Реформы П.А. Столыпина и модернизация экономики Северного Кавказа.

В начале XX века в экономической политике правительства на Северном Кавказе все явственней проявляется стремление претворить здесь в жизнь те мероприятия, которые соответствовали бы общему направлению российских реформ. Столыпинское аграрное законодательство в полном объеме действовало на Кавказе только на территории Ставропольской губернии, однако и в казачьих, и в горских, и в кочевнических районах в это время проводились преобразования в духе этих реформ. Начало реформе положил Указ 9 ноября 1906 г., согласно которому крестьянам предоставлялось право выхода из общины, укрепив за собой в личную собственность надельные земли. По Указу 15 ноября 1906 г. разрешался залог надельных земель в Крестьянском Банке. После дополнения Указ 9 ноября был утвержден как Закон 14 июня 1910 г. Землеустройство крестьян было окончательно нормировано Законом 1911 г., разрешавшим разверстание общинных земель на хутора и отруба простым большинством голосов, а не двумя третями, как ранее. Реформирование аграрных отношений осуществлялось с помощью трёх экономических рычагов: 1) землеус тройс тва крестьян, 2) деятельности Крестьянского Поземельного Банка, 3) переселения крестьян на пустующие земли.

На казачьих землях землеустройство не проводилось, однако деятельность Крестьянского Банка и переселенческая политика гам имели место. В казачьих областях проводились мероприятия, соответствовавшие основным направлениям реформ. В числе этих мер можно назвать выдачу ссуд станицам из войскового капитала при покупке земли и увеличение сроков переделов земель. Появилось право при переделах оставлять паи прежним владельцам. Казачеству оказывалась агрономическая помощь. Также проводилось устройство иногородних на землях Восточного Закавказья и Черноморского побережья, перебравшихся из казачьих областей. Для этих целей началось строительство дорог в Черноморском районе, орошение Муганской степи в Закавказье.

Для проведения нового землеустройства крестьян были созданы землеустроительные комиссии. Правительство предоставило этим комиссиям право заниматься работами, которые приводили бы к улучшению форм землевладения и землепользования. С мая 1907 г. началась деятельность Ставропольской землеустроительной комиссии во главе с губернатором Б.М. Янушевича. В ее составе работали также начальник Ставропольско-Терского управления земельных и государственных имуществ, управляющий Кавказским отделением Крестьянского Банка, Главный пристав кочующих народов и управляющий ставропольскими удельными имениями. В губернскую комиссию вошли 5 крестьян - но одному от каждого уезда и 3 человека от «инородцев» - калмыков, ногайцев и туркмен. При этом крестьяне избирались по многоступенчатой схеме. Вначале сельские сходы избирали кандидатов от волости, затем из них по жребию выбирали членов комиссии от уезда. Некоторые села отказывались от выборов. Крестьяне не приходили на сход, собираемый волостным старшиной, или же расходились после схода, не подписав приговор. Дело в том, что среди сельского населения Ставрополья полностью отсутствовала информация о суш землеустроительных комиссий, и селяне боялись какого-то подвоха от власти. Такие настроения крестьян отражены в рапорте волостного старшины с. Соломенского: «когда сегодня им было прочитано предложение г. Губернатора о выборах, раздались голоса: "не желаем выбирать в комиссию, комиссия эта выбирается начальством, чтобы подорвать работу Думы. Если бы комиссия была назначена от Думы, мы бы это знали. Правительство хочет нас обмануть и наделить нас только десягин но шести и ироч."» (113).

Отсутствие крепостнических пережитков и зажиточность населения на Ставрополье создавали условия для успешной реализации реформы, хотя пёстрый социальный и национальный состав населения делал здесь аграрные отношения довольно сложными. Главной идеей землеустройства была опора на крестьянское хозяйство как самостоятельную единицу. Другим новым подходом стало применение подворных, а не душевых земельных норм. Конечной целью землеустройства было создание хуторских хозяйств на землях, находящихся в частной собственности их владельцев. Выход на хугора поощрялся льготами в получении ссуд, в технической помощи, в строительстве. Несмотря на эго, на Ставрополье из-за плохого водоснабжения создание хуторов было затруднено. Кроме того, в губернии была большая неразбериха в определении границ земельных угодий, юридических оснований владения и пользования землей. Так, правовые акты о принадлежности земель нередко противоречили друг другу. Поэтому решено было в 1907 г. в Ставропольской губернии образовать особую землеустроительную партию для производства межевых, гидротехнических и статистических рабог(114). В ее состав входили гидротехник, агрономы, землемеры и статистики. В сфере деятельности землеустроительной партии были все казенные и удельные земли губернии, а также земли кочевых народов. Сотрудники партии должны были провести обследование этих земель в гидротехническом и агрономическом отношениях, а также статистическое обследование населения этих земель и установить степень их земельной нужды.

Столыпинская аграрная реформа на Ставрополье проходила в два этапа. Первый этап охватывал период с 1906 г. по 1910 г., а второй - с 1911 по 1917 гг. Эти этапы выделяются на основании как общероссийских процессов, так специфических ставропольских. Несовершенство законодательной базы до 1911 г. тормозили проведение реформы. Например, до февраля 1910 г. На Ставрополье не было уездных землеустроительных комиссий, а губернская комиссия в Ставрополе не могла широко развернугь практическую деятельность. К тому же земские начальники не входили в состав землеустроительной комиссии и не занимались землеустройством.

Об Указе 9 ноября 1906 г крестьянам было объявлено на сельских сходах. Многие из них узнали подробности об Указе из газет и бесед с земскими начальниками. Заявления о передаче земли в единоличное владение подала почти половина крестьянских дворов. Однако на практике сделать это было трудно. Для выхода из общины требовалось согласие остающихся ее членов, и первоначально только небольшая часть заявителей получила согласие на отделение. При системе общинного пользования землей, когда вся земля делилась на множество участков в зависимости от их качества и отдаленности, выделить весь надел одного хозяина гак, чтобы это не ущемляло права других общинников, было крайне трудно. Здесь на помощь и должна была прийти землеустроительная комиссия.

Если между выделявшимся хозяином и общиной состоялось добровольное соглашение, то комиссия должна были спроектировать на месте отводимые участки и выработать конкретные условия выдела. Такой передел должен был удовлетворять и общинников, и выделенцев. Однако часто такое согласие не достигалось. Не случайно некоторые крестьяне сами меняли решение о выходе из общины и забирали заявления. В итоге с 9 ноября 1906 г. но 1 мая 1915 г. в Ставропольской губернии заявили об укреплении земли в личную собственность 64043 домохозяина, а окончательно состоялось укрепление земли за 43107чел., что составляло 67,3% заявивших. За ними было окончательно закреплено в полную собственность 593513 десятин надельной земли(115).

Задачей землеустроительных комиссий было склонение сторон к добровольным соглашениям. Ставропольской комиссии предстояла огромная и сложная работа. С одной стороны, развитие аграрного капитализма в степном Предкавказье благоприятствовало здесь ходу реформ. С другой стороны, крестьянская община в губернии была очень сильна. Ставропольской землеустроительной комиссии приходилось добиваться перелома в сознании крестьян. Фактически реформаторам необходимо быть изменить менталитет всего русского общества, который испокон веков был ориентирован на ведение экстенсивного хозяйства из-за широты российских просторов. В 1908 г. на Ставрополье начались землеустроительные работы, главной задачей которых стало внутринадельное землеустройство. Основные дела касались выделения земли хуторам из состава обществ в отдельное общинное пользование, сведение к одним местам чересполосной земли групп домохозяев, проведение чётких границ между угодьями разных сёл.

На втором этапе реформ работы по групповому землеустройству активизировались. За 1907-1915 гг. 28 обществам Ставропольской губернии было отведено в общинное владение 350167 десятин. Всего было землеустроено 16323 двора. Работа по улучшению общинного землепользования положительно сказалось на росте сельского хозяйства губернии. Однако главной задачей оставалось единоличное землеустройство. Особенностью Ставропольской губернии было то, что в огромных степных селах, где трудно было часто созывать всех хозяев на сход, единоличные выделы не производились. При каждом выделе, который рассматривал сход, обычно выделялись из общины согни дворов. Наименьший по численности участвовавших в нем дворов выдел насчитывал 12 домохозяйств. Историки отмечали, что выделы хуторов и отрубов вносили дезорганизацию в землепользование оставшихся в общине, поэтому общинники выступали против выделенцев и противодействовали работе землемеров. Чтобы избежать этого, на Ставрополье одновременно выделялось много дворов, причем отрубные участки находились в отдельно отведенном массиве. Кроме нолевой земли за домохозяином укреплялся усадебный участок, и предоставлялось право участвовать в пользовании общими угодьями и переделяемыми на особых основаниях лесами, бахчами, конопляниками и выгонами. Выделяющиеся из общины крестьяне, как правило, образовывали отдельный поселок, гак как из-за плохого водоснабжения невозможно было поставить усадьбу на своих полевых землях.

Единоличное землеустройство в губернии сопровождалось борьбой между общинниками и выделенцами. По словам уездного исправника с. Петровского Благодарненского уезда, собственнику под градом оскорблений общинников невозможно свободно пройти по улице. У единоличников разбирали каменные заборы, ломали ворота, не разрешали им брать глину и камень для построек вблизи села, не давали воды из общественного колодца. Дело доходило до драк, а в некоторых селениях, во время отрезки земли присутствовала полиция, т.к. «не пущали землемера нарезать». Анкеты, составленные Вольным экономическим обществом и разосланные по деревням и селам, показали, что одной из наиболее серьезных причин недовольства общинников было укрепление земли за мертвыми душами, что было предусмотрено законодательством. Например, в селе Безопасном за такие наделы укрегшенцы уплачивали обществу по 12,5 рублей за десятину, тогда как продажная цена земли на укрепленные земли была в то время от 80 рублей и выше( 116).

К маю 1911 г. 16,5% дворов получили надел в личную собственность. Кроме того, 3,3% дворов выделились на хутора и отруба и ещё 122 двора (0,1%) выделились путём разверсгания целых обществ. За период с 1910 по 1916 г. заявили требования об укреплении земли 64043 домохозяина (45,8%), а окончательно укрепили землю 43107 (30,8%) хозяев. Против разрушения общины выступали зажиточные хозяева, которые, обладая большим количеством скота, боялись потерять общественный выгон. Доля выделяемой из общины земли оказалась на греть меньше доли выделившихся хозяев, т.к. малоземельные крестьяне укрепляли землю для продажи. В губернии полностью продали свой надел 48,6% укрепленцев, а 51,4% - частично. Покупателей оказалось вдвое меньше, чем продавцов. По мобилизации надельных земель Ставропольская губерния занимала одно из первых мест в России, а по продаже укреплённых участков была на первом месте.

Важной частью реформы была продажа крестьянам казенного земельного фонда. Душевые наделы в большинстве ставропольских сел в это время были размером не менее 8 дес., что не давало права на льготную покупку земли, поэтому интерес к приобретению казенных земель проявляли в основном иногородние жители губернии. Большое место в деятельности землеустроительной комиссии занимали также вопросы обводнения земель, бурение артезианских скважин и их эксплуатация, возведение образцовых построек и кирпичных заводов. В ведении комиссии находилось оказание агрономической помощи единоличным хозяйствам, устройство случных пунктов с племенными производителями, выдача напрокат машин, снабжение сельскохозяйственными орудиями и семенами, организация переселений, оказание помощи пострадавшим от неурожая.

На реорганизацию хозяйства нужны были средства. Крестьяне могли получать ссуду иод залог надельных земель в Крестьянском банке на льготных условиях, без процентов; возвращать их надо было по истечении пяти льготных лет в течение 10 следующих лет. Крестьянский Банк был организован еще в 1883 г. для расширения крестьянского землевладения. Клиентами Банка могли быть как сельские общества и товарищества, состоявшие из трех и более домохозяев, так и отдельные хозяева. Размер ссуды для покупки земли у различных категорий клиентов был разным. Ставропольское отделение Банка было открыто в 1885., но через год оно было закрыто. С этого времени губерния, как и казачьи области Северного Кавказа, вошла в сферу деятельности Донского отделения Банка, а с 1903 г. Кавказского отделения, с центром в Екагеринодаре.

С самого начала своей деятельности на Северном Кавказе Крестьянский Банк оказывал помощь в приобретении земли иногороднему населению. Еще в 1890 г. его руководители провозгласили главной целью отделения содействие «прочному устройству переселенцев на землях ими обрабатываемых») 117). Несмотря на это, ходатайств от иногородних в Банк не поступало. Причиной этого был ограниченный размер ссуд. При общинном пользовании он составлял не более 125 руб. на наличную мужскую душу, а при подворном владении - 500 руб. на каждого домохозяина. К тому же в то время процент Крестьянского Банка был очень велик - 8,5% и 7,5%, он в большинстве случаев превышал годовую арендную плату и процент, взимаемый частными земельными банками. В полном размере стоимости земли ссуда выдавались лишь в исключительных случаях, обычно требовалось, чтобы покупатели вносили часть платы из собственных средств. В целом денежная помощь ставропольским крестьянам при землеустройстве была незначительна. За 1907-1915 гг. около 7 тыс. хозяйств обратилось с ходатайством о ссуде, а выдали их только 3663 хозяйств объемом чуть более 205 тыс. руб., что составило наименьшую сумму по всем 47 губерниям страны.

С началом реформ деятельность Крестьянского банка на Северном Кавказе стала активизироваться. В 1907 г. его полномочия распространились на Донскую и Кубанскую области, а в 1913 г. - на Терскую(118). Деятельность Банке в казачьих областях представляет интересный пример борьбы Военного ведомства и правительственных реформаторов. Крестьянский банк был не коммерческой, а землеустроительной организацией, инструментом осуществления столыпинской земельной реформ. Его задачей была борьба с малоземельем. Поэтому нормы льготной продажи земли составляли всего 8-12 дес. на мужскую душу или 30-40 дес. на домохозяйство. Военный министр считал эти нормы недостаточными для казачества, а Банк настаивал на том, что продажа земли рассчитана на

малоземельных крестьян. Совет Министров поддержал Банк в том, что помощь казакам и крестьянам должна быть одинаковой. В результате деятельности Банка в казачьих областях шел процесс уменьшения дворянского землевладения и рост капиталистического.

В соответствии с Указом 15 ноября 1906 г. Банк мог выдавать ссуды под залог надельных земель для покупки земли у переселявшихся крестьян и частной у

земельных собственников. Под залог надельных также выдавались ссуды на

улучшение условий внугринадельного землепользования иугем расселения на

хутора(119). Ссуды могли брать сельские общества, хозяева земель, выделивших наделы из общинного владения, а также товарищества крестьян, образовавшихся для приобретения надельной земли. При поступлении просьб о выдаче ссуд из Крестьянского Банка землеустроительная комиссия запрашивала у земских начальников подробные сведения о каждом просителе. Выяснялись данные о составе семьи, наличии земли, скота, о надежности просителя. Комиссия уточняла, для чего требуется ссуда и действительно ли хозяин в ней нуждается. Если человек был состоятельным, то ходатайство не удовлетворялось, «гак как проситель имеет собственные хорошие средства». Отказ в ссуде получал владелец земли, который не занимался земледелием и не имел своего инвентаря, а поэтому не собирался переселяться на выделенный участок. Комиссия не разрешала ссуду старикам.

Расширение земельного запаса Банка, предназначенного для землеустроительных целей, произошло 12 августа 1906 г., когда ему были переданы удельные земли для распродажи земледельческому населению. В 1907 г. Банк в Ставропольской губернии получил 111732 дес. земли на сумму 4 381 700 рублей(120). После Самарской губернии это было наибольшее количество земли, переданное Банку из Удельного ведомства. Рост масштабов деятельности Банка проявился в том, что в 1910 г. в Ставропольской губернии было вновь открыто его отделение, а доходность имений Ставропольского отделения Банка постоянно увеличивалась - от 395 436 руб. в 1910 г. до 555 100 руб. в 1917 году (121). Кроме этой земли на Северном Кавказе, Банку принадлежали в 1907 г. 3216 дес. в Терской области и 1511 дес. на Кубани. В 1910 г. в Терской области в распоряжении Банка находилось уже 6068 дес. и 11970 дес. - в Кубанской области, что составило рост его земельного фонда в 3,9 раза как за счет передачи ему удельных земель, так и покупки у частных владельцев и конфискации земель банковских должников.

В связи с засушливостью региона Ставропольское отделение Банка в 1911 г. начало систематические разведки в поисках грунтовых вод. Из 610 заложенных скважин до глубины 175 футов только 152 оказались с водой низкого качества. Водоснабжение имений Банка осуществлялось искусственными запрудами в балках и цистернами для сбора осадков. Делались усилия и для получения артезианской воды бурением скважин глубиной до 400 сажень.

Однако, несмотря на то, что земли Удельной степи были безводными, ставропольская землеустроительная комиссия была завалена прошениями о покупке земель, в основном от иногородних крестьян, проживших в регионе более 15 лег и имевших усадьбу. Имения, принадлежавшие Банку в Кубанской и Терской областях, частично продавались, земли же ставропольского имения, как считала администрация, можно было продать лишь после производства сложных гидротехнических работ. Поэтому эти земли сдавались в аренду как местным, так и пришлым крестьянам. Основная масса арендаторов проживали в имениях с 80-90-х годов XIX в. в 1100 дворах на хуторах и в поселках. Для наиболее эффективного землепользования Ставропольское отделение Банка в 1912-1913 гг. провело подворное обследование хозяйств арендаторов, а в 1914 г. - бюджетное обследование. Было установлено, что наиболее прочными являлись хозяйства с площадью землепользования в 40-60 дес. К августу 1917 г. в Удельной степи переустройством было охвачено 62892,9 дес. земли. В результате этого были созданы два типа земельных участков. Эго крупные овцеводческие и скотоводческие хозяйства с огромными пространствами выгонов на непригодной для распашки земле, и поселковые и отрубные крестьянские участки. Овцеводческие участки нарезали но 650-1000 дес. На одной десятине можно было выпасать 1,5 овцы, в отаре обычно было по 1000-1500 овец. В целях повышения агротехники в крестьян хозяйствах Ставропольское отделение Банка с 1911 г. создало 6 прокатных и зерноочистительных пунктов, организовало льготную продажу семян люцерны, а с 1913 г. началась выдача предметных ссуд сельскохозяйственными машинами и орудиями. Началось распространение популярной литературы по эксплуатации сельскохозяйственной техники. Однако техника земледелия, особенно у мелких арендаторов, оставалась низкой, а обеспеченность орудиями и скотом плохая, хлеба зарастали сорняком. Огородов на арендованных землях было мало из-за недостатка влаги. Таким образом, планы Банка по превращению своих арендаторов в образцовых хозяев-единоличников на Ставрополье были далеки от завершения.

Основной фонд банковских земель в Терской и Кубанской областях составляли частные земли, которые но теперь становились объектом купли-продажи. При покупке и продаже земель Банк относил Кубань и Ставрополье к району высоких цен, где дес. земли стоила более 130 руб., а Терскую область - к району средних цен 81-130 руб. за дес. Продажная цена земли из имений Банка была выше, чем цена, по которой Банк покупал землю. Так, в 1906-1909 гг. в Кубанской области Банк покупал землю по 160 руб. за дес., а продавал по 184 рублей. В Терской области крестьяне покупали у Банка землю но 128 руб. за дес., а на Ставрополье но 145 рублей(122). В период проведения столыпинской реформы на Северном Кавказе за ссудами на покупку земли обращались, в основном, товарищества. Число отдельных домохозяев, подавших заявления о ссудах на покупку земли, было немного, т.к. далеко не все желающие получали эти ссуды. Отказывали бедным просителям, тем, у кого была превышена земельная норма, хозяевам, не имевшим обрабатывающего инвентаря. Ссуду на покупку земли не выдавали фиктивным товариществам, у которых не было общности интересов, и отсутствовал план пользования покупаемой землей. Охотнее всего Банк выдавал ссуды крестьянам, имевшим большое количество скота и недвижимость как доказательство своей кредитоспособности. Обычно Банк выплачивал крестьянам 75% суммы, необходимой для покупки земли. За взятую у Банка ссуду крестьяне должны были ежегодно платить 4,5% суммы. На уплату оставшихся 25% крестьяне брали средства у ростовщиков или продавали скот и другое имущество. Эти доплаты в Кубанской области составляли 440 руб. на домохозяина, а в Терской - 247 рублей(123).

Основными продавцами частновладельческих земель были дворяне. Цены на частновладельческие земли на Северном Кавказе постоянно росли. Так, в 1906 г. 1 дес. в Кубанской области продавалась за 177 руб., на Ставрополье - за 126 руб., в Терской области - за 106 руб. В 1913 г. 1 дес. земли на Кубани уже стоила 337 руб., на Ставрополье - 132 руб., а на Тереке - 281 руб.( 124). Заемщики Банка, купившие землю по столь высоким ценам, оказывались в тяжелом положении из-за накопления недоимок. Так, в 1915 г. размер платежей по Северному Кавказу был начислен в сумме 948,8 тысяч рублей, то есть по 9,73 руб. за десятину. Реально же было выплачено Банку лишь 574,1 гыс. руб. В недоимке на 1 января 1916 г. осталось 374,7 тыс. руб., т.е. 39,5% годового оклада(125). Земли должников переходили во владение Банка.

На Ставрополье и Тереке практически 100% покупателей в 1906 г. совсем не имели земли. Однако постепенно число зажиточных покупателей земли увеличивалось. Если в 1906-1908 гг. среди покупателей почти не было хозяйств, в которых имелось более 6 дес. земли, то в 1911-1913 гг. были покупатели, имевшие в своем хозяйстве 15-25 и более дес. Значительный размах получили операции Крестьянского Поземельного Банка по выдаче ссуд под залог надельных земель. Так, в 1910-1911 гг. ставропольским отделением Банка было выдано 15 ссуд на сумму 31020 руб., а в 1913 г. - уже 198 ссуд на 180055 рублей. Всего 777 членов сельских обществ и 577 отдельных домохозяев заложили в банке общим счетом 34 963 дес. земли, что к площади заложенной земли по стране составило 12,5%, а выданные Банком ссуды составили 731,1 тыс. руб., или 6,7% общей но стране суммы(126).

Многие крестьяне покупали земли на деньги, взятые у городских общественных банков, обществ взаимного кредита и частных лиц. Дело в том, что богатые сельские хозяева, имевшие землю в частной собственности, не могли обращаться к Банку из-за установленных им земельных норм, превышать которые нельзя было при льготной покупке. Для Северного Кавказа эти нормы были невелики. В Кубанской области они составляли 8-12 дес. на 1 душу мужского пола, в Терской - 8-14 дес., а на Ставрополье - 10-13 дес. В целом, деятельность Крестьянского Поземельного Банка имела на Северном Кавказе свою специфику. В частности, основной земельный фонд составляли земли, переданные из Удельного ведомства, на которых уже жили крестьяне-арендаторы. Поэтому в деятельности Банка на Северном Кавказе преобладала не купля-продажа, а арендные операции. В целом деятельность Банка во всех его проявлениях способствовала развитию, прежде всего, сильных, зажиточных хозяйств, что усиливало имущественное и социальное расслоение в среде крестьянства и казачества.

Составной частью столыпинской аграрной политики была организация переселения крестьян на свободные земли. Надо отметить, что переселение крестьян из Ставрополья не носило массового характера из-за отсутствия здесь острого малоземелья. Отдельные случаи переселения в Сибирь имели место и до реформы, с началом реформы количество переселенцев возросло, но незначительно. Так, если в 1896 г. из Ставропольской губернии выехало 16 семей, насчитывавших 90 человек, и один одинокий, то в 1907 г. - 142 семьи с 830 душами обоего пола и 32 одиноких, в 1908 г. - 411 семей (2497 человек) и 19 одиночек, а ы 1909 г. - 853 семьи (5197 человек) и 126 одиноких(127). За период с 1911 по 1916 год из Ставропольской губернии переселилось всего 18751 человек(128). Как видно из приведенных данных, число переселенцев было столь незначительно, что эго никак не могло отразиться на аграрных отношениях в губернии.

Столыпинское законодательство не распространялось на земли горских народов, однако аграрные проблемы были гам настолько сложны, что местная администрация понимала необходимость изменений в аграрном законодательстве, действовавшем на этих территориях. Эти изменения соответствовали общему курсу аграрной политики в стране, но с учетом конкретных особенностей региона. В большинстве аграрных законов империи делалась оговорка, что они не распространяются на горцев и инородцев, к которым относились кочевники Северного Кавказа С 1903 г. из-за обложения в Терской области государственной оброчной податью части земель высших сословий земельный вопрос в Нагорной полосе обострился. Для изучения поземельных отношений у горцев в 1905 г. в Тифлисе было создано особое «Совещание по упорядочению земельного устройства Нагорной полосы Терской области». 18 апреля 1906 г. была образована «Комиссия для исследования земель Нагорной полосы Терека и карачаевского народа Кубани в правовом и экономическом отношениях». К работе Комиссия приступила 1 мая 1906 года. Ее председателем стал юрисконсульт Штаба Кавказского военного округа Н. Абрамов( 129). Комиссия должна была определить, какое право на землю следует признать за горским населением с точки зрения общероссийского законодательства. Комиссия исследовала формы землевладения и землепользования у горцев и определяла состояние их земельной обеспеченности. Ей предстояло выяснить характер и причины земельных споров в Нагорной полосе.

Причиной земельных споров у горцев кавказская администрация считала «господствующую земельную неурядицу при отсутствии определенных выясненных нрав населения»(130). Эти споры происходили между высшими сословиями и земельными обществами, а также по поводу границ угодий, например, чеченцев и ингушей, карачаевских общин и казенных земель. В беседах с жителями аулов члены Абрамовской Комиссии изучали отношение горцев к частной собственности на землю. Землевладельцы, имевшие в своем распоряжении незаконно захваченные земельные угодья, были очень обеспокоены работой Комиссии и требовали признания их нрав на захваченные участки, мотивируя эго давностью владения землями и ссылаясь на российское законодательство. Сельские же общества возражали против некоторых проектов комиссии по размежеванию пастбищ. Они просили прирезки земли за счет казенных участков, высказывали опасение, что комиссия не сможет во всем разобраться, например, в «степени пригодности для хозяйственной цели угодий карачаевской территорию^ 131). Комиссия собрала ценные статистические данные, провела работу но определению земельных нрав горских народов. Впервые на Кавказе правительственная организация установила диалог с населением. Хотя у Абрамовской Комиссии не было полномочий для практического решения земельного вопроса, но ее деятельность пробудила социальную активность населения, дала возможность горцам почувствовать себя полноправными подданными российской державы.

Изучив обычное право горских народов в области земельных отношений и проанализировав правительственные акты 60-х гг. XIX века но наделению крестьян землей, большинство членов комиссии во главе с председателем пришли к выводу, что право собственности на земли Нагорной полосы принадлежит казне, а народам, проживавшие там, земли и леса предоставляются в постоянное пользование. Однако некоторые члены Комиссии считали, что горцы имеют право на земельную собственность, включая свободное отчуждение земли, и предлагали сохранить эту форму владения. Комиссия определила, что покосные, пастбищные угодья и неудобные земли, остаются в пользовании сельских обществ на прежних основаниях, а усадебные и пахотные земли, луговые участки и огороды, очищенные от камней, леса и искусственно орошаемые земли остаются в потомственном пользовании за настоящими владельцами. Все другие земли, находящиеся во владении отдельных лиц и фамилий, претендующих на эти земли как на свою собственность, подлежат распределению между сельскими общесгвами(132). Например, в Карачае 126 участков земли были признаны частнособственническими, что составило более 30 тыс. дес.

Комиссия констатировала, что все горцы Северного Кавказа испытывают безземелье, «полный недостаток пахотных, покосных и пастбищных земель», что приводит к «невыносимости существования горского населения при настоящем земельном положении»(133). По данным Комиссии в Нагорной Чечне на душу приходилось 0,3 дес. пахоты, 0,55 дес. покосов и 0,9 дес. выгонов. В горах Нальчикского округа на одну душу мужского пола приходилось 0,2 дес. пашни, в горной Осетии - 0,4 дес., в Ингушетии - 0,3 дес., в Салавагии - 0,4 дес., а в Карачае - 0,4 дес.(134).

Комиссия оказала содействие в основании нового аула в Карачае. Переселенцам из наименее пригодного для жизни квартала аула Хурзук было выделено 565 дес. казенных земель для основания нового села. 153 чел. образовали село Новый Карачай, получив душевой надел менее 0,7 дес. В старом ауле они имели всего по 0,09 дес. в неблагоприятных природных условиях. Кроме того, Комиссия предложила наделить горцев дополнительной землей из казенных угодий, вернугь карачаевцам 7 тыс. дес. земли, незаконно отобранных в казну при неверном проведении границ, но эти вопросы не были решены. В 1908 г. Абрамовская Комиссия завершила свою работу. Обсуждение ее проекта показало, что им остались неудовлетворенны ни крестьяне, ждавшие наделения землей от казны, ни администрация, хотевшая сохранить в неприкосновенности казенные земли. Горцы, возлагавшие на Комиссию большие надежды, были разочарованы, и на имя Кавказского Наместника, начальника окружного штаба, начальника Терской области и самой Комиссии посыпались жалобы и протесты.

В Осетии была создана особая комиссия во главе с советником областного правления Г.А. Вертеповым, призванная землеустроить людей, переселившихся с гор и временно проживающих в плоскостных селениях. Она составила посемейные списки, подала проект Наместнику Кавказа по землеустройству временнонроживающих. Наместник запросил мнение Абрамова, и тог категорически выступил против этих проектов, так как предлагаемые казенные земли для устройства временнонроживающих служили земельным фондом не только для наделения землей последних, но и для всего населения горной Осетии. Абрамов считал, что, если отвести для этого весь запасной фонд казенных земель, то эго закроет путь к землеустройству остальных безземельных горцев(135). В эго время в стране, в том числе и на Северном Кавказе разворачивалась столыпинская аграрная реформа, направленная на переход от общинного землевладения к частному. Поэтому выводы Комиссии, отрицавшей необходимость развития частной земельной собственности у горцев, шли вразрез с общими установками правительства но реформированию аграрного строя страны. Поэтому решено было создать новую комиссию для пересмотра аграрных отношений.

С 1909 по 1911 г. проект Комиссии обсуждался на межведомственном совещании. В октябре 1909 года Проект о землеустройстве Абрамовской Комиссии был рассмотрен общим Присутствием Терского областного правления и 23 марта 1910 года поступил на обсуждение Особого Совещания(136). На Совещание были допущены представители народностей Северного Кавказа. Это был еще один шаг к демократизации общества, к воспитанию социальной активности населения, а также предоставление возможности участвовать в решении собственной судьбы народам региона.

В 1911 г. был выработан Проект закона о землеустройстве горского населения Нагорной полосы Терской области и Карачая Кубанской области. Составители проекта исходили из того, что крестьянское сословие в Нагорной полосе владеет землями на подворном и общинном праве. К первому типу относились усадебные участки, пахотные земли, иногда покосы, ко второму - пастбища, покосы и леса. Наместник на Кавказе справедливо считал, что доказательством принадлежности горских земель к казне не может служить тог факт, что правительство всегда рассматривало эти земли как казенные, облагая их подымной податью, ас 1901 г. - государственной оброчной податью. Обычное право горских народов на землю было близко к общеимперскому праву поземельной собственности. Хотя письменных документов на землю у горцев не существовало, Наместник полагал правильным «земли Нагорной полосы и Карачая укрепить в законном порядке в собственность их действительным владельцам»(137). При этом должен быть сохранен гот же порядок владения земельными угодьями, что и до укрепления их собственности владельца: личный отдельного домохозяина или общинный, который пожелало сохранить общество.

Принцип добровольности при переходе к новым формам землепользования, характерный для всех столыпинских законов, соблюдался и в отношении горского населения. «Всякие меры, клонящиеся к принудительной ликвидации пастбищных общин, были бы не только преждевременными, но и прямо грозили бы экономическим интересом населения» - писал Наместник ЕИВ на Кавказе в представлении о землеустройстве горского населения нагорной полосы Терека и Карачая Кубанской области(138). Однако он считал, что горцы, желающие перейти в разряд крестьян-собственников и к разделению общинных угодий на отрубные и хуторские участки, должны были получить возможности, какими располагали русские крестьяне по закону 14 июля 1910 г., а также по закону 29 мая 1911 г.

Составители Проекта понимали, что применить общеимперские законы в неизменном виде в Нагорной полосе было невозможно, так как землевладение у горцев имело специфические черты. В нагорной полосе существовало две категории частных владельцев. Первое - мелкие собственники, крестьяне, владевшие на подворном праве незначительными культурными участками. Вторая - крупные землевладельцы, помещики - горцы. И те и другие входили в состав сельских обществ и пользовались правом пользования общинными угодьями. Для первых эго была насущная потребность, так как участки, полученные путем расчистки, были небольшие и являлись лишь подспорьем, при укреплении этих участков в собственность такие крестьяне, естественно, не пожелали бы выйти из общины и утратить долю в общинных угодьях. Наместник полагал, что им могут быть предоставлены права крестьян-собственников по закону 14 июля 1910 года.

На основании этих законов круг нрав на укрепленные участки обширен, но сохранялось право на пользование угодьями общества. По закону 1910 года таким крестьянам предоставлялась возможность выдела из общины и перехода к отрубной форме владения. Для горцев - собственников оставшихся в составе общин предполагалось ограничить право на разработку недр.

Авторы проекта считали, что желательно предоставить горцам - крупным собственникам право выхода из общины. В таком случае они приобретали бы неограниченное право собственности на личные земли, а гак же возможности использования недр. Такое право выхода должно осуществляться только по свободному волеизъявлению.

Значительную часть земель горских народов составляли леса. У карачаевцев они занимали треть территории, поэтому в законе было необходимо особо обсудить вопрос о принадлежности использования лесов, по этому вопросу возникало немало споров. Некоторые члены совещания считали, что леса должны оставаться в казне, в противном случае начнется их массовая вырубка. Тем не менее, Наместник считал, что «горское население сумеет разумно использовать свои леса» (139). Существовало также мнение, что леса карачаевцев следует укреплять в собственность всему народу, а не отдельным сельским обществам. Наместник не согласился и с этим мнением, гак как карачаевского народа, как и юридического лица не существовало, в итоге было признано, что горские общественные леса, всегда составляли такое же исключительное достояние горцев, как и полевые угодья. Поэтому необходимо укрепить их в собственность сельских обществ, не исключая и тех лесов, которые находятся в ведении Управления земледелия и государственных имуществ.

В записке Наместника ЕИВ на Кавказе военному министру предлагалось изменить законодательство в отношении горских народов в сторону его сближения с общероссийским. Несомненно, это был важный шаг в сторону формирования в стране гражданского общества, уравнения в правах русского и коренного населения северного Кавказа. Так, граф Воронцов-Дашков считал необходимым отменить действия примечания к ст.20 Общего положения о крестьянах в отношении горского населения Нагорной полосы. Эго примечание гласило о нераспространении на губернии и области Кавказского края правил об отчуждении и отдачи в залог крестьянских земель, изложенных в ст. 18-20 того же закона. Эти правила устанавливали право сельских обществ на продажу общинных земель, а отдельных крестьян - на продажу подворно-наследственных участков.

Составители Проекта закона о землеустройстве считали, что если сельское население Нагорной полосы будет переведено в разряд крестьян- собственников, то нет никаких оснований «сохранять ныне существующее в законе различие их имущественных прав от прав крестьян в других местностях Империи». Однако в третьем разделе проекта в дополнение существующих законов предлагалось установить некоторые ограничения поземельных прав будущих крестьян собственников Нагорной части Северного Кавказа, вытекающие из особенностей местных условий. Суровая природа гор и трудности в обработке земли привели к необычайной ценности культурных участков в горах, особенно усадеб. «Привязанность жителей к землям, годным под обработку, благодаря дружным усилиям целых поколений, настолько велика, что горец предпочитает часто купить у своих родственников десятину пашни в горах за 1000 рублей, чем 10 десягин на плоскости за ту же цену». Владение культурными участками в Нагорной полосе было не только основанием индивидуальной собственности, но и «живой связью владельца с его предками» (140).

Наместник ЕИВ генерал-адъютант Воронцов-Дашков опасался, что укрепление этих угодий в частную собственность может открыть пугь массовой распродажи земли, и образование безземельного пролетариата. Поэтому кавказская администрация решила законодательно запретить сосредоточение в одних руках больше 1 десятины, чтобы не было повальной распродажи наделов горцев, которым «предстоит впервые вступить на поприще экономически правовой жизни». В этом заключении чувствуется некоторое покровительственное отношение к горцам, однако опасение Наместника имели под собой почву. В этом отношении печально памятен пример ногайцев - жителей ставропольского села Канглы, которые, получив право продавать укрепляемые наделы, усиленно стали продавать их иногородним, немецким колонистам и горожанам. Убедившись, что оставили себя и своих детей без средств к существованию, жители Канглы пытались вернуть свои земли. Потребовалось вмешательство губернатора для оказания помощи ногайцам(141).

Еще одним важным моментом Проекта стало обращение к идее землеустроительных комиссий, которые к этому времени неплохо зарекомендовали себя в проведении землеустройства славянского населения. Наместник хотел учредить областные и окружные землеустроительные комиссии для государственного межевания, составления актов, помощи селениям и выселкам в выходе из общины, уничтожении чрезиолосицы, т. е. «всех мер облегчения крестьянам перехода от общинной к более прогрессивным формам ведения хозяйства» (142).

Представители горских народов, вызванные в Тифлис для работы в межведомственном совещании, дачи объяснений и заявлении обращали особое внимание на малоземелье горских народов. Поэтому важной задачей

землеустроительных комиссий должно было стать наделение землей за счет казенных участков. В Заключении Наместника ЕИВ, представленного военному министру, содержался и конкретный перечень земель, которые могут быть предоставлены в распоряжение землеустроительной комиссии для наделения горцев.

Выработанные Совещанием Правила о землеустройстве горского населения и заключение по этому поводу Наместника были предоставлены военному министру, в ведении которого находились области с горским населением. Но за бесконечными обсуждениями закон так и не был принят.

20 января 1912 года состоялось заседание Петербургского междуведомственного совещания по вопросу о землеустройстве горского населения под председательством заменяющего Наместника на Кавказе Никольского. Межведомственное совещание включало в свой состав представителя от военного ведомства, от МВД, от министерства юстиции, министерства финансов, а также от ГУ33, Государственного контроля и Наместничества на Кавказе. Эго совещание было образовано по просьбе Наместника на Кавказе, представившего в Совет Министров законопроект для предварительного его рассмотрения. Суждения межведомственного совещания должны были заменить требовавшиеся по закону согласования с каждым ведомством.

Необходимость реформирования аграрных отношений, по мнению Наместника, давно назрела, однако «землевладение в Нагорной полосе, не регламентированное никаким положительным законом, до сих пор основывается на туземном обычном праве, которое сложилось под влиянием местных исторических и других особенностей. Трудность изучения этих особенностей и сложность верной квалификации земельных прав населения долгое время препятствовали распространению на эти местности общего законодательства о поземельном устройстве» (143).

Особенности землевладения у горцев заключались, в частности, в том, что участки, расчищенные своим трудом для полеводства, находились в индивидуальной собственности, а пастбища, леса, покосы - в общинной. Руководящим началом обсуждаемого законопроекта Наместника являлось признание земель, находящихся в постоянном пользовании горского населения, собственностью этого населения. Эго соответствовало и основам обычного права, и правительственным актам.

Главной задачей поземельного устройства коренного населения было размежевание и укрепление в законном порядке земли в собственность их бесспорным владельцам, которые будут платить государственный поземельный налог. Укрепление горских земель по принципу фактического владения предполагалось делать в целях пресечения возможности новых земельных захватов в предвидении закона.

Самым важным в Проекте Наместника было то, что одновременно с укреплением в собственность земель предполагалось производить на этих землях все землеустроительные действия, предусмотренные в законе 29 мая 1911 г., то есть осуществлять за счет государства комплекс мер, направленных на повышение эффективности сельского хозяйства. Совещание не только подтвердило, но и конкретизировало формы распространения столыпинских аграрных законов на жителей Нагорной полосы. Под председательством А. Риттиха - директора департамента Государственных земельных имуществ - межведомственное совещание выработало проект правил о поземельном устройстве населения Нагорной полосы. Однако утверждения этих правил в законодательном порядке и на этот раз не произошло. Тем не менее, эти правила представляют несомненный интерес как образец логики реформаторов и определение основ правительственной политики в отношении горцев.

Таким образом, мы видим, что потребность в аграрных преобразованиях назрела не только в районах с русским населением, но и у горцев Северного Кавказа. Столыпинские аграрные реформы соответствовали духу времени и были необходимы для дальнейшего развития экономики и социальных отношений. Для поступательного движения Российского государства, эволюции общественного строя было неприемлемо, что в XX веке отдельные части страны жили по разным законам. Эго мешало интеграции, складыванию единого хозяйственного комплекса, а также формированию в стране гражданского общества.

Необходимо было, чтобы все народы империи стали ощущать себя не подданными государя, а гражданами страны с едиными правами и обязанностями. Первый шаг в этом направлении был сделан введением Закона 5 октября 1906 года «Об отмене некоторых ограничений в правах сельских обывателей», который уравнивал крестьян в правах с другими категориями населения страны. Следующим шагом должно было стать уравнение в экономических нравах крестьян разных национальностей. Эго хорошо понимала кавказская администрация во главе с Наместником ЕИВ, предлагая рассмотренные выше законопроекты. Принятие этих законов, несомненно, способствовало бы ускоренному развитию экономики Северного Кавказа, внедрению прогрессивных форм хозяйствования. Однако медлительность и бюрократическая волокита помешали их скорейшему претворению в жизнь. Помешало проведению реформ и то, что горцы, административно входившие в казачьи области, находились в подчинении военного ведомства, которое не придавало серьезного значения аграрным преобразованиям у горцев, как впрочем, и у казачества. Проекты потонули в канцелярии Генерального Штаба.

На территории Северного Кавказа аграрные преобразования проводились в полном объеме только в Ставропольской губернии. Здесь, где рядом с русскими и украинскими поселениями проживали ногайцы, туркмены и калмыки, господствовало общинное крестьянское землевладение. В среднем в губернии на душу мужского пола приходилось около 7,5 дес. земли. Разброс наделов колебался от 20 до 1-2 десятин на душу в разных селах. Наделы кочевников, которые в основном занимались скотоводством, были значительно больше. Наибольшее количество земли на душу мужского пола приходилось у туркмен ( грухмен) - 86 десятин, наименьшее - у ставропольских ногайцев - 30 десятин. Однако у туркмен на душу приходилось 17 голов скота, у ногайцев-эдишкульцев - 7,7 голов, у ногайцев-едисанцев и джемболуковцев - по 10 голов.

Кроме коренных крестьян-общинников на Ставрополье по данным 1905 г. проживало 150 тысяч иногороднего населения, многие из которых проживали в регионе десятки лет. Последние не были приписаны к сельским общинам, поэтому не имели земельного надела. Для их поземельного устройства требовалось около полумиллиона десятин свободных земель, которых в губернии не было. Ставропольская администрация еще в 1904 году возбудила перед Министерством земледелия и государственных имуществ ходатайство об использовании для землеустройства крестьян излишков, по их мнению, земель кочевых народов губернии. В 1906 г. были выделени из земель Туркменского нриставства Верхе- Чограйская и Северо-Мажарская дачи, где были образованы 11 новых сел. Средства на устройство переселенцев с согласия Совета Министров были также позаимствованы из трухменского общественного капитала. Для этих целей были использованы 100000 руб. из расчета 4% годовых(144). Таким образом, проведение землеустроительных мероприятий у кочевых народов было тесно связано с землеустройством иногороднего крестьянства губернии.

В то же время Министерство земледелия сочло необходимым начать земельное переустройство с обследования хозяйств кочевников и определения их земельной потребности. Часть земли кочевники сдавали в аренду, получая, таким образом, средства для общественных нужд. Инициатором открытия землеустроительной комиссии в Ставрополе в 1907 г. был Главноуправляющий землеустройством и земледелием князь Б.А.Васильчиков. Он считал, что в текущем году работа этой комиссии «будет заключаться по преимуществу, если не исключительно, в подготовке и распределении между малоземельными и безземельными крестьянами...земельного фонда, состоящего из излишков инородческих земель, и лишь отчасти из находящихся в губернии казенных земель»(145). Он считал чрезвычайно важным, что в работе комиссии приняли участие и кочевые народы края.

Проведение земельной реформы на Ставрополье затруднялось из-за сложности социального и национального состава его населения. У кочевых народов были свои особые интересы, у крестьян-сгарожилов - другие, у более, чем согни тысяч иногородних - свои. Удовлетворение требований иногородних противоречило интересам кочевников. Иногородние просили наделить их землей из дач инородческих обществ губернии, где они арендовали землю. Иногородние писали, что «такая жизнь дальше вследствие дороговизны арендной платы на земли и вечного скитания, без своего родного угла и земли, становится для нас тягостною и невыносимою». Свои просьбы они мотивировали тем, что у туркмен но 40 десягин земли на душу, а землю личным трудом они не обрабатывают, а сдают в аренду за 10- 15 рублей за десятину(146).

Однако эти прошения не удовлетворялись, т.к. нужно было согласие инородческих обществ на прием новых членов. Однако менталитету российского крестьянина-общинника было свойственно толкование справедливости как уравнительности, и наоборот, понятие о неприкосновенности земельной собственности, даже если это касалось прав целого народа, ему было чуждо. Безземельные иногородние крестьяне вызывали повышенную социальную напряженность в губернии. Эго вызывало беспокойство властей как в центре, гак и на местах и стало главным толчком к отчуждению земли у туркмен и ногайцев. В Главном управлении землеустройства и земледелия (ГВУЗЗ) считали, что «представляется неизбежным воспользоваться для землеустроительных целей теми излишками земельных угодий магометанских инородцев Ставропольской губернии, которые могуг быть изъяты из их пользования без нарушения их хозяйственных интересов»(147).

Представители кочевых народов, в свою очередь, обращались во власть с прошениями. В них они объясняли, что, хотя 70% туркмен и 35% ногайцев поселились оседло, они не оставляют скотоводство, а разведение скота требует большого количества земли. Поэтому «принадлежащие нам земельные пространства едва достаточны для удовлетворения наших собственных потребностей». Они сетовали, что для заселения иногородними крестьянами из состава их земель были выделены лучшие - Северо-Мажарская и Верхнее-Чограйская дачи. Эти земли кочевниками не обрабатывались, а сдавались в аренду, и доходы от этого они «обращали...на удовлетворение нужд, сопряженных с производством значительных расходов, непосильных для отдельных родов и аулов»(148). Эти общественные капиталы туркмены и ногайцы использовали для обводнения степей, укрепления песков, а также на лесоразведение, улучшение скотоводства, на создание складов сельскохозяйственных орудий. Кроме того, они тратились местным обществом на социальные нужды на образование, медицинскую помощь и на развитие религиозных организаций.

Руководитель Землеустроительной партии Щеглов считал, что ее главная задача должна состоять в статистическом обследовании быта инородческого населения. Без этого невозможно было выяснить земельную потребность крестьян, а также решить вопрос об устройстве на инородческих землях переселенческих участков. Обследование коснулось также хозяйств хугорян и скотоводов на арендуемых землях в Туркменской степи. Особое внимание работники партии уделяли изучению положения кочевников, перешедших к оседлости, особенностям их хозяйственного быта. В итоге оказалось, что организация властями оседлых аулов без соответствующей подготовки населения дала в экономическом плане негативные результаты. Хозяйство оседлых туркмен не было ни земледельческим, ни скотоводческим. Здесь не было избытка скота, а с другой стороны, и посевные площади, за исключением старых аулов, были ничтожны. Отдельные хозяйства продолжали кочевать, а остальные жили за счет сдачи земель в аренду. По мнению Комиссии, отрицательную роль в развитии у туркмен полеводства играли именно значительные излишки земли. Например, на 14 оседлых аулов, насчитывавших 6993 души м.п., было отведено 252089 десятин удобной и 48502 десятины неудобной земли. На одну мужскую душу у туркмен была определена земельная норма в 30 десятин. Таким образом, у оседлых туркмен излишек земли составил 52199 десятин. Надо учесть и то, что по большинству аулов заявивших о желании осесть было больше, чем реально поселившихся.

Администрация ирисгавств сдавала часть излишков земли с торгов в долгосрочную аренду крупным скотоводам с определенными условиями землепользования. По этим правилам 1/6 часть степи уходила под распашку, а 5/6 - под покос и пастбища. Такие условия помогали сохранить экологический баланс степей. Однако при аренде земли сельскими обществами все же делалась уступка - разрешалась распашка до % участка. Крупные съемщики земли, получив большие пространства за скромную сумму, нередко практиковали субаренду. Землеустроители отмечали, что «хозяйства субарендаторов носит случайный, временный и экстенсивный характер. Многие из них приезжают издалека за 50-70 верст и спешат только побольше засеять, не заботясь о хорошей обработке поля»(149). 8,3% туркменских земель сдавались в аренду самими обществами. Доход от этой аренды делился между домохозяевами по душевым долям. Остальной надел поступал в распоряжение отдельных домохозяев с ежегодным переделом но числу мужских душ. Для выгона аульного скота также оставалась обширная площадь. Это было выгодно зажиточным хозяевам. Как правило, стада 2-3 богатых хозяйств, выпасавшихся на мирских пастбищах, превышали в несколько раз количество скота всех остальных общинников. Значительная доля земли из душевых паев также сдавалась в аренду уже отдельными хозяевами. Условия сдачи были довольно выгодны для туркмен: земля сдавалась на 1-2 посева но 3 руб. за десятину. Кроме того, с каждой десятины посева хозяин получал по одной мере зерна и половину соломы и половы.

Рядовые кочевники, переходя к оседлости, хотели владеть свои паем земли, но обращаться с ним не умели, навыков ведения полеводческого хозяйства у них не было. Плитка чая, взятая в лавке богача, оплачивалась порой одной калмыцкой десятиной и больше. Поэтому годичное существование бедноты поглощало всю надельную землю семейства на два-три посева. Постепенно бывшие кочевники привыкали к новым условиям жизни, осваивали новые формы хозяйствования, но все же, каждую весну у богачей сосредотачивались огромные пространства земель, от пересдачи которых они приумножали свой капитал. Другим средством обогащения верхушки туркменского общества стала «торговля» мирской землей на комиссионных началах. Благодаря связям с богатыми родами, группы семей получали при переделах лучшие участки, которые они сдавали в аренду. Крестьяне, желающие взять в аренду землю, платили за посредничество влиятельным туркменам хороший процент - 1 рубль и одну меру пшеницы с десятины. Надо заметить, что богатый слой туркменов отлично владел русским языком и вел все деловые отношения с русским населением.

Такое неумелое пользование наделами приводило к обесцениванию хозяйственных возможностей земельных угодий - снижались урожаи, сокращалось количество скота, ухудшалось качество скота. На землях же, сдаваемых обществами и нриставствами крупным хуторянам, дела обстояли значительно лучше. Яркую картину туркменской степи начала XX в. нарисовал статистик Леонтьев: «Куда ни бросить взгляд, распашка земли развертывалась на десятки верст; упряжная рабочая сила темными пятнами расползалась по равнине, повсюду плуг бороздит землю...На обработку земли люди стягивались в степь за сотни верст. Временами степь журилась пылью, поднимаемым с широких дорог медленным, но беспрерывным движением мужицких мажар. На жниве стояли горы скошенного хлеба, работали молотилки с паровыми двигателями. Стень кипела своеобразной трудовой жизнью, и среди этой поэзии земледельческого труда не было места лишь хозяевам земли - туркменам» (150).

У туркмен-кочевников было всего 676 хозяйств. Они имели зимовки на р. Куме, размер которых землеустроители так и не смогли определить, так как на них выпасали скот и русские нромышленники-скоговоды по выдаваемым администрацией приставсгв квитанциям. Положение кочевников было более тяжелым, чем у оседлых туркмен. Именно тяжелый быт кочевников вынуждал их переходить к оседлости, гак как «дальше жить при прежней обстановке немыслимо» (151). Лучшие пастбища принадлежали богатым родам. Кочевые аулы состояли из 2- 20 кибиток, объединенных родовым началом. Крупные скотоводы выкашивали долину реки, делая запасы на зиму. Там же они строили себе дома с усадьбами. На туркменских землях стояло и славянское село Арзгир, население которого получило земли самозахватом. Впоследствии эта земля была за ними официально закреплена. В первое десятилетие XX в. продолжался захват покосных участков, к денежной аренде прибегали лишь по необходимости. Так как сами кочевники покосами на своих исторических кочевьях не занимались, то богачи создали из этого личный источник дохода. При сдаче в аренду покосной земли действовала такса - 10 рублей с косилки, площадь же покоса зависела от арендатора. Общественные земли представители верхушки кочевников сдавали в аренду втайне от бедняков. Кроме покосов на этих землях производили выпас скота, нередко русские занимались этим вместе с туркменами. Итак, как отмечали статистики, «захват свободной степи и надельной земли проявляется во всех видах».

Созданию объективной картины хозяйствования туркмен препятствовали различные ухищрения местных жителей, которые слышали об отрезке туркменской земли и опасались за целостность их земельной собственности. Ими всячески умалялась ценность земли, скрывались реальные ее излишки. Мешала работе землеустроительной комиссии и спорность траниц Терской области и Ставрополья, а также вопрос о каранотайских землях. Еще в 1891 г. была образована местная комиссия для определения границ Ставропольской губернии с Терской областью. В ходе ее работы были нарушены интересы инородческого населения. Поэтому командующий войсками Кавказского округа князь Г.С. Голицин ходатайствовал об образовании новой комиссии, которая работала с 1903 по 1906 г. (152). Однако вопрос о разграничении инородческих земель Ставрополья и Терской области так и не был решен.

Ставропольский губернатор считал, что отделение караногайцев от туркмен и ногайцев недопустимо, так как они кочуют совместно. По его мнению, необходимо было присоединение земель караногайцев к кочевническим районам Ставропольской губернии. Эту позицию занимали и чиновники из Главного управления землеустройства и земледелия. В противном случае ногайцам, у которых было всего 21 дес. на кибитку, грозило разорение. Караногайцы весной и летом нуждались в переходах в Ачикулакское присгавство и на зимние кочевья трухмен, а едисанские ногайцы и туркмены нуждалгсь в перекочевках на зиму в караногайсуие степи. Эго не давало возможности установить четкую границу между регионами. Вместе с гем, караногайцы хотели оставаться в ведении Терской области, поэтому Наместник Кавказский граф Воронцов-Дашков признал целесообразным не передавать караногайцев в Ставропольскую губернию. Возможно, что на решение караногайцев как раз и повлиял гот факт, что часть земель кочевников на Ставрополье отдавали для размещения иногородних.

К сожалению, основной интерес комиссии в отношении кочевников заключался в том, чтобы изъять у этих народов часть земель для иногородних переселенцев. Правовые акты о принадлежности земель были составлены так, что допускали различное толкование. Права ногайцев и туркмен на занимаемые ими земли определялись Уставом 1824 г. об управлении бывшей Кавказской областью и Положением от 13 мая 1853 г. о размежевании земель магометанских народов и Кавказского Линейного войска(153). Эти документы и стали основанием для выделения земель кочевых народов под переселенческие участки. В конце 1911 г. дальнейшее обследование туркменской свободной степи и ее хозяйственное устройство было возложено на особую комиссию под председательством чиновника особых поручений при Главноуправляющем агронома Златина. В 1912 г. было принято решение о передаче в ведение казны «свободных за устройством туркмен земель из состава инородческой территории пространством свыше 300 тысяч десятин» (154). С весны 1913 г. часть земель была изъята из пользования туркмен и передана в состав казенных земель Ставропольской губернии. В подавляющем большинстве эти земли были неудобны для посевов и пригодны лишь для скотоводства.

Следующим шагом комиссии стало обследование казенных земель на Ставрополье, которые были затем разбиты на участки, так называемые оброчные статьи, размером 2000-3000 дес. для сдачи их в аренду скотоводам. Одновременно на инородческих землях на площади в 21824 дес. были образованы оброчные статьи для аренды в 1000-3000 дес. «для удовлетворения земских нужд магометанского населения».

Туркмены активнее стали переходить к оседлости. Согласие на эго туркменского общества давалось в обмен на правительственное обещание передать туркменским скотоводам земли в размере 109000 дес. в аренду на 10 лет на льготных условиях. Весной 1914 г. Губернское землеустроительное совещание предоставило частным коневодам из туркмен Мусе Аджеву, Нее Беркелиеву и др. казенные земли в девятилетнюю аренду. За пользование ими была установлена символическая плата по 4-10 коп. за дес. в год, тогда как с торгов оброчные статьи сдавались от 3 руб. 20 кон.

до 10 руб. 20 коп. в год. На основании этого же постановления более 7 тыс. дес. было сдано в девятилетнюю аренду ногайцам-скотоводам с 50% скидкой от нормальной оценки участка «в виду переживаемого ими кризиса, вызванного разграничением их с караногайцами Терской области и прекращением совместного с ними кочевания»(155). Совещание признало необходимым не только удовлетворить нужды туркменских скотоводов и коневодов, но и оказать поддержку едишкульским ногайцам-коневодам. Для этого им было предоставлено в льготную аренду 12 тысяч десятин пастбищ.

Сократив количество земель, находившихся в пользовании кочевников, администрация и земельные органы были вынуждены позаботиться о качественном улучшении условий землепользования оставшимися землями. В Туркменском и Ачикулакском ириставствах были образованы новые села с определенными земельными наделами. Для кочевников были построены теплые дома, сараи для скота и другие надворные постройки. При переходе инородцев к земледелию была оказана помощь сельскохозяйственными орудиями и машинами, а также породистым скотом. На аульных землях были сделаны общественные запашки на случай неурожая, организованы хлебные запасные магазины. Администрация приставств оказывала помощь в строительстве мечетей, медресе, а также светских школ(156).

Большую работу провела землеустроительная комиссия по мелиорации региона. Колодцев в степи было мало, они часто высыхали, да и вода в них была плохая. В состав землеустроительной партии, предусматривающей первоначально одного гидротехника, были введены еще два, вместе со статистиками и землемерами они проводили почвенные и геодезические исследования, организовывали бурение артезианских колодцев. С помощью ставропольского губернского инженера были произведены гидротехнические изыскания на землях кочевых народов. Первый водоносный горизонт был обнаружен на глубине 80-100 сажень, а второй горизонт - на глубине 170-200 сажень. Поэтому стоимость одной буровой скважины была очень высока: от 26 тысяч до 42 тысяч рублей. Такие затраты были бы не под силу отдельным аулам. Для улучшения пород скота на землях ногайцев и туркмен создавались случные пункты с племенными бугаями. В условиях соседства со славянским населением, занимавшимся полеводством, дальнейшее существование малопроизводительного кочевнического хозяйства было неперспективным. На одном из последних заседаний землеустроительной комиссии 9 февраля 1917 г. был поставлен вопрос об устройстве земельного быта кочевых ногайцев Ачикулакского присгавства.

Процесс реформирования аграрных отношений на Ставрополье был прерван мировой войной. В 1915 г. правительство распорядилось прекратить землеустроительные работы до окончания войны. Однако вплоть до Февральской революции деятельность землеустроительных комиссий, а также Крестьянского Банка продолжалась.

Таким образом, на Ставрополье, где столыпинское законодательство действовало в полном объеме, на 1 января 1916 г. 46,18% крестьянских хозяйств заявили об укреплении в собственность 25,8% надельной земли, а полностью было укреплено 19,1% надельных земель, что составило 593 513 десятин. С начала реформы заявили требования об укреплении земли 64043 домохозяина, из которых у 43945 хозяйств, т. е. 67,3% заявивших, укрепление земли окончательно состоялось. Эго было в три раза больше, чем в целом по стране. Было образовано 30449 единоличных хозяйств( 157). К 1 января 1916 г. из общины на Ставрополье вышли 434% домохозяев! 158). Часть земель, представлявших собой непеределяемые угодья, выгоны оставалась у выделившихся в общинном пользовании. За 1907-1916 гг. на надельных землях Ставропольской губернии было образовано 34908 хуторов и отрубов. Хуторов было не так много из-за отсутствия надежного водоснабжения, однако отрубное хозяйство велось здесь по типу хуторского. Процент хуторов и отрубов, образованных при выделах на Ставрополье был самым высоким по стране. Большинство участковых хозяйств - 93,6% - было образовано при выделах, что свидетельствует о добровольном выходе местных крестьян. В большинстве же российских губерний такие хозяйства создавались при принудительном разверстывании целых селений.

Ни на землях Крестьянского Банка, ни на землях казны хуторов и отрубов образовано не было. На Ставрополье хуторские и отрубные хозяйства составляли 21% всех хозяйств (по стране - 9%). Если учесть, что в число крестьянских хозяйств были включены хозяйства иногородних, которых насчитывалось более чем 100 тыс. чел., а многие из них имели только усадьбу и занимались промыслами, то процент участковых среди земледельческих хозяйств губернии будет еще выше.

Несмотря на высокий процент единоличных хозяйств, на Ставрополье 4/5 надельных земель осталось в общинах. Однако благодаря реформе изменялась и сама община, которая приобрела большую гибкость и жизнеспособность,

приспосабливаясь к новым условиям. Землеустроительные мероприятия во многом улучшили и общинное землепользование. Освободившись от тех, кто был ее членом лишь формально, т.е. но разным причинам не занимался земледелием, община стала более социально однородной и устойчивой. У нее появились новые функции. Например, в 1909 г. ставропольский губернатор предложил преобразовать сельские банки, возникшие во многих селах, в сельские общественные ссудно-сберегательные кассы, чтобы сельское общество приговором приняло на себя ответственность по всем обязательством кассы круговой порукой(159) Из денег, находившихся в этих кассах, общества брали ссуды на погашение недоимок, на уплату за аренду кочевнических земель и г.п.

В большинстве сел Ставрополья к 1910 г. было ликвидировано коллективное хозяйство на пахотных землях. Общественные запашки, где крестьяне трудились коллективно, почти прекратились из-за низкой производительности труда. Для сбора же средств на общественные нужды община выделяла участок земли и сдавала его в аренду. Разнообразнее стали полеводческие культуры, возделываемые общинниками. Они стали сеять кукурузу на арендованных землях, а люцерну на усадьбах.

Роль реформы в ускорении экономического и социального развития региона неоспорима. Сельскохозяйственное производство всё больше зависело от рынка. Ставропольская губерния становились крупнейшим поставщиком зерна на российский и мировой рынки. По производству зерновых на душу населения губерния вышла в 1906—1910 гг. на второе место в России после Кубани. Рос и ассортимент продукции, так как возделывались новые культуры, улучшались породы скота. Изменение системы земледелия позволило крестьянам использовать новые усовершенствованные орудия и машины. Активно росли посевные площади. Так, в Ставропольской губернии за 17 лет, с 1896 по 1913 гг. они увеличились в 3,5 раза. Особенно выросли посевы озимой ншеницы(160). Наиболее интенсивно распашка целинных земель велась в Кубанской области. Так, за один только 1910 г. на Кубани посевные площади возросли на 120 тысяч дес.(161). Однако этот процесс был характерен и для национальных районов. В адыгейских аулах пахотные земли возросли с 57 тыс. дес. в 1910 г. до 75 тыс. дес. к 1913 г. В Дагестане земля, обрабатываемая под разные пахотные угодья, увеличилась за 1907—1913 гг. более чем на 80 тыс.дес.. В Кабардино-Балкарии площадь под пашнями возросла с 65,8 тыс. дес.в 1905 г. до 112,5 тыс. дес. в 1913 г.( 162).

Распашка целинных земель в Предкавказье привела к изменению системы землепользования. Во многих селах крестьяне и казаки стали переходить от залежной системы на трехполье и многополье. Так, в 1911-1912 гг. в регионе стала распространяться шестипольная система. Требования рынка заставляли земледельцев

Северного Кавказа расширять посевы сахарной свеклы, овощей, кукурузы. Стало развиваться промышленное огородничество. Хуторяне Ставрополья стали практиковать рядовой посев, который до 1911 г. не был известен в губернии. Это повлекло использование рядовых и дисковых сеялок. В хозяйствах славян Северного Кавказа распространились легкие многолемешные плуги. Фабричные плуги в 1910-е гг. полностью вытеснили в хозяйстве крестьян сохи и деревянные плуги домашнего изготовления. Лошади в качестве рабочей силы все больше заменяли волов. Не случайно, в Ставропольской губернии прирост лошадей был самым высоким по стране - 7,74%, тогда как не превышал 2% в большинстве регионов. Даже в казачьих Кубанской и Терской областях на 100 чел. приходилось по 21,9 лошади, тогда как на Ставрополье - по 29,4лошадей( 163).

Увеличение производства хлебов на Северном Кавказе активизировало здесь железнодорожное строительство. Земельная реформа на Северном Кавказе способствовала также развитию рыночных отношений в животноводстве. Эволюция животноводческого хозяйства шла по пути его специализации. Товарное хозяйство стало сосредотачиваться в руках крупных скотоводов, которые стремились к качественному улучшению поголовья. В марте 1911 г. в Ставрополе на совещании, посвященном нуждам местного животноводства, говорилось о приобретении племенных производителей и пропаганде агротехнических знаний. На Северном Кавказе широко распространенным явлением стали сельскохозяйственные выставки, которые устраивались не только в крупных городах, но и селах, что усиливало их просветительскую роль среди крестьянского и казачьего населения. Так, в 1912 г. в с. Александровском была организована выставка но животноводству. На ней кроме медалей и похвальных листов присуждались награды натурой - пропашники, сепараторы, маслобойки, а также денежные вознаграждения в 5-20 руб. Местные владельцы животноводческих хозяйств объединялись в профессиональные общества. К примеру, здесь действовало Северокавказское Общество Животноводства, членами которого были крупные скогозаводчики И.Г. Бедрик, В.Л. Милосердое, А.И. Кордубан, И.П.Курьянов и др., разводившие красный калмыцкий скот. Их скот отмечался высшими наградами на выставках в столице и других городах. Эго общество организовывало местные отделения в селах Ставрополья и Терека - в Арзгире, в городе Святом Крест, в селе Янкульском для района всей Удельной степи, принадлежащей Крестьянскому Банку. В 1911 г. для арендаторов Удельной степи и окрестных крестьян стали создаваться курсы по животноводству в селах Надежда, Бешпагир, Янкуль(164). На Ставрополье действовали 2 губернских сельскохозяйственных общества - Ставропольское сельскохозяйственное и Ставропольское Ветеринарное.

Реформы стали катализатором оживления финансовой жизни на Северном Кавказе. Эго проявилось в возникновении и бурном развитии различных видов и форм сельскохозяйственного кредита. По данным специалистов юг России в эти годы отличался самым высоким охватом населения кредитной кооперацией. В Предкавказье в 1912 г. им было охвачено более 28% населения(165). В Кубанской области в 1912 г. существовало 249 товариществ с числом участков более 170 тыс. Таким образом, 46% домохозяев области принимали участие в кредитных и ссудо- сберегательных товарищесгвах(166). Ставропольская же губерния занимала в стране одно из первых мест по численности кредитных заведений, но числу заемщиков и обороту капитала.

Любое реформирование в той или иной степени сопровождается ростом социальной напряженности. Не стала исключением и аграрная реформа на Северном Кавказе. Усилилось имущественное неравенство на селе. Это сказывалось на обеспеченности крестьянских и казачьих хозяйств усовершенствованными земледельческими орудиями. Были семьи, не имевшие даже собственного плуга и бороны, и вынужденные сдавать в аренду свой надел, не имея возможности его обработать. Однако среди крестьян были и такие хозяева, которые применяли разнообразные машины и новейшее сельскохозяйственное оборудование, засевая по 70-100 десятин земли, своей и арендованной. Обострились отношения между общинниками и собственниками. Сельская беднота разорялась, теряя земли целиком или частично. Вместе с тем, это давало резерв рабочей силы как для промышленности, так и для капиталистического сельского хозяйства. Наибольшее количество товарного зерна и скота давали именно богатые хозяйства, но положение батраков у них было довольно тяжелым.

Наиболее бедной и безземельной частью населения Степного Предкавказья по-прежнему оставались иногородние, во многих селах они составляли половину населения. В то же время именно иногородние были больше всего заинтересованы ликвидации общины. Депутат Государственной Думы Ляхницкий, в 1910 году писал: «Иногородние нередко облагаются за выпас скота в больших размерах, чем коренные. Иногда им запрещается вовсе выпас на общественном выгоне того или иного рода скота (например, свиней), за усадебные места общества берут большие посаженные деньги, увеличивая внезапно эту арендную плату до непосильных размеров»( 167). Несмотря на то, что продажа банковской земли в регионе шла медленно, реформа давала иногородним возможность стать полноправными жителями региона, купив землю из казенных или банковских дач.

Происходил процесс мобилизации крестьянской надельной земли в руках зажиточных хозяев. Однако, несмотря на рост частновладельческих отношений, в том числе увеличение крестьянской собственности на землю, основная масса земель на Северном Кавказе оставалась надельной. Эго усиливало социальное противостояние между крестьянами-общинниками и казаками, с одной стороны, и иногородними - с другой. Так что последние оставались горючим материалом для социальных конфликтов на Северном Кавказе.

В целом в славянских селениях региона вокруг «выделенцев» складывалась нездоровая моральная обстановка. По этой причине многие крестьяне не решались выходить из общины, боясь негативного отношения к ним односельчан. Из-за отсутствия хорошего водоснабжения подавляющее большинство крестьян, укрепивших землю, не уходили на хутора, а продолжали жить в селах, что нередко приводило к вражде между ними и общинниками. Реформа изменила традиционный уклад жизни земледельческого населения, г.к вызвала массовые разделы больших крестьянских семей. Вновь формирующаяся малая двухпоколенная семья была более динамичной, лучше приспосабливалась к меняющимся условиям. В такой семье положение женщины было более свободным и независимым. Однако малая семья в условиях Степного Предкавказья была менее экономически устойчивой, чем грех- четырех-поколенная семья, занимавшаяся и полеводством, и скотоводством. Менялась материальная культура селян. Появились новые типы жилища, создаваемые для хуторян землеустроительными комиссиями, в быт семьи активно проникали покупные фабричные вещи, что свидетельствовало о проникновении городской культуры.

Успех реформ на Ставрополье можно объяснить и спецификой ментальности ставропольских крестьян, которые были потомками колонистов, смелых и решительных людей, переселявшихся на "гибельный Кавказ". Здесь долгие годы шло военное противостояние, и переселенцам приходилось не только осваивать новые земли и привыкать к новым погодно-климатическим условиям, но и защищать семью и хозяйство от набегов. Эти люди умели трудиться, не покладая рук, не боялись рисковать.

Таким образом, хотя превращение крестьянского надельного землевладения в частное хуторское и отрубное было далеко от завершения даже на Ставрополье, тем не менее, столыпинские преобразования были, несомненно, толчком для социально- экономического развития региона, однако начавшаяся Первая мировая война не позволила их довести до конца. В то же время модернизационные процессы в регионе сопровождались некоторым ростом социальных противоречий, хотя и более

умеренным, чем в центральных губерниях Российской империи.

* * *

В условиях российских реформ менялась и картина промышленного развития Северного Кавказа. Об этом свидетельствует как количественный рост промышленных объектов, гак и качественные изменения этой отрасли региона. Так, число фабрично-заводских предприятий здесь в первое десятилетие XX в. выросло на 2,5%, и на 5,8% в начале второго десятилетия. В 1901 г. на Северном Кавказе фабричной инспекции было 140 подчинено предприятий, а в 1913 г. их было 259 без учета мастерских, заводов, элеваторов, принадлежавших Обществу Владикавказской железной дороги. При этом количество мелких мукомольных, цементных, нефтедобывающих и других предприятий сокращалось, не выдерживая конкуренции с крупными. В тог период отмечен опережающий рост численности рабочих по сравнению с ростом количества предприятий. В 1905-1910 гг. число рабочих выросло на 41,6%, т.е. темпы их роста превышали увеличение фабрик и заводов в регионе в

6.5 раз. При этом за те же годы объем промышленной продукции вырос на 67,3%( 168).

На Северном Кавказе большой размах получила добывающая

промышленность. В 1913 г. недалеко от Грозного были открыты месторождения нефти на частных землях Беллика, Курумова, Чермоева общей площадью 1 308 дес. На этих участках к началу 1914 г. было зарегистрировано 9 добывающих фирм, соорудивших за год 34 буровых вышек и добывших 966296 пуд. нефти. В Чечне и Ингушетии в 1914 г. добывалось 98,4 млн. пуд. нефти, а в 1917 г. - 109,6 млн. пудов. Нефтяная промышленность Северного Кавказа стала занимать одно из ведущих мест в экономике страны. Здесь крупнейшими стали заводы «Русский стандарт» - в Новороссийске, а также заводы, принадлежавшие Обществу «Ахвердов и К» и Обществу Владикавказской железной дороги в Грозном. Среди них был завод, технически совершенный для того времени, который был создан талантливым русским инженером Ф. А. Инчиком. На заводе действовала система теплообмена, которой не было даже за границей. Крупный нефтепромышленный район сложился в Майкопе. За 1910-1913 гг. добыча нефти возросла здесь с 1,4 млн. пудов до 5,3 млн. пудов (169). За короткое время было подано более 600 заявок на разведку и добычу нефти в этом районе. Большую роль в освоении майкопских месторождений сыграл английский капитал. Из общей суммы основного капитала предприятий, принадлежавших англичанам в России в 1910-1914 гг., более 43% падало на нефтяную промышленность Майкопа. Иностранный капитал владел почти всей добычей майкопской нефти. Усилились позиции иностранного капитала в нефтепромышленности Терека. Его доля накануне войны от общей суммы капиталовложений в 71 млн. руб. составила более 70%. Цены на нефть за десять лет выросли более чем в 6 раз.

Толчком к дальнейшему развитию добычи нефти в Чечне и Ингушетии послужило открытие богатейших ее запасов в Новогрозненском районе. В го время как в Баку добыча нефти продолжала падать, на Северном Кавказе она возросла с

75.5 млн пудов в 1910 г. до 78,8 млн пудов в 1913 г. Расширилась и нефтеперерабатывающая промышленность. Были сооружены новые заводы, и в 1914 г. они могли перерабатывать всю нефть, добывавшуюся на Тереке и Кубани. Подъем в деле добыче нефти основывался на техническом перевооружении промыслов. В Грозном в начале XX в. эксплуатировалась 51 буровая скважина, где постоянно работали 149 паровых двигателей, действовали 120 километров трубопроводов;

имелось 57 железных резервуаров, несколько насосных станций, а также большое количество котельных, электростанций, наливных эстакад(170). Нефтяные фирмы владели также шхунами, нефтеналивными пароходами и баржами для перевозки товаров по морям и рекам, складами и пристанями.

С развитием аграрного капитализма на Северном Кавказе началось техническое перевооружение отраслей переработки сельскохозяйственной продукции. Например, ирландская компания в 1908 г. построила мельницу в Георгиевске, оборудование для которой закупалось в основном в Швейцарии, Германии и Польше. В этом же году была построена новая вальцовая мельница в Ставрополе. Повышенные темпы сельскохозяйственного производства увеличивали спрос в регионе на усовершенствованные орудия сельского хозяйства. Так, в 1907- 1908 гг. в Георгиевске были построены чугунолитейный и механический заводы Кальченко(171). Плавку чугуна производили примерно 1 раз в 2 недели. Число рабочих в 1910 г. достигло 90 чел., выполнявших различные ремонтные заказы для мельниц, просушек для маслобойных заводов и сельского хозяйства. В1912 г. завод впервые получил заказ от нефтепромышленников Баку и Грозного на изготовление задвижек, и к 1917 г. завод уже насчитывал около 120 рабочих(172).

В Терской области с развитием курортного дела выросло производство минеральной воды на Кавказских Минеральных Водах. Прибыль от ее продажи в 1907 г составила 136 гыс. руб., а в 1913 г. - 558 тыс. руб.( 173). Сбыт минеральной воды по всей территории имел широкие перспективы и во многом определил дальнейшее развитие этого региона.

Поступательное экономическое развитие региона, реформирование аграрных и социальных отношений было нарушено начавшейся первой мировой войной.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >