Меню
Главная
Авторизация/Регистрация
 
Главная arrow История arrow Очерки истории Северного Кавказа
Посмотреть оригинал

Северный Кавказ в условиях российской модернизации начала XX века

Экономическое, социокультурное и политическое состояние Северокавказского региона в начале XX века.

В начале XX века на территории Северного Кавказа находились Кубанская и Терская области, Черноморская и Ставропольская губернии и Дагестанская область. Структура населения свидетельствует о многонациональное™ региона, что порождало разнообразие в системе управления отдельных его регионов. Так, Кубанская и Терская области имели военное управление, а Ставрополье имело статус российской губернии. Области делились на казачьи отделы и округа горских народностей. Так, в составе Терской области находились округа: Владикавказский, где преобладало осетинское население, Веденский и Грозненский округа с чеченским населением, Назрановский - с ингушским, Нальчикский - с кабардинским и балкарским, а также Хасавюртовский - с кумыкским, чеченским и аварским населением. В Моздокском, Пятигорском и Сунженском отделах проживали русские, в Кизлярском отделе и Караногайском приставстве - русские и ногайцы. По мнению исследователей, административное устройство региона являлось моделью предельно возможного совмещения административных границ с этническими) 1). Границы отделов и округов были проведены с учетом хозяйственно-экономических, ландшафтных и военностратегических условий. Таким образом, «этнический принцип» в управлении сочетался с общегражданским с целью стабильного управления регионом.

Население Северного Кавказа по переписи 1897 г. составило 4,5 миллиона человек. К концу XIX в. на Кубани население было преимущественно славянским (более 90%), из них 56% принадлежали к «войсковому сословию», т.е. казакам. В Кубанской области проживали также черкесы (38,5 тыс. человек), карачаевцы (27,2 тыс.) и адыгейцы (21,3 тыс.). В Терской области русское население составляло 33,7%, в том числе казаки - около 20%. Горское население Терской области состояло из чеченцев (226,5 гыс. человек), ингушей, осетин, кабардинцев (84,1 гыс.), кумыков (31,8 тыс.), балкарцев. В Кизлярском округе проживали кочевые ногайцы (36,5 гыс.). В Ставропольской губернии почти 95% составляли русские. Кроме того, там проживали кочевые народы: ногайцы и туркмены. В Дагестане горские народности составляли 95% общей численности населения. Среди них проживали 158 тыс. аварцев и 121,4 гыс. даргинцев. Кроме того регион населяли 48,2 тыс. лезгин, 51,2 гыс. кумыков, 91,3 гыс. лакцев и табасаранцев(2).

Русское расселение на Кавказе являлось следствием интеграции региона в имперское пространство. В социальном отношении славянское население в большей своей части состояло из казаков и крестьян. Казаки были организованы в Терское и Кубанское войска, крестьяне в основном проживали в Ставропольской губернии.

Казачье население Кубанской и Терской областей составляло 25,6%, т.е. больше четверти всего населения Северного Кавказа. В их распоряжении было 40% земли, причем, лучшей но качеству в регионе (3). Крестьянство делилось на старожилов, пользовавшихся земельными наделами в качестве членов поземельных обществ, и иногородних - не приписанных к общинам и не имевших в регионе земельных наделов. Ставрополье в начале XX в. представляло собой губернию с господством крестьянского общинного землевладения, так как преобладающая масса земли находилась в руках крестьян. Ставропольские крестьяне в конце XIX в. были объединены в 122 самостоятельные сельские общины, которые пользовались 90% земель губернии. Иногородние проживали как в казачьих станицах, так и в крестьянских селах. В степных районах Северного Кавказа проживали кочевые народы.

По вероисповеданию к началу XX века на Северном Кавказе преобладали православные. Их насчитывалось в Кубанской области 1252,6 тыс. человек, в Терской - 382,7 тыс., а на Ставрополье - 620,8 гыс. В регионе было немало христианских сект: 16,2 тыс. чел. - на Кубани, 32,8 гыс. чел. - на Тереке, 7,0 тыс. чел. - на Ставрополье. На третьем месте среди христианских конфессий была армяно- григорианская церковь (11,4 тыс., 17,5 тыс. и 4,7 тыс. - соответственно), значительно меньше было люгеран-меннонитов и католиков. Среди мусульман доминировали сунниты (107,5 гыс. - на Кубани, 446,5 тыс. - на Тереке, 43,8 гыс. - на Ставрополье и 568,3 гыс.- в Дагестане, где проживали и 9,0 тыс. шиитов)(4).

В начале XX в. крестьяне Ставрополья и казаки Кубани и Терека проживали в больших станицах и селах, каждое из которых составляло сельское (станичное) общество. В общину входили и жители отселков и хуторов, которые основывались на землях, принадлежащих селу. С ростом населения нередко крупные хутора и отселки превращались в села с самостоятельным сельским управлением, образовывая самостоятельное сельское общество.

По сравнению с центральными районами страны, а также с Украиной, на Северном Кавказе общинная организация в начале XX века оставалась крепкой. Эго было связано с исторической традицией заселения и хозяйственного освоения края, проходившего на протяжении целого века. В условиях необжитых просторов, постоянных военных действий, долгого отсутствия местной администрации община была единственной организующей и защищающей крестьян силой. Надо отметить, что но этой причине на Ставрополье земство было создано только после 1913 г., и община была наделена всесторонними функциями местного самоуправления. В еще большей степени эго относилось к казачьей общине. Устойчивость общины в районах развития аграрного капитализма на юте страны отмечалась многими исследователями.

Община в лице своего высшего органа - схода и должностных лиц решала все основные вопросы как жизни села в целом, так и отдельных ее членов. Община казаков и крестьян представляла собой, прежде всего, поземельную организацию, осуществлявшую уравнительные переделы земли. Правовая, административная, судебная, а также финансовая и фискальная функции общины были, как везде в России, основными. Казачья община, кроме того, выполняла военные функции, однако была лишена фискальных функций.

Крестьянская и казачья община на Северном Кавказе была замкнутой сословной организацией, т. к. не причисленные к ставропольским селам или казачьим станицам Кубани и Терека крестьяне, не имели возможности пользоваться земельными наделами и не имели права голоса на общинном сходе. Проживая на Кавказе десятки лег, они оставалась в селах и станицах на положении бесправных иногородних. Положение этих крестьян, не входивших в общину, и вынужденных арендовать каждую сажень земли, было очень тяжелым.

Местное управление в Кубанской и Терской областях осуществлялось на основании принятого Государственным Советом 3 июня 1891 г. «Положения об общественном управлении станиц казачьих войск». Это Положение, введенное с 1 января 1892 г. в Кубанском и Терском войсках, действовало вплоть до 1917 года. С помощью этого документа правительство надеялось сохранить замкнутый характер казачьего сословия, ограничить всеми возможными способами расслоение среди казачества и сохранить казачью общину. Казачья община делилась на сотни и десятки. Положение определяло, что станичное общество составляли все лица войскового сословия, числившиеся в станице с прилежащими к ней хуторами. В соответствии с этим документом войсковое начальство имело «право контроля и руководства деятельностью всех органов общественного управления, с необходимой для этого карательной властью». Надзор за управлением возлагался на атаманов отделов, а высший надзор за деятельностью этого управления - на областные войсковые управления и на войсковых наказных агаманов(5). Структура станичного управления включала станичный сбор, станичного атамана, станичное правление и станичный суд. Замещение всех должностей происходило по выбору станичного сбора, который представлял собой собрание доверенных лиц, избиравшихся сроком на 1 год. В станицах, насчитывавших до 30 дворов, в сборе принимали участие все домохозяева, в станицах от 30 до 300 дворов в сборе участвовали 30 выборных, в станицах, имевших более 300 дворов, от каждых 10 дворов выбирался на сбор 1 человек.

Лица невойскового сословия, гак называемые иногородние, которые проживали в станицах, могли посылать на сбор своих выборных но одному от каждых 10 дворов, но только в том случае, если они имели в станицах собственные дома или другую недвижимость. Иногородние принимали участие в обсуждении или решении дел, только непосредственно относящихся к ним. В тех случаях, если большинство станицы составляли иногородние, представительство на сборе их и казаков должно было быть равным(б). Для выборов в станичный сбор станица и хутора разбивались на участки. Выборных избирали простым большинством голосов. Способ разбивки станиц утверждался Военным Советом. В выборах имели право участвовать лица, достигшие 25 лет, не состоявшие иод следствием или судом, не отданные под надзор общества по решению суда и не судившиеся за кражу, мошенничество, растрату чужого имущества, либо оправданные судебными приговорами и не лишенные права участвовать в сборах.

На обсуждение станичного сбора выносились такие дела, как устройство общественного призрения, учреждение начальных училищ в станице, а также организация ссудо-сберегательных касс и других кредитных учреждений. В ведение сбора входили устройство станичных хлебных запасных магазинов, организация общественных запашек, распределение земель станицы между членами общины, распоряжение станичными суммами, расклад станичных повинностей, назначение жалования должностным лицам, рассмотрение списков пригодных к службе казаков, выплата нуждающимся ссуд и пособий и т.п. В своей деятельности станичный сбор должен был руководствоваться такими принципами, как сохранение неприкосновенности общественной собственности, «чтобы польза общая была предпочитаема частной, чтобы все обыватели довольствовались выгодами уравнительно и никто не присваивал не принадлежащего ему», «чтобы не был упущен из виду ни один источник, могущий принести станице доход, а по расходам соблюдаема была строгая хозяйственность и отчетность», соблюдение традиционных духовных и нравственных ценностей общины. За сбором закреплялась обязанность контролировать, «чтобы меры взыскания служили к неослабному сохранению и утверждению древних обычаев доброй нравственности по общежитию и в семействах благочестия, чинопочитания и уважения к старшим, чтобы престарелые, дряхлые и больные, не имеющие крова, обретали пристанище и успокоение, а сироты обеспечивались в своем достоянии. Сбор следил, «чтобы искоренялось нритоносодержательство подозрительных людей и бродяжничество нищих, и чтобы служилые казаки не упускали никогда из виду необходимость иметь в постоянной готовности форменное обмундирование, лошадей и прочие предметы, необходимые для исправного выхода на службу» (7).

Большинство решений сбора утверждались наказным атаманом. Земельные и имущественные же разделы и некоторые другие решения утверждались войсковым хозяйственным правлением. В конечном счете, вся полнота власти в станице была сосредоточена в руках станичного атамана, который избирался сроком на гри года. Ему подчинялись «все обыватели, проживающие в пределах общего станичного юрта, как войскового так и не войскового сословия». Атаман сообщал станичникам о принятых законах и исполнял распоряжения правительства, принимал меры в чрезвычайных ситуациях, следил за исполнением приговоров станичного суда, выдавал казакам разрешение на отлучку из станицы, осуществлял контроль над своевременным выполнением всех повинностей, взысканием долгов и недоимок. Атаман вел наблюдение за опекунами, отвечал за охрану общественного имущества. Он следил за порядком на улицах, делал замечания станичникам не только но поводу плохого поведения, драк и ругани на улице, но и по поводу нерадивости хозяев, у которых не выполоты сорняки, не убран мусор. Строгих атаманов казаки уважали и боялись, их слово было для них законом. Казаки вспоминали, что атаман наказывал пьяниц, заставлял работать в поле ленивых, мирил соседей, организовывал ритуалы встреч и проводов казаков на военную службу, во время сборов подавал пример стойкости и терпения в военной службе.

Следующим звеном управления в станицах было станичное правление, решавшее в основном текущие вопросы. Члены правления проверяли правильность использования станичных капиталов, ежегодно составляли станичные сметы на следующий год, формировали возрастные и очередные списки казаков. В каждой станице действовал станичный суд. Кроме того, существовал суд почетных судей на две станицы. Станичный суд, в который входили от четырех до двенадцати человек, казаки выбирали на сходе. Там же избирали почетный суд из трех-шести почетных судей. Судьи были не вправе принимать участие в решении дел, касающихся их самих или членов их семей. Надзор за порядком в суде осуществлялся председателем суда, который мог обращаться за содействием к станичному атаману. Станичные судьи избирались сбором сроком на один год, а почетные - на три года и угверждались наказным атаманом.

В станичные судьи избирались люди, пользовавшиеся у казаков полным доверием, отличавшиеся безукоризненным поведением и «домовитостью». В почетные судьи предпочтительно выбирали грамотных казаков, урядников, офицеров, чиновников и лиц, имеющих награды. Суд почетных судей служил своеобразной инстанцией, где можно было обжаловать решения суда станичных судей но искам на сумму свыше 30 руб., а также по приговорам, превышающим половину максимальной суммы или срока наказания, предусмотренного законом. Суд разбирал имущественные споры, а также маловажные проступки станичных жителей. Маловажными проступками считались нарушения норм взаимоотношений внутри общины, не влекущие уголовной ответственности. Например, проступки против общественного порядка - шум, брань на улице, драка, «грубость и дерзость младших прогиву старших возрастов, грубость и неповиновение работников своим хозяевам, непослушание родителям... пьянство, расточительность, и вообще проступки, противные благопристойности и чистоте нравов». В компетенцию станичного суда попадали также кража и «воровство-мошенничество», когда цена краденного или присвоенного обманом не превышала 30 руб. (8).

По Положению 1891 г. станичный суд вправе был приговаривать виновных в совершении «маловажных проступков» к денежному взысканию не свыше 6 руб.; аресту не свыше 8 дней; общественным работам не свыше 8 дней. Дела решались большинством голосов судей, а при их разделении считалось, что голос председательствующего важнее и дает перевес. Штрафы обычно взыскивались станичным атаманом и поступали «в доход общественных сумм». Причем, Положение не разрешало принудительного изъятия икон, форменного обмундирования, вооружения, снаряжения и строевой лошади. Например, суд мог приговорить жителей станицы к выполнению общественных работ, хотя это бывало относительно редко. Как правило, это было мытье полов в общественных зданиях и подметание улиц. К таким работам приговаривали, как правило, женщин, совершивших безнравственный поступок. Поэтому подобное наказание считалось в станице позором.

Первостепенной задачей сельской общины было распределение земли и регулирование землепользования. В Ставропольской губернии в конце XIX - начале XX вв. основным видом землепользования было общинное: земли крестьянских наделов составляли в конце XIX века 81,7% всей площади, занятой оседлым населением губернии, а в Медвеженском уезде даже 96,1% (9). Земли станичных обществ, исключая общевойсковые, составляли в Кубанской области 69,2% и 25,4% в Терской области(Ю). Формально главным принципом общинного владения землей был принцип равных прав на землю. Распоряжался общинной землей сход. В конце февраля или начале марта домохозяева собирались на общинный сход и всем миром решали, сколько земли будет вспахиваться под озимые, а сколько под яровые, какие участки надо оставить под пар или сенокошение, сколько земли следовало отвести для пастьбы скота. Дележ производила особая комиссия резчиков, которые в очередном участке нарезали каждому домохозяину землю по числу ревизских или наличных душ. Количество делянок у одной крестьянской семьи зависело от степени однородности почвы вокруг данного села.

Такая сложная система дележа земли должна была способствовать соблюдению принципа социальной справедливости, как понимали его казаки и крестьяне. Однако до реального равенства общинников было далеко. Семьи, в которых было много сыновей, находилось в лучшем положении, чем семьи с дочерьми. В конце XIX века переделы земли происходили в среднем раз в 7-8 лег. В отдельных селах землю делили и чаще. В эго время душевые наделы колебались от 12 до 8,6 десягин. В отличие от казаков, где община наделяла землей всех мужчин с 17 лег, ставропольские крестьяне старались «записать на землю» мальчиков как можно раньше, чтобы увеличить свой семейный надел. Однако самые бедные крестьяне, которые не могли обработать свою землю из-за недостатка скота и орудий, старались подольше не записывать сыновей, чтобы не платить за них подать, которая составляла в начале XX века 9 рублей в год. Община нормировала землепользование крестьян только в отношении пахотной земли. Земли, находившиеся в постоянном пользовании семьи, - усадьбы, огороды, виноградники, в переделы не входили и составляли собственность крестьянского двора. Леса, кустарники, выгоны и сенокосы не делили на участки, а оставляли в общем пользовании. На выгоне выпасалось общественное, то есть составленное из скота всех дворов, стадо; а лес, сено и хворост делили но числу ревизских или наличных душ, как устанавливал сход.

В землепользовании община и ее высший орган - сход исходили из трудового начала, то есть землю получал только тот, кто мог ее обработать. В некоторых селах необработанные наделы нерадивых хозяев по решению сотни отдавали «трезвым и исправным работникам» с условием оплаты всех мирских повинностей, лежавших на наделах( 11). Большинство сельских обществ не выделяло наделов отсугствующим членам, однако с проникновением капиталистических отношений в село и расслоением внугри общины такое положение стало меняться. В начале XX в. в некоторых селах общество стало нарезать землю и на отсутствующих членов, даже если они вообще не жили в селе. Именно эта земля чаще всего сдавалась в аренду. Некоторые же бедняки, не имея возможности обрабатывать надел, после окончательного раздела земли сдавали на весь срок передела свои участки в аренду зажиточным односельчанам, или, как тогда говорили, «продавали» их. Иногда они уступали часть надела за помощь в пахоте и за зерно для посева. Таким образом, община в начале XX в. постепенно теряла свой потенциал и не защищала от социального расслоения.

Управление делами сельского общества осуществляли выборные общиной лица, а также присылаемые из уездного центра урядники. Общественных должностей в селе было немало, в крупных селах их насчитывалось до 60-70 человек. Все они избирались или назначались на сходе. Выбирали старосту, как правило, из уважаемых пожилых селян. При выборах на сходе действовал такой порядок голосования, когда согласные с выдвинутой кандидатурой отходили в сторону, а несогласные оставались на месте. Избирались также сборщики податей, смотрители хлебного магазина, пожарный староста, полицейские сотские, сторожа при церкви и училище, разъездные, резчики земли, а также смотритель сельской тюрьмы. Избранным лицам общество назначало жалование. Назначение от схода получали сотские, конные и проч. Кроме того, общество содержало по вольному найму писаря с помощником, фельдшера, оспопрививателя, регента певческого хора и церковного старосту, а в селах, где была почта - и почтосодержателя.

Старшина, его помощник и судьи, избранные местным обществом, утверждались мировым посредником на три года. Так осуществлялся государственный контроль над местным самоуправлением. Местный полицейский надзор осуществляли сотские, которые следили за порядком, извещали о времени схода, понуждали жителей к уплате податей, сообщали населению о решении важнейших общественных дел. Полицейские служители избирались по одному человеку от 10 дворов, которые их и содержали. Отбывание личной службы, как и некоторых других видов натуральных повинностей, раскладывалось на отдельные семьи села в соответствии с половозрастным составом семьи, числом работников в хозяйстве. В некоторых селах семьям, члены которых назначались на общественные должности, давали дополнительный надел земли и покоса. Зажиточные семьи тяготились личной службой и стремились нанять для ее исполнения какого-нибудь иногороднего или обедневшего односельчанина.

Одной из важнейших функций крестьянской общины в начале XX в. была фискальная. Ежегодно в январе сельскому обществу присылали из уездного казначейства окладной лист с общей суммой податей и особых взысканий. На сходе подати раскладывались между хозяйствами села соответственно количеству земли, отводимому каждому домохозяйству. Такая же раскладка производилась и но мирским повинностям, которые не были постоянны, а определялись ежегодно в зависимости от потребностей общины. В кассу сельского мира, кроме ежегодных подушных сборов но раскладным приговорам, поступали сборы за открытие в селе питейных заведений, за приписку семейств к общине, а также пожертвования на церковь. Часть общественного капитала составляли доходы, получаемые с общественных запашек. Зерно, собранное с этих земель шло, в основном, на пополнение запасных хлебных магазинов, однако часть хлеба в некоторых селах продавали, используя полученные деньги на нужды общества, в частности, на оплату персонала волостного правления. Общественную запашку засевали из расчета одна сажень на душу населения.

Расходовались мирские деньги на различные нужды общества. Сюда входило содержание школ, почты, этапной команды, а также строительство и ремонт общественных зданий, дорог и мостов. Например, протяженность дорог в Ставропольском уезде, содержавшихся на средства сельских обществ, составляла более 500 верст. Дороги вместе с мостами и гатями содержались общинами на основе наряда подвод и рабочих из членов общины, почти без расходов отдельных мирских сумм. Общая стоимость содержания дорог и сооружений на них обошлась крестьянам уезда в переводе на денежный эквивалент до 3000 рублей, что составило около 3 коп. на каждую душу мужского пола(12).

Самой большой статьей расходов для общины было строительство церквей. В конце XIX в. постройка церкви обходилась около 100 000 рублей. Чтобы получить эти средства, общество выделяло большой участок земли, который сдавался в аренду, а деньги от аренды шли на возведение церкви. Кроме того, во всех хозяйствах брали на продажу каждую десятую голову скота. По поводу открытия новой церкви в селе устраивали большой праздник. Большая красивая церковь была предметом гордости общинников. Если в центральной России, по свидетельству историков, в начале XX в. сельские общества сводили к минимуму расходы на церковь, то крестьяне и казаки Северного Кавказа не жалели на эго денег. Большие средства сельские общества региона тратили на устройство водопроводов от близлежащих родников. Так, в селе Сергиевском водопровод обошелся крестьянам в 60 тысяч руб., а в селе Петровском - в 30 тыс. (13). Важной статьей расходов было и содержание школ. Одноклассные народные училища были открыты в большинстве сел Ставрополья еще в 70-80-е гг. XIX века. В крупных селах они существовали и ранее. Община имела право сама определять, учебное заведение какой категории необходимо селу. Общество стремилось, чтобы расходуемые на школу деньги не пропадали даром. В селе Чернолесском мир постановил своим приговором брать штраф с родителей по 10 копеек за каждый пропущенный без уважительных причин их детьми день. Деньги отпускались на жалование учителям, на учебные пособия, на содержание зданий. Кроме того, «натурою» обеспечивалось отопление и освещение школы, выделялась прислуга. Община отводила для училищ обширные усадьбы иод огороды и сады.

Сельская община регулировала не только общественную жизнь крестьян и их хозяйственную деятельность, но активно вмешивалась в их личную жизнь. Поведение каждого члена общины было жизненно важно для всего мира, где царила круговая порука, где все были заинтересованы в платежеспособности каждого хозяйства, в «исправном», как говорили, несении повинностей. Община решала некоторые вопросы семейной жизни крестьян, т. к. именно семья обеспечивала воспроизводства населения. Община выполняла также функцию защиты имущественных прав оставшихся без кормильца детей. Община следила не только за нравственностью ее членов, но и регулировала семейные разделы, решала вопросы, связанные с наследством и опекунством. Мир нетерпимо относился к пьяницам, грабителям, к лицам аморального поведения. «Порочных членов общества подвергают по общественному приговору довольно чувствительным наказаниям и даже совсем удаляют из своей среды», - писал современнике 14). В архивах содержится немало дел с ходатайствами общин о высылке «вредных» лиц и исключении их из общины. Особую заботу общества вызывали сироты. Если у сироты не было близких родственников, бравших его в семью, то община выделяла средства на содержание таких детей. Нередки были случаи усыновления сирот, на что требовалась санкция общества. Ставропольские крестьяне усыновляли детей даже из других губерний России. В гаком случае общество давало разрешение на причисление к общине этих детей. Получали такие разрешения обычно мужчины, жены которых находились в «безвестной отлучке», а также немолодые бездетные супруги. Община следила за внешним видом села, порядком на улицах и во дворах. Приговоры схода содержали решения о благоустройстве селения. Сюда входили озеленение улиц и усадеб, устройство перед домами палисадников с цветами, замена плетеных груб на каменные в целях противопожарной безопасности и др.

Община в ставропольских селах частично сохраняла и производственные функции. Организовывались общественные запашки, совместный выпас скота, хозяйственная взаимопомощь. Широко была распространена супряга в использовании орудий и скота. Причем, в условиях распашки новых земель эти общинные традиции на Ставрополье не только сохранились, несмотря на развитие товарно-денежных отношений в сельском хозяйстве, но и укреплялись, приобретали новые формы, в которых проявлялись капиталистические отношения. Надо подчеркнуть, что община ставропольских крестьян, как и казаков, носила ярко выраженный сословный характер, иногородние жители сел должны были подчиняться решениям общества, но не допускались к управлению, не принимали участие в сходах.

Сельская община на Северном Кавказе играла определяющую роль в организации всей жизни станицы и села. Следует отметить, что община не оставалась неизменной на протяжении изучаемого периода. С упрочением новых капиталистических отношений она эволюционировала, приобретала новые функции, утрачивала старые. Роль общины в обеспечении экономического равенства её членов снижалась. Переделы не касались земли, купленной или арендованной индивидуально, тем более скота; а именно эго в значительной степени обеспечивало благосостояние северокавказских казаков и крестьян. С другой стороны, община приспосабливалась к новым условиям экономической жизни. К примеру, в крупных селах в последние годы XIX - первое десятилетие XX в. создавались сельские банки, которые находились в ведении общины.

Такой банк основывался приговором общества, которое постановляло также, какую сумму из общественных денег выделить для основного капитала, кого назначить счетоводом и членами правления, сколько денег ассигновать на покупку обстановки и канцтоваров. Наличные деньги банка обычно хранились в несгораемом сундучке, стоявшем вместе с другими денежными сундуками, принадлежавшими сельскому обществу, в здании волостного правления. Сундук запирался двумя замками, а ключи хранились у председателя правления и казначея. Расписки о получении ссуд находились в шкафу у счетовода. Охранял деньги сторож вместе с другими волостными суммами. По вкладам начислялось 8% годовых но ссудам 10%. Приговором общества определялись и предельные размеры выдаваемых ссуд, обычно не более 200-300 руб. Годовой отчет банка заслушивался на сходе общества. Там же решали вопрос о прибыли, которую обычно причисляли к основному капиталу банка. Община как социальная организация пыталась приспособиться к новым условиям хозяйствования, однако её рамки часто оказывались слишком тесными для новых экономических отношений. Учреждения мелкого кредита, кооперативы стали играть все большую роль в жизни казачества, как и всего крестьянства, беря на себя функции, ранее присущие только общине.

Общинное мировоззрение казачества, хотя и продолжало доминировать в структуре общественного сознания, но также претерпевало серьезные изменения. Крепость общины в сознании казаков, как и крестьян, основывалась не в малой степени на том, что община играла огромную роль в преемственности и передаче хозяйственного опыта. В ведении сельского хозяйства казаки и крестьяне ориентировались на знания, накопленные предшествующими поколениями, авторитет стариков. Известно, что община принимала решения о сроках и приемах сельскохозяйственных работ, о выполнении совместных дел. Эти решения опирались на коллективный опыт, эмпирические знания. В начале XX в. ситуация резко изменилась. Время потребовало новых методов и приемов хозяйствования. Все большую роль начинают играть достижения агрономической науки. Традиционное общинное земледелие и скотоводство, основанные на экстенсивных методах, залежной системе, в новых экономических условиях оказались непригодными. Для продуктивного ведения хозяйства необходимо было использовать новые сорта и культуры, применять новые способы их возделывания, использовать более совершенные орудия и машины. Опыт «отцов и дедов» оказывался невостребованным, что подрывало авторитет и ценность общинных традиций в сознании казачества и крестьянства. Один из современников писал: «Замкнувшись сама в себе, отказавшись от обновления путем приписки новых членов, община по своему духу является консервативной, вести хозяйство по старине, вести хозяйство гак, как вели деды, стало всем известною избитою мыслью общинника, но вести хозяйство внуку гак, как вел его дед, не приходится: дед имел 15-ти десятинный надел на душу, внук имеет 5-6 десятинный, уклад жизни и потребности у деда были одни, у внука они - другие. Болтать землю и переводить хлеб на навоз можно было деду, но невозможно внуку; когда страна вошла в мировой товарообмен, выступила на мировой рынок» (15).

Крепость общины в начале XX в. определялась уже не столько её экономическими функциями, сколько традиционным менталитетом крестьянства, которое видело в общине способ социальной защиты, а также орган самоуправления. В представлениях крестьян Северного Кавказа именно община была той силой, которая позволила переселенцам построить села и хутора, наладить хозяйство на новых землях, освоить целинные пространства, а на первых порах и отражать набеги немирных горцев. На вновь осваиваемых землях, где требовалась концентрация рабочих рук, материальных средств, общинные традиции взаимопомощи и коллективизма проявлялись ярче, чем в центральных губерниях страны в это время.

Особенностью социально-экономического развития Северокавказского региона было сочетание различных общественных укладов жизни местного населения, обусловленного историческими, ландшафтно-климатическими и этнорелигиозными факторами. Так, общественные отношения горских и кочевых жителей Северного Кавказа к началу XX в. сохраняли патриархальный характер. В традиционных горских обществах действовали общественные институты, функционировавшие на основе обычного нрава. Определяющую роль в жизни горских народов играли родственные отношения, а семейные общины являлись основными хозяйственными единицами. Сельская община была самоуправляемой территориально-административной единицей, где большую роль играла горская знать, князья, а также духовенство. Возглавляли аульные общества назначаемые начальником округа аульные старшины.

В 1896 г. центральная российская власть с участием представителей местного управления разработала и приняла «Положение о сельских (аульных) обществах, их общественном управлении и о повинностях государственных и общественных в Терской и Кубанской областях». В нем законодательно оформилась податная система, составными частями которой были подымная подать и общественные мирские повинности, включавшие расходы по медицинскому обслуживанию населения, проведению ветеринарных мер, содержанию престарелых и инвалидов, не имевших родственников, а также круглых сирот. Эти средства шли на мероприятия по защите посевов от вредителей и наводнений, на строительство общественных зданий. Горцы облагались также казенными и земскими повинностями, которые включали в себя содержание в исправности дорог, мостов, переправ, земской почты, подвод для проходящих войск и других повинностей, «установленных ныне и впредь устанавливаемых...», что предполагало право для местных начальников произвольно устанавливать форму новых повинностей.

Ответственность за своевременный сбор всех податей с горского населения ложилась на аульных старшин(16), которые обязывались распределять их на каждый двор, согласно имущественному цензу. Так, в карачаевских аулах выделялись такие категории податного населения, как «богатые», «небогатые» и «неимущие». Последние освобождались от платежей. Размер повинностей мог быть увеличен но усмотрению самих старшин, и крестьяне «...не могли своевременно и полностью расплачиваться со сборщиками...», что вело к недоимкам(17). Горцы несли воинскую повинность, однако в армию их не призывали, так как в регулярных войсках им не могли обеспечить соответствующее мусульманским канонам питание и отправление культа. Отбывание ими воинской повинности было заменено, «впредь до дальнейших распоряжений, взиманием особого денежного сбора в доход Государственного казначейства, присвоив сему сбору наименование налога взамен исполнения воинской повинности натурою»(18). Среди кавказских горцев только осетины несли воинскую повинность, т.к. значительная их часть были христианами. Из 31 тыс. мужчин-осетин планировалось ежегодно призывать до пятисот чел.

В начале XX в. круг земских повинностей жителей Терской и Кубанской областей, наряду с еще 14 губерниями империи, где не были введены земские учреждения, был расширен за счет сборов на право торговли и промыслов. Были увеличены сборы с земель и лесных угодий сельских обществ и частных владельцев. Основная тяжесть податных сборов ложилась на сельское население. Частные владельцы до 1901 г. не платили казенных сборов (исключение составляла Терская область), а земские сборы с этой категории населения шли на содержание судебных и крестьянских учреждений. Наместник Кавказа И.И. Воронцов-Дашков подсчитал, что только денежные сборы крестьян были в 20 раз выше, чем частных владельцев(19). Средства от податей шли на содержание штатов горской администрации, а также на решение социальных и экономических проблем. Несмотря на применение со стороны российской администрации практики отсрочки выплаты податей в связи с низким жизненным уровнем горцев, бремя повинностей усиливало недовольство местного населения, которое проявлялось в разных формах неповиновения представителям российской власти.

Надо заметить, что в конце XIX - начале XX вв. Северный Кавказ был одной из наиболее динамично развивающихся территорий Российской империи. Экономика региона составляла важную часть экономического потенциала страны. В Чечне и на Кубани активно развивалась нефтяная промышленность, а в Новороссийске - цементная. На побережье Каспия и Черноморья строились новые порты, вдоль железнодорожных линий появлялись элеваторы. Ставрополье и Кубань стали поставщиками высококачественных зерновых культур как на российский, так и на мировой рынки. Здесь высокими темпами развивалось железнодорожное строительство. Экономика Северного Кавказа отличалась многоукладностью. Некоторые ученые считают социально-экономическую структуру региона «мозаичной», а не многоукладной(20). Наряду с высокоразвитым аграрным производством в степном Предкавказье в горных районах сохранялся архаичный хозяйственный уклад, который поддерживался традиционными социальными институтами и отношениями собственности.

Основным занятием жителей региона было сельское хозяйство. Хлеб выращивали на Кубани и Ставрополье, которые давали 85% валового сбора зерна региона. Терская область производила 13,6% зерновых, Дагестан - 1,2%,

Черноморская губерния - 0,2%. В Ставропольской губернии пашня занимала почти половину земель. Для примера в Терской области этот показатель составлял 8%. Основной полеводческой культурой в степном Предкавказье была озимая и яровая пшеница. С ростом спроса на хлеб на мировых и российских рынках площадь иод посевы пшеницы в стенном Предкавказье с 1893 но 1912 г. выросла с 3520 гыс. до 6377 гыс. десятин, т. е. на 81,1%. Земледельцы горских районов в основном выращивали кукурузу. Ее посевы в горских округах Терской области за десятилетие с 1896 но 1906 г. возросли с 135,9 гыс. десятин, до 238,2 тыс. десятин и продолжали расширяться. Посевы этой культуры опережали общий рост посевных в крае в два с лишним раза. В Кабарде и Балкарии на кукурузу приходилось 26,6% всех посевов(21). Быстрый рост производства кукурузы объяснялся ее высокой урожайностью и растущим спросом со стороны животноводства и спиртововодочных заводов.

В регионах наблюдался также к началу XX в. рост посевов подсолнечника, что было связано с повышением спроса на него на внутреннем и внешнем рынках.

Основным производителем подсолнечника стала Кубанская область. Там же возделывали и такую техническую культуру, как табак. На Кубани в конце XIX в. под ним было занято 13 тысяч десятин земли. К началу первой мировой войны Кубань и Черноморье производили 15% всего табака, производившегося в стране. А вот посевы ржи, проса и овса, то есть культур, не пользовавшихся рыночным спросом, в начале XX в. на Северном Кавказе стали уменьшаться. Изменилась под влиянием товарных отношений и структура посевов в высокогорных аулах, где, кроме традиционного ячменя, стали сеять гречиху и озимую пшеницу. Продукция садоводства, виноградарства и огородничества использовалась в основном, для внутреннего потребления. В горах Карачая и Балкарии увеличилось производство картофеля. В Ставропольской губернии промышленным огородничеством занимались болгары. Виноградарство было развито в Дагестане, Кизлярском округе, в восточных районах Ставропольской губернии.

Несмотря на определенные успехи в сельском хозяйстве Северного Кавказа, оно и в начале XX в. оставалось экстенсивным. Во многих селениях сохранилась залежная система земледелия и трехполье. Из-за сокращения сроков залежи почва стала истощаться, а агрикультура как в хозяйствах казаков и крестьян, так и горцев была невысокой. Поэтому в засушливых степях, особенно на Ставрополье, нередко бывали неурожайные годы.

Товарно-денежные отношения в земледелии и производство товарного хлеба акгивнее развивались в крестьянских хозяйствах Кубани и Ставрополья. Здесь раньше всего стали применяться технические новшества. В кубанских и терских станицах, и особенно в ставропольских селах с большими земельными наделами, казаки и зажиточные крестьяне охотно покупали усовершенствованные земледельческие орудия, гак как своих рабочих рук при хорошем урожае было недостаточно, а наем рабочих, приходивших на уборку и сенокос «из России», стоил очень дорого.

Для начала XX в. характерным было широкое применение наемной рабочей силы в крестьянских и казачьих хозяйствах. Чаще всего нанимались сезонные работники из центральных и южных губерний страны. На крупных станциях Владикавказской железной дороги появились специальные пункты, где батраки нанимались на работу к зажиточным крестьянам или владельцам экономий. В начале XX века 49,5% крестьянских хозяйств нанимали «сроковых» и. поденных рабочих. Плата косцу во время жатвы доходила до 3 рублей в день, косарю с вязальщицей - «паре» платили в эго время по 5 рублей в день(22).

Еще в конце XIX в. в станицах и селах появились фабричные косилки- лобогрейки и даже косилки-травянки. Позже они уже использовались в большинстве хозяйств. Хозяева со средним достатком приобретали косилки ростовского и аксайского заводов вскладчину, а у зажиточных крестьян были и немецкие косилки «Классина, царица полей». В лобогрейку запрягали обычно трех лошадей и меняли их два раза в день. За день лобогрейкой скашивали, как правило, 6 десятин. У богатых крестьян появились конные косилки - «самоскидки», которые стоили в два раза дороже - 70 рублей. Такие косилки, сами сбрасывали хлеб. У богатых земледельцев появились конные сноповязалки, которые стоили 250 руб. В этих хозяйствах использовались и конные молотилки.

Следом за распространением технических орудий земледельческого труда среди русского крестьянства они, хотя и медленно, начали внедряться у горцев, особенно в равнинных районах Кабарды, Адыгеи, Осетии, Чечни. На 76 тыс. чел. горского населения Багалпашинского отдела Кубанской области приходилось в 1903 г. 54 жатвенных машины, 7 косилок, 16 веялок, 6 сеялок. В русских регионах только в одном хозяйстве В. Р. Шгейнгеля «Хуторок» было 108 сеялок, 8 жатвенных машин, 8 сноповязалок, 9 косилок, 3 паровых молотилки и 10 веялок(23).

В сельскохозяйственном производстве Северного Кавказа исторически важную роль играло скотоводство. Обилие степных и горных пастбищ благоприятствовало занятию коневодством и овцеводством, разведению крупного рогатого скота, свиней, коз. Первое место по количеству скота занимала Кубанская область (5008 тыс. голов скота), на втором - Ставропольская губерния (4153 тыс. голов). В Терской области было 3848 тыс. голов, в Дагестане - 2243 тыс., а в Черноморской губернии - 108 тыс.(24).

Несмотря на значительную численность скота на Северном Кавказе, его производительность была невысокой. В крестьянских хозяйствах скот был не лучших пород, почти весь год находился на подножном корму, т.к. запасы сена были незначительными. Скотоводческое хозяйство велось экстенсивными методами, хотя животноводство для горцев Северного Кавказа являлось традиционной важнейшей хозяйственной отраслью. В горных районах применялась отгонная система, в результате чего нередкими были падежи скота от непогоды, эпизоотий, нехватки кормов. В начале XX века в степном Предкавказье отмечался упадок тонкорунного овцеводства. Это особенно наглядно видно по сравнению с пореформенным периодом, когда Предкавказье было центром тонкорунного овцеводства в стране. Сирое на твердые сорта пшеницы на всероссийском и мировом рынках активизировал распашку пастбищ и удорожание земли, поэтому тавричане (гак называли крупных промышленных овцеводов, прибывших на Кавказ из Крыма - Таврии) стали перегонять свои стада в район Терека, где цены на землю росли медленнее. Позже стада стали перегонять с Северного Кавказа в Юго-Западную Сибирь. В 1897 г. на Северном Кавказе было 1840 гыс. мериносовых овец, а к 1906 г. их поголовье сократилось на 664 475 голов, т. е. на 36%(25).

По этой же причине снижалось и поголовье грубошерстных овец. В степном Предкавказье разводили волошскую, татарскую, малич и карачаевскую курдючную породы грубошерстных овец. Из шерсти изготавливали бурки, которые шли и на продажу казакам, мясо продавали в городах. От роста посевных площадей и уменьшения пастбищ пострадало также табунное коневодство, особенно у горских народов. В Кавказском коннозаводском округе владельцам табунов предоставлялись льготы, однако количество табунов неуклонно уменьшалось. Так, в 1903 г. в Кубанской области было 847 табунов с 1807 производителями и 17 958 матками, а через три года, в 1906 г., осталось 733 табуна. К 1913 г. табунов было только 191.

Недостаток пастбищ приводил к ухудшению породности лошадей. Начальник Кубанской области замечал: «Частными табунами в большей части владеют горцы, которые главным образом снабжают казаков строевыми лошадьми, но недостаток в пастбищах неблагоприятно отражается на горском коневодстве, лошади мельчают и вырождаются» В регионе с 90-х годов XIX в. происходил переход от табунного к заводскому коневодству. Если в начале 90-х гг. в Кубанской области было всего 19 конных заводов, то к 1897 г. -297. Еще большее развитие получило заводское коневодство в Терской области, где была выведена знаменитая кабардинская порода скаковых лошадей(26).

Крестьяне и казаки разводили лошадей упряжного типа нечистокровных пород. В отличие от горцев, которые использовали лошадей только для верховой езды, славяне стали использовать лошадей в начале XX в. для транспортных нужд и для полевых работ, в том числе и для пахоты. Пока в степном Предкавказье было много целинных земель, для вспашки использовались быки, но рост мягких, старопахотных земель позволял больше использовать в качестве тягла лошадей. Несмотря на упадок табунного коневодства, общее поголовье лошадей оставалось высоким, в го время как количество овец и крупного рогатого скота уменьшалось. Так, в Кубанской области в 1891 г. на 100 душ населения приходилось 103 головы крупного рогатого скота и 259 голов мелкого, а в 1900 г. соответственно - 80 и 161. В

Терской области, где товарное скотоводство стало развиваться позже, а вытеснение его земледелием не было сильным, поголовье скота сохранялось и даже несколько увеличилось. Основная часть скота и в начале XX в. продолжала содержаться на подножном корму, без теплых помещений.

Несмотря на ухудшение условий для экстенсивного ско товодства на Северном Кавказе, товарность коневодства и овцеводства в начале XX в. продолжала расти. На многочисленных скотоводческих ярмарках продавали ежегодно сотни тысяч голов скота, в том числе лошадей для ремонта казачьей кавалерии. Рост городов Северного Кавказа привел к повышению спроса на продукты скотоводства: мясо, масло, сыр, жиры. Для промышленности центральных губерний закупали шерсть, вывоз которой резко возрос. Купцы скупали скот в селах, станицах и аулах Северного Кавказа и затем перегоняли его крупными партиями - «гуртами» в центральные губернии и на Украину. Часто владельцы крупных овцеводческих хозяйств сами занимались скупкой и вывозом шерсти, организацией маслосырзаводов. Крупнейшая в сыроварном производстве фирма Бландова имела 25 таких заводов, в том числе и на Северном Кавказе. Скупая молоко у крестьян, в том числе у горцев, предприниматели изготовляли дорогие сорта сыров, которые находили сбыт в курортных городах Кавказа, а также далеко за его пределами. Крупным производителем молочных продуктов на Северном Кавказе был также Чичкин.

Таким образом, Северный Кавказ, в том числе и горные районы, в конце XIX - начале XIX вв. был охвачен процессом развития аграрного капитализма. Рост рыночных отношений в крестьянской экономике приводил к усилению имущественного неравенства, что выражалось, в первую очередь, в обеспеченности скотом. В хозяйствах крупных скотоводов, вышедших из крестьянского сословия, Мазаевых, которые вывели знаменитую мазаевскую породу тонкорунных овец, насчитывалось 200 тысяч овец, в экономиях Меснянкиных - 80 тысяч. Из 80513 обследованных казачьих хозяйств Кубани без рабочего скота было 12,3% или 9884 головы. В Карачае 40% крестьянских хозяйств не имели овец, в Дагестане 11% крестьянских хозяйств не имели крупного рогатого скота, а 66% не имело овец; в Осетии 26,4% не имело рабочего скота; в Черкесии без скота значилось всего 3,2% крестьянских дворов.

Среди адыгейских крестьян 13% дворов не имело скота, а 29% было без рабочей тягловой силы. У чеченцев 45,7% домохозяйств не имели мелкого скота, а среди ингушей на плоскости число хозяйств без мелкого скота достигало 44,3%. (27). По данным военно-конской переписи 1903 г., в крестьянских обществах Северного Кавказа в целом 44,1% хозяйств не имело лошадей. В Дагестане у 75% всех дворов не было лошадей; в Терской области - у 48,1% дворов, в Кубанской области - у 42,2%, в Ставропольской губернии - у 22,7 %(28) Надо отметить, что в число безлошадных входили не только бедняки, но и те, кто занимался торговлей, промыслом или ремесленным производством. Кроме того, надо учитывать, что горцы никогда не использовали лошадей в качестве тягловой силы, а только для верховой езды.

Проявлением аграрного капитализма стало развитие в регионе в начале XX в. учреждений мелкого кредита. Речь идет о ссудо-сберегательных товариществах и кассах, которые представляли собой кооперативные учреждения с паевыми взносами, а также о сельских банках, представлявших собой сословные учреждения и кредитные товарищества, основной капитал которых образовывался с помощью ссуд Госбанка. В эти годы на Северном Кавказе наблюдался быстрый рост подобных всесословных товариществ. Темпы роста ссудных операций в кредитных кооперативах этого региона были значительно выше, чем в целом по Европейской России. Особенно быстро росли остатки ссуд в Ставропольской губернии.

На Северном Кавказе в 1908 г. насчитывалось 32 кредитных и 21 ссудо- сберегательное товарищество, причем до 1900 года их было всего 5. Кредитные товарищества были распространены главным образом в Кубанской области и в Ставропольской губернии, в Дагестане и Черноморской губернии кооперативных организаций не было(29). В степном Предкавказье от 30% до 40% крестьянских хозяйств пользовались ссудами кредитных кооперативов. На Ставрополье были широко распространены сельские банки. Так, 79 ставропольских банков выдавали клиентам по 1874,4 тыс. руб. в год. В губернии с 1893 по 1905 гг. число сельских банков возросло с 4 до 80, а сумма выданных ими ссуд с 73 тыс. до 2 млн. рублей. Эго способствовало развитию товарно-денежных отношений в селах, а также хозяйственной инициативы крестьян.

В крае действовало также отделение Крестьянского Поземельного банка. До 1903 г. Северный Кавказ относился к району действия Донского отделения банка в г. Новочеркасске, а с 1 февраля 1903 г. было открыто Кавказское отделение банка в г. Екагеринодаре, однако его деятельность до проведения аграрных реформ на Северном Кавказе была незначительной. Частным владельцам к 1904 г. под залог земель было выдано в качестве ссуд несколько млн. руб. Однако «большинство нуждающихся в земле», по признанию члена Кавказского отделения Крестьянского поземельного банка В. М. Городецкого, не могли даже обратиться за помощью, оставаясь лишь «со своими мечтами о приобретении в собственность... участка земли»(30). Не получила развития до столыпинской аграрной реформы на Северном Кавказе и покупка земель Крестьянским банком. Банк часто оценивал предлагавшиеся земли как непригодные для выгодной перепродажи, а владельцы имений считали цены банка за их земли, низкими. Более широкие операции развернул банк по выдаче ссуд крестьянам на покупку земель. В 1897-1900 гг. но всем губерниям и областям Северного Кавказа было выдано 107 ссуд на приобретение 34 тыс. десятин, в 1901-1904 гг. было выдано уже 218 ссуд на покупку

70,4 тыс. десягин земли. Если учесть, что к ссуде, выданной банком, крестьянину приходилось доплачивать в среднем около 374 руб. да еще иметь средства для организации своего хозяйства на новом месте, то станет ясным, что к услугам Крестьянского Поземельного Банка в этот период могли обращаться главным образом обеспеченные сельские хозяева. Основными покупателями земель были «иногородние» крестьяне, так как до 1907 на горское и казачье население деятельность Крестьянского банка не распространялась. Абсолютное большинство ссуд (98,2%) было выдано товариществам. На единоличные сделки приходилось всего 1,2%, на сделки сельских обществ - 0,6 %. Средний размер покупаемых земель составлял 14,5 десятины при товарищеских сделках и 17,1 десятин - при единоличных(31).

Развитие промышленности Северного Кавказа шло в русле общероссийских циклов застоя и подъема, и лишь частично зависело от местных условий. Об этом свидетельствует то обстоятельство, что кризис 1901-1903 гг., депрессия 1907-1909 гг. и предвоенный подъем сразу сказывался на промышленном развитии региона. Основные отрасли промышленности в регионе были связаны с переработкой продукции сельского хозяйства. Тяжелая промышленность, которая больше всего пострадала от кризиса начала XX в., в регионе была развита слабо, поэтому на Северном Кавказе кризисные явления ощущались слабее, чем в центральных районах страны.

Промышленность края, хотя и не занимала ведущего места в экономике региона, в начале XX в. развивалась достаточно быстро. Так, в первое пятилетие этого столетия общее количество фабрично-заводских предприятий выросло на 2,5%. На Северном Кавказе начала XX в. наблюдался железнодорожный бум. Железнодорожная сеть региона быстро увеличивалась. Если в 1908-1915 гг. в стране в целом было построено всего 4,3 тыс. верст железных дорог, то на долю Северного Кавказа из них приходилось 1200 верст(32) С 80-х годов XIX в. край еще не знал столь бурного железнодорожного строительства. Наряду с развитием Владикавказской железные дороги были построены Ейская, Армавиро-Туапсинская и Кубано-Черноморская ветки.

Мировой и всероссийский рынок благоприятствовал развитию добывающих отраслей, а также цементному производству. Ведущее место в добывающей промышленности заняла добыча нефти, которая сосредоточилась, в основном, в Грозненском нефтепромышленном районе. В 1894 г. была отменена откупная система при аренде нефтеносной земли. Однако условия аренды тормозили развитие нефтедобычи. Так, арендовать, участок в 10 и более десятин можно было только с разрешения правительства, причем участок можно было арендовать не более чем на 24 года, что было не выгодно арендаторам, поэтому они не рисковали вкладывать в нефтедобычу большие средства. Предприниматели платили за добычу нопудную плату или долевое отчисление нефтью. Это были громадные расходы. К примеру, рыбопромышленник Воробьев уплачивал наследникам шамхала Тарковского в начале XX в. но 90 тыс. руб. в год, Терское войско в 1892 г. получало от нефтяных, рыбных и соляных промыслов доход в 28,1 тыс. руб., а через 10 лег эта сумма составила уже 777,3 тыс. руб.(ЗЗ).

Тем не менее, со времени промышленного подъема 90-х годов XIX в. до 1901 г. в Грозненском районе было добыто 192 миллион пудов нефти. Эго в 60 раз превышало добычу ее за предыдущие 60 лег. Развитием этой отрасли занимались крупные предприниматели Ахвердов, Русановский, Максимов, Дараган. Крупные фирмы принадлежали также французскому банкирскому дому Ротшильдов, английским, бельгийским и немецким предпринимателям. В нефтедобывающую промышленность Грозненского района охотно инвестировали капиталы

отечественные и иностранные предприниматели. Так, в 1904 г в грозненское нефтяное дело было вложено 25,8 млн. руб., и отечественному капиталу принадлежало более половины этой суммы - 13,8 млн. руб. (53%). Англичане вложили 5 млн. руб. (19,3%), бельгийцы - 4,3 млн. (16,6%), французы - 1,9 млн. (7,4%) и немцы - 0,8 млн. руб. (3,2%). (34). В 1904 г. в Грозненском районе 17 нефтяных фирм были объединены в пять групп. На их долю приходилось 94% добычи нефти, 76% нефтеносной площади, 92% рабочих, 3 из 4-х нефтеносных завода и 5 нефтепроводов, связывавших промыслы с железной дорогой.

Грозненская нефть относилась к редкому на земном шаре виду. В ней находится много легких частей (бензина, лигроина) и в большом количестве содержится парафин, что особенно ценилось на мировом рынке. Отечественные специалисты Ф. А. Инчик и К. В. Харичков разработали теоретические основы промышленного производства продуктов из нефти. По их проектам сооружались оригинальные для того времени установки. В начале XX века в Грозном действовало Отделение Русского технического общества, с которым связана также деятельность таких выдающихся русских геологов, как Е. М. Юшкин и И. Н. Стрижов. В связи с этим в регионе возникла отраслевая организация крупного капитала - Съезд терских нефтепромышленников. В 1902 г. в условиях торгово-промышленного кризиса возник один из первых в России синдикат основных грозненских нефтедобывающих фирм «Ахвердов и К°», «Шнис» и «Англо-русское Максимовское общество». Он просуществовал недолго, до октября 1903 года. Эго объединение было направлено против мелких заводовладельцев и Общества Владикавказской железной дороги. В истории терской нефтяной промышленности это соглашение явилось своеобразным рубежом, после которого она стала превращаться в составную часть мировой нефтяной промышленности.

На Кубани также развивалось нефтяное дело, хотя не так активно, как в Грозненском районе. В конце XIX в. у станицы Ильской действовало 15 неглубоких скважин с малым дебитом, дававших только «тяжелую» нефть, негодную для переработки, и в 1903 г. «Русский стандарт», дела которого в Грозном шли в гору, прекратил добычу нефти на Кубани. Попытки развивать нефтяные промыслы на Кубани предпринимали английский синдикат Эллиота, торговый дом Бедфорда, Русско-Кавказское общество и другие, однако они были малоуспешны.

С 1908 г. начались изыскания нефти в Майкопском районе. В 1909 г. близ станицы Ширванской было обнаружено месторождение. Майкопской нефтью заинтересовался миллионер Г.Гувер, будущий президент США. Особый интерес проявили английские предприниматели, так как флот Великобритании в это время переходил с угольного на нефтяное топливо. На Кубани в период майкопского бума действовали 66 иностранных фирм, из них 9 вели добычу нефти, 23 - буровые работы, остальные занимались финансовой деятельностью(34) С 1909 г. в Кубанской области начинают строиться нефтеперерабатывающие заводы. В 1911 г. товариществом «Гукасов и К» был построен завод, ставший крупнейшим в России. В сутки он перерабатывал 416 т нефти и получал 140 т керосина и 70 т бензина. На заводе было установлено новейшее оборудование, собственная электростанция. Кроме керосина на заводе производили мылонафт, каучуковый, моторный и другие виды бензина. На Кубани действовали два нефтепровода, соединявшие Екатеринодар со станицей Ширванской и Ширванскую с Туапсе. Перед первой мировой войной заводы объединились в «Общество Майкопских нефтеперегонных заводов». Однако кубанские заводы не выдерживали конкуренции с бакинскими и грозненскими, поэтому добыча нефти в крае с 1913 г.иошла на убыль (35).

В начале XX века на Северном Кавказе продолжало развиваться серебросвинцовое и цинковое производство. Приток иностранного капитала в горное дело края ускорил процесс его развития. Было учреждено русско-бельгийское акционерное горнопромышленное химическое Общество «Алагир», 80% акций которого принадлежало иностранному капиталу. Учитывая потребности мирового рынка, Общество «Алагир» закрыло старый серебросвинцовый завод, наладило плавку цинка на новом заводе и приступило к постройке рудообогатительной фабрики в Мизуре. На производство разведки месторождений полезных ископаемых было выдано 31 разрешение. За предвоенное пятилетие добыча серебросвинцовых руд в Северной Осетии возросла на 15%, производство цинка — в 2,6 раза, свинца — в 3,2 раза. В начале века увеличилась добыча руды на Садонском серебро-свинцово- цинковом месторождении. На имевшейся одной вертикальной шахте и 19 штольнях в 1914 г. было добыто сырой руды 1556 766 пудов. Обогащенная и обожженная руда плавилась на Владикавказском металлургическом заводе(Зб). Добыча руды производилась и в Карачае. На реке Индыш был построен серебро-свинцовый обогатительный завод, лаборатория и другие сооружения, но «вследствие затруднительного материального положения общество временно прекратило свои действия».

Металлообрабатывающие заводы на Северном Кавказе в основном обслуживали потребности железных дорог. Самыми крупными предприятиями были вагоноремонтные мастерские. Еще в 1874 г. были открыты Главные мастерские Владикавказской железной дороги. Четыре цеха - паровозо-сборочный, токарный, вагонный и кузнечный - были оборудованы станками, установками и небольшими паровыми машинами. К началу XX в. в регионе функционировали 16 мастерских при депо. Кавказские, Минераловодческие, Бесланские и Грозненские мастерские стали крупными металлообрабатывающими заводами. Помимо паровых двигателей, на них стояли уже электрические. В начале XX века во Владикавказе кроме вагоностроительных и вагоноремонтных мастерских имелась механическая мастерская Н.Л. Береславцева, в Грозном имелись два чугунолитейных завода - «Молот», принадлежавший Т.В. Белоозерскому и завод товарищества Чубоксарова, а также механический завод товарищества И.Ф. Жедырова. В 1902 г. в Ставрополе появилось металлообрабатывающее предприятие «Трансмиссионный, чугунолитейный механический завод» Шмидта и Руднева. На нем вырабатывали чугунное литье для маслобоен и мельниц, изготовляли ограды и кресты для могил, ремонтировали сельскохозяйственные машины и орудия.

В начале XX в. проводилась электрификация курортов на Кавказских Минеральных Водах. Акционерное общество «Сименс и Гальске» взялось за производство всех необходимых работ по электрификации курортных городов. В 1901 г. началось составление технической документации и разработка проекта Центральной Пятигорской гидроэлектростанции на реке Подкумок. 11 мая 1903 г. состоялась закладка здания гидроэлектрической станции близ Ессентуков. Это была первая в России гидроэлектростанция, получившая впоследствии название «Белый Уголь» и первый опыт эксплуатации высоковольтных линий. Линии высокого напряжения соединили Пятигорск, Ессентуки, Кисловодск и Железноводск, что позволило провести в них электрическое освещение, построить в Пятигорске трамвайную линию и в Кисловодске грузовую электрическую дорогу(37). На гидроэлектростанции были самые протяженные в то время линии электропередач 8 кВ и первая в России параллельная работа двух электростанций - Пятигорской «Тепловой» и ГЭС «Белый Уголь» (38). Бельгийский инженер Г.И. Скараманга основал во Владикавказе «Общество Владикавказских трамваев и электрического освещения», которое обеспечивало электроэнергией улицы города, некоторые предприятия, учреждения, часть жилых домов(39).

Однако не стоит преувеличивать успехи промышленного развития северокавказских территорий. Ведь к началу XX в. они являлись наименее развитыми в торгово-промышленном отношении районом Европейской России. По данным 1897 г., в промышленном производстве было занято 6,2% населения, в торговле и транспорте - 4,1%, а области сельского хозяйства -85,7% населения (причем в горских обществах процент сельского населения был гораздо выше).

Большое развитие на Северном Кавказе получили производства, связанные с переработкой сельскохозяйственной продукции. На Северном Кавказе при крупнейших станциях железных дорог стали строиться высокомеханизированные элеваторы. Организатором первых крупных элеваторов было акционерное общество Владикавказской железной дороги. К 1902 г. оно ввело в действие два элеватора в Ставропольской губернии вместимостью 200 тыс. пудов и один в Терской области вместимостью 100 тыс. пуд.(40). Крупнейшим центром мукомольного производства был г. Екатеринодар. В 1908 г. на его мельницах перерабатывалось зерно почти на 50 млн. рублей(41) В Терской области в 1914 г. мельницы производили продукции почти на 22 млн. рублей(42).

В начале XX века на смену ветряным и водяным мельницам приходят паровые. Крупные предприятия стали оснащаться нефтяными и газогенераторными двигателями. Большая мельница Алафузова в Ставрополе имела 16 вальцевых станков. При ней был элеватор на полмиллиона пудов зерна. На Кубани переработкой зерна занимались торговый дом «А.М.Ершов и сыновья», акционерное общество «Фома Николаенко», компании И.И.Дицмана. В 1914 г. возникло «Кавказское акционерное общество мукомольных и рисоочистительных мельниц Ага-Бала Гулиева», которое практически монополизировало мукомольное производство на Ставрополье и Тереке. Муку сбывали в Петербурге, на Черноморском побережье, в Закавказье и в Персии (43).

Быстрыми темпами развивалась на Северном Кавказе маслобойная промышленность. В начале XX в. братья Аведовы пустили на Кубани в производство крупнейший в Российской империи маслобойный завод. Развивалось и поташное производство но выработке из золы подсолнечника поташа для производства стекла, мыла. 14 поташных заводов на Кубани производили в 1914 г. 80% поташа в России.

Большое значение в регионе имело винокуренное и пивоваренное производство. В Ставропольской губернии братья Федор и Лаврентий Демины учредили «Товарищество на паях торгово-промышленных предприятий и сельского хозяйства» с капиталом 1 млн. рублей (44) В Кубанской области в 1914 г. было 7 винокуренных и 30 пивоваренных заводов, в Терской области - 60 винокуренных и 14 пивоваренных.

Рост горнозаводской промышленности сыграл немалую роль в развитии лесопромышленности. Для вновь открытых рудников все технические и хозяйственные сооружения делались из леса. Поэтому росло число лесопильных заводов, которых в Терской области в 1893 г. было 25, в 1894 г. - 29. Наиболее крупные лесопилки по данным 1912 г находились в сел. Кадгарон - 2 завода с 46 рабочими, на каждом предприятии по 7-8 постоянных рабочих и сел. Гизель Терской области - 2 завода - по 8 рабочих (45). Уже в 1914 г. в Терской области насчитывалось 156 лесопилок(46). Лесопильная промышленность в Терской области в конце XIX - начале XX в. занимала ведущие позиции.

 
Посмотреть оригинал
< Предыдущая   СОДЕРЖАНИЕ   Следующая >
 

Популярные страницы