу 1917 г. повысилась до 30,4 %. По сравнению с 11,8 % в 1913 г. Темпы этих изменений были гораздо выше, чем в европейской России.(25).

По некоторым подсчетам нефтяная промышленность Грозного потеряла во время мобилизации около 30% русскоговорящих рабочих, взамен которых на нефтепромыслы Грозного и Майкопа в большом количестве стали привлекаться горцы. В 1916 г. в нефтяной промышленности Грозного работало примерно 8 гыс. горцев, из них около 3 гыс. составляли чеченцы - примерно 18% всех рабочих нефтяной промышленности региона. Если раньше подавляющее число горских рабочих трудилось вахтовым методом или посезонно, то в годы войны все больше горских рабочих переезжали с семьями к месту работы, разрывая экономические отношения с предыдущим местом жительства. Вокруг нефтяных промыслов появились новые рабочие поселки с преобладанием горского населения. Несколько увеличилась численность рабочих за счет горцев в Дагестане, хотя здесь по- прежнему 80-85% рабочих имели славянское происхождение. Всего в 1915-1916 гг. на территории Дагестанской области трудилось примерно 12,8 тыс. рабочих, из них около 3,6 тыс. чел. было занято на железной дороге и 1,2 тыс. чел. в порту Петровска.(26). С одной стороны, вовлечение новых социальных и этнических групп в общественное производство влекло за собой рост социальной интеграции и повышение массового культурного уровня. С другой стороны, широкий поток плохо обученных женщин, детей и представителей горских этносов, существенно снижал качество промышленных кадров.

Во время первой мировой войны в физическом исчислении происходит сокращение потребительского рынка Северного Кавказа. Многие товары широкого потребления стали дефицитными или недоступными для низших слоев местного общества. В тоже время в годы войны расширялось вовлечение местных народов в торговые операции. Значительная часть мануфактурной торговли в Грозном оказалась иод контролем чеченских торговцев, хотя в целом в торговле города доминировали армяне, персы, греки и русские. Некоторые горские предприниматели пополнили ряды торгово-промышленную элиту Северного Кавказа. К ним можно отнести чеченских предпринимателей А. Эльмурзаева, Э. Мациева, состояние которых превысило 500 тыс. руб.

Война не снизила активность российских банков на Северном Кавказе. Во всех регионах число отделений и представительств ведущих российских банков увеличилось. В Грозном наряду с действующими до войны отделениями Русско- Азиатского банка и Азово-Донского банка, начали работать с августа 1914 г. отделение Тифлисского коммерческого банка, а с 1915 г. отделение Волжско- Камского банка. В Порт-Пегровске в 1915 г. свое агентство открыл Бакинский купеческий банк. В годы первой мировой войны финансовом центром Северного Кавказа оставался Екатеринодар. Еще до войны в городе располагались конторы 12 общероссийских и региональных банков, включая таких лидеров банковского дела России, как Русский банк внешней торговли, Русско-Азиатский банк, Азово-Донской коммерческий банка и др. Тем не менее, первая мировая войн осложнила работу банковской системы как в стране в целом, гак и на Северном Кавказе. Весной 1915 года министр финансов Российской империи отмечал, что в южных губерниях участились уклонения заемщиков от взносов. Солдаты писали с фронта родственникам, чтобы те воздерживались от уплат казенным учреждениям, и в особенности, Крестьянскому Банку. Сказывался не только фатализм фронтовиков, но и влияние на них революционной агитации. Поэтому со второй половины 1914 г. Крестьянский Банк расширил льготы по взносам платежей. В частности, не стало принудительной продажи имений с торгов, если причиной задолженности были недород, убыли рабочей силы в хозяйстве из-за мобилизации.

В годы первой мировой войны города Северного Кавказа окончательно становятся центрами развития промышленности, финансов и торговли. Самым крупным городом региона на 1 января 1916 г был Екатеринодар, где проживало

  • 103.6 тыс. человек. Из других значительных городов Кубанской области следует выделить Майкоп с населением 54,7 тыс. чел., Армавир - 46,8 тыс. чел., Ейск - 44,7 тыс. чел., Темрюк - 20,2 тыс. чел. и Анапу с 17,6 тыс. жителей. (27). В Черноморской губернии крупнейшим городом был Новороссийск, где проживало
  • 51.6 тыс. чел, а также Туапсе с 17,8 гыс. жителей и Сочи, с населением 13,2 тыс. человек. В Терской области самым крупным городом был Владикавказ, который по численности городского населения занимал в годы первой мировой войны второе место на Северном Кавказе. Здесь насчитывалось 73,2 гыс. горожан, из них около
  • 46.7 гыс. чел. были русские.(28). В Грозном жили 53,5 гыс. чел., в том числе 42,4 гыс. русских. В Пятигорске насчитывалось 38,3 тыс. чел., в Георгиевске - 25,9 тыс. чел., в Кисловодске - 17,4 тыс. человек. В Моздоке было 16,5 тыс. жителей, а в Кизляре - 16,1 тыс. человек. В Дагестанской области больше всего горожан проживало в Дербенте - 31,1 тыс. чел., в том числе 7,5 гыс. русских и 2,6 гыс. армян. Вторым по величине городом области был Порт-Петровск с 23,5 тыс. жителей, в том числе 13,7 гыс. русских. Столица области Темир-Хан-Шура насчитывала 15,2 тыс. чел, включая 5,9 тыс. русских.(29). В Ставрополе на 1 января 1915 г. было 50,5 гыс. чел., а в городе Святой Крест - 12,3 тыс. чел.

Война основательно изменила жизненный уклад местного сообщества Северного Кавказа. Сама мобилизация внесла изменения в местную повседневность. Местная периодическая печать так описывала эго событие на Ставрополье: «Спокойно принята в с. Донском весть о мобилизации. В день объявления наскоро сделаны необходимые распоряжения и приготовлено должное количество лошадей. На следующий день рано утром все село собралось около правления... Началось прощание, и воздух огласился криками и стонами. Вот мать, не дождавшись прощания, падает в обморок. Здесь жена, остающаяся одна с четырьмя детьми, в изнеможении падает к мужу на грудь. Там отец прощается с единственным грудным сыном. Мобилизованные тронулись в путь. Уже начали срываться подводы с отъезжающими, но толпа не расходилась. Не стихали стоны и крики» (30).

В ситуации, когда около 20 % крестьянского населения региона ушло на фронт, местное общество основные силы сосредоточило на помощи армии.(31). На съезде городских голов Кавказского края, состоявшемся 12-14 сентября 1914 г., был создан союз городов Кавказа, входивший во Всероссийский союз городов и работавший иод покровительством Красного креста. На съезде было принято решение о создании госпиталей в Закавказье и на Северном Кавказе. Предусматривалось развернуть на этой территории госпитали на 50 гыс. коек, из которых 45 тыс. должны были быть оборудованы за счет казны, остальные 3040 - за счет городов и 1960 - за счет общественности. Предполагалось, что в случае вступления в войну Турции за счет казны на Кавказских Минеральных Водах будет развернуто 10 тыс. кроватей, разделенных поровну между ранеными и больными Западного и Кавказского фронтов.

В Ставропольской губернии планировалось размещение 1745 госпитальных кроватей, в том числе 255 - за счет городов, 100 - за счет благотворительности. Более 1000 кроватей было оборудовано за счет пожертвований населения. Первый из запланированных госпиталь в Ставрополе был открыт уже 20 августа. В сентябре их стало 6, а в начале декабря в губернии функционировало уже 36 госпиталей на 2,5 гыс. мест.(32). В Терской области действовало 50 госпиталей на 5 гыс. мест. На Дону и Кубани работали более 100 госпиталей на 14,6 гыс. месг.(ЗЗ). В Сочи первые партии раненых прибыли 8 сентября 1914 г.

Население Северного Кавказа изменилось и за счет большого числа беженцев из западных регионов Российской империи, в том числе из Польши. Летом 1916 г. только на территории Ставропольской губернии находилось 6783 чел. беженцев из западных губерний России, 76% из которых прибыли из Волынской, Гродненской и Холмской губерний.(34). Среди беженцев были и жители других стран. Некоторые подданные Австро-Венгрии - русские, поляки и украинцы из Галиции и Буковины, уходили в Россию в 1915 г. вместе с отступавшей российской армией. Всего 178 семей австро-венгерских подданных оказалось беженцами на Ставрополье. Беженцев разместили в 44 населенных пунктах губернии. Около 18% беженцев остались в Ставрополе. Боевые действия с Турцией привели к потоку армянских беженцев из Османской империи. Только в марте 1915 г. в Екагеринодаре беженцев-армян было 641 чел., а в Армавире - еще 498 чел. Из Карской губернии на Ставрополье прибыли 63 семьи, примерно греть, из которых составляли армяне.

Местные власти и общественность стремились оказать беженцам всяческую помощь. Все беженцы получали продовольственные пайки. Часть из них направлялась на сельскохозяйственные работы, и вместо пайка беженцы жили заработком. Среди беженцев оказалось много бездомных детей, для которых были открыты детские приюты. Такой приют для польских детей возник в Ставрополе. Жители Северного Кавказа проводили различные акции по сбору средств в пользу армии и беженцев. Например, во Владикавказе с 1902 г. на регулярной основе проводились футбольные матчи, и в 1916 г. средства от матча между местной сборной и командой английских военнослужащих пошли на поддержку Красного креста, хотя сборная Владикавказа и проиграла 14:0.

Наличие множества беженцев создавало дополнительные материальные и социальные проблемы в регионе. Зачастую местная власть не располагала средствами на содержание беженцев, сами они не спешили трудоустраиваться, предпочитая получать пособия, что вызывало раздражение местных жителей. В 1916 г. в с. Донском Ставропольской губернии находилось 468 взрослых беженцев. Из них только 38 чел. устроилось на работу.(35). К концу 1915 г. на территории Северного Кавказа оказалось более 600 еврейских беженцев. Представители местной власти, видя в евреях революционную и вообще антигосударственную опасность, проявляли повышенное беспокойство. Однако опасения оказались напрасными. Евреи-беженцы были законопослушными.(36). Основная масса беженцев в регионе разместилась на Ставрополье и на Кубани. В правительственных инструкциях не рекомендовалось размещать беженцев в Дагестанской, Терской областях и в южных волостях Ставрополья.(37).

С ухудшением состояния жизни и затягиванием войны в повседневном сознании обывателей создается образ врага. Инициируемый государственными структурами и культивируемый посредством произведений массовой культуры и периодической печатью, он на какое-то время переключил внимание народа на «антинемецкую политику», и как следствие, справедливый, оборонительный и освободительный характер войны. На страницах периодических изданий Северного Кавказа постоянно публиковались материалы, выставлявшие в неприглядном виде Германию, Австро-Венгрию и Османскую империю. В то же время «образ врага» приобретал и внутриполитическую окраску. Составной частью этого образа националистические круги представляли российских немцев. С 1915 г. этот вопрос из разряда интеллектуальных дискуссий переходит в практическую плоскость, и в этот процесс вовлекаются широкие слои населения. В результате на Ставрополье, Кубани, Тереке и в Дагестане славянские жители стали с подозрением относиться к немецким колонистам, которые уже составляли органическую часть местного населения.(38). В начале 1916 г. земские лекторы, направленные в различные села Ставропольской губернии в своих выступлениях прямо называли немцев губернии «авангардом воинствующего германизма».(39).

В конечном итоге в марте 1916 г. Наместник на Кавказе издал Указ о выселении немцев из прибрежной зоны Черного моря. Под действие данного указа попадало 162 семьи, но реально выселены были в августе 1916 г. только 5 семей и, то они были расселены в других регионах Кубани. Местные власти заверили Наместника в полной лояльности немцев, проживавших в Черноморской губернии. На Ставрополье, Тереке и Дагестане ангинемецкая компания так же потерпела крах. В Дагестанской области, например, всех немцев скрупулезно перечитали, зафиксировали размеры их землевладений, но дальше этого дело не пошло и никакого переселения или ущемления прав местных немцев не последовало. По данным газеты «Северокавказский край» за 1916 г. 1546 семей немецких колонистов Ставропольской губернии владели 64267 дес. земли, из расчета 41 дес. на одного человека, что существенно превышало душевые нормы распределения земли среди местных крестьян.(40). По данным же губернских властей на Ставрополье проживало в конце 1915 г. около 19 гыс. немецких колонистов, которым принадлежало 57284 дес. земли.(41). Губернатор князь С.Д.Оболенский подозревал всех колонистов в нелояльности властям и призывал в максимально сжатые сроки ликвидировать немецкое землевладение на Ставрополье, а самих немцев по возможности выслать за пределы губернии, но этим планам было не суждено воплотиться в жизнь.

Как и по всей стране, перелом в жизни и массовом сознании населения произошел с лета 1915 г. усилился процесс недовольства проводимой политикой, еще больше апатию в обществе вызвала информация о поражениях российской армии на Западном фронте. К тому времени проявилась тенденция устойчивого роста цен на сельскохозяйственную продукцию, а за этим последовало падение уровня жизни многих слоев населения. Так, в 1916 г. в сравнении с довоенным периодом хлеб подорожал в 2 раза, мясо в 1,5, масло в 6 раз. Прожиточный минимум на Кубани с 1914 но 1917 гг. вырос в 5 раз. В то время как покупательная способность рубля сократилась в 3 раза. На Северном Кавказе в 1916 г. соль, сахар, спички, керосин попадают в разряд дефицитных товаров.(42). Не стоит забывать, что на войну среди казачества было мобилизовано практически поголовно все мужское население призывных возрастов. Таким образом, уровень мобилизации среди казачества значительно превышал аналогичные показатели среди других категорий населения страны. Лишившись своих кормильцев, казачьи семьи сполна изведали трудности, и лишения военного времени.

Все это не могло не сказаться на сознании местного сообщества. В первую очередь, существенно изменилось восприятие мира фронтовиками, включая казаков. Под влиянием войны и воздействия левых агитаторов трансформировались традиционные взгляды, ломались прежние стереотипы поведения, разрушались устоявшиеся ценности. Это не замедлило сказаться в дальнейшем на поведении солдат и казаков-фронтовиков во время событий 1917 года.(43).

Менялся и внугренний мир оставшихся в тылу. Уход на фронт наиболее активной части местных жителей, снижение жизненного уровня местного населения, привыкшего к зажиточности, негативно сказался на моральном климате в населенных пунктах Северного Кавказа. При огсугствии контроля со стороны отцов подростки и молодежь изменяли традициям отцов. Среди молодежи получают распространение такие явления как пьянство, игра в карты, драки и г.д.(44). Об этом же свидетельствует изменение структуры преступлений в регионе.(45). Так, увеличились случаи организованной преступности, например, в ходе задержания и обыска одной из квартир 4 грабителей, промышлявших на станции Невинномысской, было обнаружено украденного товара на 200 тыс. руб. Участилось и количество изнасилований. В сравнении с зарегистрированными в 1914 г. 25 изнасилованиями в Кубанской области, 20 в Терской области, 9 - в Ставропольской губернии и 8 - в Черноморской губернии, в 1915 г. их общее число по Северному Кавказу достигло 120 эпизодов.(46). В реальности эти цифры были еще выше. Рост преступлений наблюдался и в казачьих обласгях.(47). Местная власть стремилась оградить регион от преступлений. Так, Ставропольский губернатор подписал постановления об «охранении порядка и ограждении мирного населения от хулиганства, нападения обнаглевших пропойц», а также о запрете «распития крепких спиртных наиигков»(48). К сожалению, эти меры были малоэффективными.

В условиях повышенной криминальной обстановки в регионе работа органов внутренних дел и судебного ведомства в большей степени была ориентирована на борьбу с политическими выступлениями. В противном случае сотрудники этих органов подвергались дисциплинарным взысканиям. В отчетности МВД успехи в противостоянии политически неблагонадежным лицам располагалось на первом месте. К примеру, председатель Тифлисской судебной палаты В.Р. Завадский, в ведомстве которой находились судебные округа Терской и Кубанской областей, вынужден был подать в отставку. Его беспристрастность в делах о государственных преступлениях была воспринята министром юстиции И.Г. Щегловиговым как слабость.(49). При нехватке кадров сотрудников правоохранительных органов на Северном Кавказе местное население порой переходило к установлению правопорядка и правосудия самостоятельно, прибегая к самосудам.

В ходе Первой мировой войны в северокавказском обществе неоднократно менялись общественные настроения. Начало войны вызвало большой подъем патриотических чувств но всей России. Таким подъемом были охвачены интеллигенция и представители среднего класса Северного Кавказа, в частности на Ставрополье и Кубани. Даже значительная часть местного крестьянства оказалась затронутой патриотическими настроениями.(50). Представители местной

интеллигенции устраивали лекции, организовывали сбор средств для армии. На адрес императора Николая II отправлялись верноподданнические письма и телеграммы. Ставропольская городская дума отказалась от обсуждения вопросов, которые могли затронуть оценку деятельности Совета Министров. Когда Николай II возвращался из Тифлиса в Санкт-Петербург, восторженные жители Дербента устроили монарху радушный прием. Не менее лояльно вели себя и представители кубанской интеллигенции. Они призывали население к единству в борьбе с врагом: «забыть старые ссоры», «не допустить, чтобы разногласия различных общественных групп привели к порабощению России Германией». Они организовывали благотворительные мероприятия в пользу жертв войны: военнопленных, семей убитых и раненых.(51).

Однако, начиная с середины 1915 г. военные поражения обострили политическую ситуацию как в стране в целом, гак и на Северном Кавказе. Общественность Северного Кавказа активно принимала участие в общественных организациях, например, во Всероссийском союзе городов, который потребовал смены правительства. Однако, как отмечала газета «Северокавказский край», Дума «билась в своем драматическом бессилии», как, впрочем, и революционно настроенная местная интеллигенция. В конце 1915 г. - начале 1916 г. в среде демократической общественности Северного Кавказа наблюдалось разочарование в легальных, парламентских формах борьбы. Под влиянием газетной информации малограмотное большинство населения решило, что война проиграна; оставалось только ждать, когда слухи о грядущем смещении Николая II и его правительства станут явью. В связи с этим административные власти Северного Кавказа ужесточили наказание ха политическую агитацию, что вполне понятно в условиях военного времени.

В казачьих областях но собственному усмотрению начальников наряду с наложением административных взысканий на лиц, признанных «вредными для общественного порядка и безопасности» их стали высылать за пределы областей. Ряд регионов Северного Кавказа, в частности, Ставропольская губерния, находились на военном положении, что существенно ограничивало политические права его жителей. Для обеспечения общественной безопасности привлекалось гражданское население региона. Например, для обеспечения безопасности движения по железной дороге, на Военно-Грузинской и Военно-Осетинской дорогах были созданы специальные команды из местных жителей. Сверх подворной повинности, они сопровождали воинские грузы, несли караульную службу по охране наиболее важных объектов.(52).

При поверхностном взгляде на настроения рабочих региона, складывается впечатление, что эта социальная группа не проявила явно свое отношение к войне, как эго сделала, например, интеллигенция. Однако и местные рабочие в первые месяцы войны были охвачены патриотическими настроениями. Так, но сведениям фабричной инспекции в Северо-Кавказском крае за август-декабрь 1914 г. прошло только 4 забастовки - в Терской области - 1, Кубанской области - 2, Черноморской губернии - 1. Однако но мере осложнения военной ситуации и дезорганизации жизни страны забастовочное движение заметно оживилось, особенно в 1916 г., снизившись к осени вследствие массовых репрессий.(53). Среди центров стачечного движения Северного Кавказа с августа 1914 по 1916 г. лидирующее место занимала Терская область, где было организовано 42 стачки. Чуть меньше забастовок было на Кубани - 41, и 13 стачек прошло в Черноморской губернии. Однако и в других регионах были отмечены выступления рабочих. Общероссийскую известность получила стачка 374 рабочих «Каспийской мануфактуры» в 1916 г. в Дагестане, завершившаяся победой стачечников. В мае 1916 г. бастовали рабочие завода «Кубаноль» и г.д.

Во время войны, усилившиеся социальная нестабильность, приток населения на Северный Кавказ, способствовали дальнейшему обострению общественных и экономических противоречий. В регионе резко возросла общественная активность населения, участились выступления против властей, в том числе в селе. На

Ставрополье катализатором недовольства крестьянства стало введение в губернии в 1912 г. земских институтов, что привело к росту налоговых выплат. Окладные платежи возросли в Ставропольской губернии за год в 4-6 раз. (54). В ноябре 1914 г. массовые выступления против земства охватили 6 сел Благодарненского уезда. В с. Александрия были разгромлены дом гласного губернского земства, волостное правление, сожжена строившаяся земская школа, произошла схватка с полицией, в ходе которой 3 человека погибли и 9 получило ранения. После судебного разбирательства 67 жителей села были приговорены к различным срокам тюремного заключения и каторжным работам.(55). В 1916 году 87 крестьянских выступлений произошло в Кубанской области, что составило самый высокий уровень крестьянских протестов на Северном Кавказе.(56).. В 8 случаях в населенные пункты Кубани вводились стражники и дополнительные силы полиции. Кубань и Ставрополье стали одними из самых неспокойных регионов Российской империи. В 1914-1916 гг. на них пришлось около 21% всех крестьянских выступлений в стране.(57).

В условиях дефицита продуктов в 1916 г. в городах и крупных селах и станицах региона прокатилась волна продовольственных бунтов.(58). На Кубани они начались с бунта 31 мая 1916 г. жителей ст. Павловской. В продовольственных бунтах с 31 мая по 14 июня 1916 г. приняли участие крестьяне, ремесленники и батраки 29 станиц, железнодорожных станций и городов Кубанской области. В ходе волнений в станицах были разгромлены 66 лавок, в городах - 73 лавки-магазина.(59). Стихийные волнения женщин-солдаток «на почве экономических отношений с торговцами» прокатились в начале июня 1916 г. в Медвеженском уезде - в селах Белая Глина, Легницкое, Привольное, Жуковское, Покровское Ставропольской губернии, завершившись разгромом около 20 лавок. К 21 июня волна погромов докатилась и до губернского центра, в котором пострадало более 90 магазинов. Губернатор вынужден был объявить Ставрополь на осадном положении. Итогом стало задержание 438 чел., помещенных в губернскую тюрьму, подавляющее большинство которых были женщины, в том числе и с грудными детьми, В конце концов, Наместник распорядился освободить наименее виновных.(бО).

Недовольство росло и среди жителей горских районов. Не случайно в 1915- 1916 гг. жандармское управление внимательно следило за настроением мусульман Дагестанской и Терской областей. Власть рассчитывала, что эти спорадические настроения недовольства не перерастут в массовые антиправительственные выступления.

Жители Северного Кавказа принимали активное участие в боевых действиях на фронтах первой мировой войны. Только из Ставропольской губернии численность мобилизованных превысила 100 тыс. человек. Многие из них, проявляя на полях сражений мужество и героизм, были удостоены многочисленных наград. Среди полных Георгиевских кавалеров были Н.А. Вацько, В.И. Книга, К.А. Трунов, Ф.Г. Шпак и другие ставропольцы. Старший унтер-офицер Н.А. Вацько в 1915 г. провел свою роту через болото и отбил у неприятеля деревню. Еще 20 августа 1914 г. ставропольчанин взял в плен немецкого штаб-офицера, а на следующий день захватил вместе с командиром роты и солдат немецкого окопа, укрепленного пулеметами. Это позволило выбить противника из окопов и продолжить наступление.

Среди первых офицеров-сгавропольцев боевой награды был удостоен подпоручик В.В. Станкевич, который был награжден орденом Георгия IV степени за храбрость в боевых действиях на границе с Пруссией и за умелое проведение в конце августа 1914 г.глубокой разведки на территории противника, в результате чего были захвачены четыре неприятельских пулемета. Крестьянин с. Митрофановского В.И. Книга был награжден Георгиевским крестом всех степеней семью медалями и золотым бельгийским крестом, за храбрость и мужество, проявленные в боях.

С начала боевых действий на Западный фронт был отправлен 73-й Самурский пехотный полк, с 1910 г. дислоцировавшийся в Ставрополе и укомплектованный в большинстве ставропольцами. Уже в ходе выгрузки из вагонов иод артиллерийским огнем противника он вступил в бой, остановив наступление германских войск. За период боев самурцами были захвачены два знамени, они участвовали в пленении 30 тыс. военнослужащих противника.

Особой строкой в героическом боевом пути жителей Ставрополья на фронтах Первой мировой войны проходит подвиг ушедших в армию добровольцами сестер милосердия. Л.В. Яроцкой (Орловской), Е.Б. Мавило и Р.М. Ивановой. Л.В. Яроцкая вместе с мужем-врачом служила в 83-м пехотном Семурском полку. Во время одного из боев, в декабре 1915 г., она погибла вместе с мужем на передовой линии фронта, вытаскивая из-под огня раненых солдат. Дочь ставропольского губернатора Б.М. Янушевича Е.Б. Мавило работала медицинской сестрой в Туркменском санитарном отряде и была награждена Георгиевской медалью IV степени.(61). Неувядаемой славой покрыла себя выпускница Ольгинской гимназии г. Ставрополя Р.М. Иванова. Окончив губернские краткосрочные медицинские курсы и проработав в местном госпитале № 2, она, как и многие другие девушки, добровольно отправилась в 83-й Семурский пехотный полк. С конца августа 1915 г. она стала сестрой милосердия в 105-м Оренбургском пехотном полку на Западном фронте. Она 9 сентября после того, как в жестоком бою были убиты офицеры 10-й роты, подобрала винтовку и с криком «Солдаты, за мной!», повела солдат в бой. Захлебнувшись стремительной контратакой русских, австрийцы не только прекратили наступление, но и оставили первую линию окопов. Р.М. Иванова последним была смертельно ранена и скончалась на руках солдат. Командование фронтом обратилось к Николаю II с беспрецедентной просьбой - наградить сестру милосердия военным орденом Св. Великомученика и Победоносца Георгия. Вышедший императорский указ стал первым и единственным случаем награждения этим орденом за героический подвиг женщины.(62).

Не менее мужественно сражались в мировую войну и казаки. Всего по стране до мобилизации 1914 г. в казачьих частях и подразделениях насчитывалось 68,5 гыс. казаков, которые составили 54 казачьих полка, 6 пластунских (пеших) казачьих батальона, 3 казачьих конных дивизиона, 23 казачьи батареи, 11 отдельных казачьих сотни и «Собственный Его Императорского Величества конвой». Общее количество казачьих полков после мобилизации сразу увеличилось в гри раза. Среди первых к границе была отправлена 3-я Кавказская казачья дивизия, вслед за которой на 8-ой день мобилизации наряду с другими прибыли подразделения 1-й и 2-й Кубанских казачьих и 1-й Терской казачьей дивизий, сформированных из льготных казачьих полков второй очереди. Именно они одними из первых вступили в бои.(63). Сразу за вступлением в октябре 1914 г. на стороне австро-германской коалиции в войну Турции Россия создала Кавказский фронт. В первых же боях под Сонамаром среди прочих показали себя казаки 2-й Кубанской пластунской бригады (7-й и 12-й пластунские батальоны, 1-й Лабинский казачий полк, 5-я Кубанская казачья батарея, сотня 3-го Кавказского полка), 3-го, 4-го и 6-го батальонов 1-й Кубанской пластунской бригады. На вооружении каждой пластунской бригады (разновидность казачьей пехоты) стояло обычное стрелковое оружие и 48 пулеметов (по 8 на батальон). Бригаде могли придаваться небольшие кавалерийские и артиллерийские подразделения. К апрелю 1915 г. более 9 тыс. кубанских пластунов, принявшие участие в Саракомышской (1914 г.), Эрзерумской (1915 г.) и других операциях, были удостоены боевых наград.(64). Пластуны прекрасно зарекомендовали себя, взаимодействуя с регулярными частями русской армии и успешно решая те же боевые задачи. За проявленные отличия казачьи части были награждены включением в них почетных шефов из числа членов императорской семьи. Среди боевых подвигов, не имеющих аналогов в военном искусстве, можно назвать конную атаку в глубоком по брюхо коней снегу 21 декабря 1914 г. иод Караурганом. Кубанцам удалось не только разбить противостоявшие им турецкие войска, но и захватить 8 неприятельских орудий.(65).

Казаки сражались в разных родах войск, в том числе и в самых передовых. Достаточно вспомнить о подвиге двух казаков, служивших летчиками. В период кровопролитных боев под Холмом в июле 1915 г. кубанский казак поручик В.Л. Покровский и корнет Плонский, встретившись в небе с немецким аэропланом «Альбатрос», на вооружении которого был пулемет, первыми атаковали противника, имея лишь револьверы в руках. Умелыми воздушными маневрами Покровский принудил немецких летчиков посадить самолет, захватив их в плен, гут же взлетел на виду устремившихся к ним австрийских солдат. За этот и ряд других подвигов в 1915 г. по представлению Верховного главнокомандующего поручик Л.В. Покровский был удостоен ордена Св. Георгия IV степени. Особую роль сыграли казаки в спасении мирного армянского населения. Казачьи части Кавказского фронта в 1915 г. приняли самое активное участие в спасении поголовно вырезавшихся турками анатолийских армян.(66).

Наряду с регулярными казачьими частями действовали и партизанские отряды, сформированные из тех же казаков. Так, в ночь на 15 ноября 1914 г. сводный летучий партизанский отряд в 800 шашек, составленный из оренбургских и кубанских казаков и небольшого числа кавалеристов 11-й дивизии под командованием капитана Леонтьева осуществил дерзкий рейд вглубь занятой противником территории. В итоге партизанами был разгромлен находившийся в Невеле штаб 82-й немецкой дивизии, уничтожено более 600 солдат и офицеров противника. Враг при этом потерял грех генералов, из которых один был зарублен в бою, а два, включая командира дивизии, взяты в плен. За проявленную смелость многие казаки были отмечены боевыми наградами.(67).

За время боевых действия в составе казачьих войск прошло дорогами войны свыше 368 тыс. человек, среди которых 106-107 тыс. кубанских и 18-19 тыс. терских казаков (численность колеблется в зависимости от источниковой базы и аргументации исследователей). По подсчетам В.П. Трута, из кубанцев было сформировано 37 конных полков, 32 из которых были сведены в 4 Кубанские и 6 Кавказских (совместно с терцами) казачьих дивизий, 22 пластунских батальона (сведенных в 4 Кубанские пластунские бригады), 6 конно-аргиллерийских батарей, 31 особых со гни, 7 конвоев полусотенного состава, 1 отдельный конный дивизион и 2 Лейб-гвардии Кубанские казачьи согни личного императорского конвоя, 4 запасных конных полка, 3 запасных пластунских батальона, 1 артиллерийская батарея. Из казаков Терского войска было сформировано 12 конных полков, 4 из которых составили Терскую казачью дивизию. Еще 4 полка вошли совместно с кубанцами в Кавказские казачьи дивизии, 2 пластунских батальона, 3 артиллерийские батареи, 3 конвоя полусотенного состава, 5 отдельных сотен, 2 Лейб-гвардии Терские казачьи согни императорского конвоя, 2 запасных конных полка и в 1 запасную пешую сотню.(68). Среди казаков были велики военные потери. Так, но мнению Н.Н. Головина, если средний показатель из общего количества потерь по всем частям и родам войск был 69 % убитыми и раненными и 31 % пленными, то в казачьих частях - 94 % и 6 % соответственно. По показателю боеспособности воинских частей казачьи были первыми и превосходили даже гвардию.(69).

Хотя мусульмане Северного Кавказа были освобождены от мобилизации, они в годы первой мировой войны тоже внесли свой весомый вклад в успехи российской армии.(70). Тысячи горцев добровольцами уходили на фронт. Наибольшую известность в годы войны приобрела так называемая «Дикая дивизия». Согласно указу императора от 23 августа 1914 г. началось формирование Кавказской туземной конной дивизии. В первую бригаду дивизии, которую возглавил генерал-майор, князь Д.Багратион, вошли Кабардинский конный полк и Дагестанский конный полк. Во второй бригаде во главе с полковником К. Хагандоковым воевали Татарский конный полк, в основном укомплектованный азербайджанцами, и Чеченский конный полк. Третью бригаду составили Черкесский конный полк и Ингушский конный полк, а ее возглавил генерал-майор Н. Водбольский. Командиром дивизии был Великий князь Михаил Александрович, а начальником штаба - литовский мусульманин полковник Я.Юзефович. В каждом полку было около 670 чел. - 22 офицера, мулла, 575 рядовых и несколько десятков человек вспомогательного персонала. В сентябре 1914 г. дивизия была переброшена в действующую армию и включена в состав Юго- Западного фронта. Дивизия успешно действовала осенью-зимой 1914 г. в Галиции в районе Львова, затем во время отступления российской армии в 1915 г. ее воины хорошо проявили себя в оборонительных боях. С 1916г. дивизия была переведена на вновь образованный Румынский фронт. Около 3,5 тыс. бойцов этой части были награждены за храбрость Георгиевскими крестами и Георгиевскими медалями, что с полным основанием демонс трирует мужество и стойкость горцев.

В годы войны положительно зарекомендовал себя Осетинский конный дивизион, который до отправки на фронт квартировал в Ставрополе. Рядовой состав дивизиона был в основном укомплектован осетинами, в то время, как офицерский состав включал представителей всех народов Северного Кавказа. До 1915 г. дивизион возглавлял полковник С. Мальсагов, а с 1915 г. - полковник А.Табасаранский. Осенью 1914 г. дивизион был преобразован в полк (977 чел.), который успешно воевал в Буковине, а затем и в Полессье. История свидетельствует о героизме горцев в сражениях мировой войны. Так, есаул Шахрух-Дараб-Мирзае во главе отряда в 109 чел. отбил атаку 3-х эскадронов австрийской армии и успешно прорвался к своим, за что получил Георгиевское оружие. Ротмистр М. Газилиев не раз выходил с честью из самых сложных ситуаций, за что был награжден Орденом Св. Анны 4-степени и Орденом Св. Станислава 4-й степени. Генерал-лейтенант Д. Абациев успешно командовал различными подразделениями, став в 1916 г. командиром 6-го Кавказского корпуса.

Мужество воинов Северного Кавказа, проявленное в годы первой мировой войны, заслужило уважение современников и вошло яркой страницей в историю нашей Родины

 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы