Историко-правовые, теоретические и практические проблемы противодействия насильственным преступлениям против лиц, находящихся в беспомощном состоянии

Ответственность за насильственные преступные посягательства против лиц, находящихся в беспомощном состоянии в уголовном праве России: исторический аспект

Понять сущность большей части правовых явлений окружающей нас действительности не представляется возможным, не отследив их историческое развитие. Еще А.Ф. Кистяковским подчеркивалось, что, лишь история может предоставить разъяснение причин, как нынешнего состояния уголовного права, так и состояния его в прежние времена. Без советов истории как науки, рассматривающей постепенное развитие человеческого рода, уголовное право предшествующих формаций оказалось бы в ряде пунктов произведением умопомешательства3.

Разумеется, что исследование исторических аспектов беспомощности, беззащитности, а также равносильных состояний имеет большое значение, включая и ответ на вопрос о том, не оказывается ли излишним разграничение уголовной ответственности, заключающееся в учете такого качества потерпевшего, как его беспомощное состояние, при определении наказания за некоторые виды правонарушений.

Уже в краткой редакции Русской Правды можно обнаружить доказательство того, что законодателем проявлена особая забота о лицах, неспособных вследствие ущербного физического состояния к осуществлению каких-либо действий. В частности, в ст. 2 этого документа говорится: «Или будеть кровав или синь надъражен, то не искати ему видока человеку тому; аще не будеть на нем знамениа никотораго же, то ли приидеть видок; аще ли не можеть, то тому конець; лже ли себе не можеть мьстити, то взятии ему за обиду 3 гривне, а летцю мъзда»4.

Современные комментарии к этой статье свидетельствуют о том, что основываясь на нее, княжеским судом взыскивалось с ответчика

  • 3 Кистяковский, А. Ф. Элементарный учебник общего уголовного права / А. Ф. Кистяковский. - Киев: Тип. И. и А. Давиденко, 1882. -С. 10
  • 4 Русская, Правда (Краткая редакция) // Быт-ко, Ю. И. Сборник нормативных актов по уголовному праву России Х-ХХ веков / Ю. И. Быткэ, С. Ю. Быткэ. - Саратов: Изд-во «Научная книга», 2006. - С. 48-50.

вознаграждение в пользу обиженного, в случае, когда потерпевший из- за своего физического состояния не мог реализовать свое право в соответствии с законом на личную скорую месть обидчику на «поле»[1].

В княжеских уставах нашла свое отображение особенная норма, определяющая наказание за детоубийство. Например, в ст. 6 пространной редакции Устава князя Ярослава говорилось: «Тако же и женка без своего мужа или при мужи дитяти добудеть, да погубить, или в свиньи вврежеть, или утопить, обличивши, пояти (и) в дом церковный, а чим ю паки род окупить»[2].

Соборное уложение 1649 г. за это преступление предусматривало самое суровое наказание. Ст. 26 этого документа определяла: «А будет, которая жена учнет житии блудно и скверно, и в блуде приживет с кем детей, и тех детей сама, или иной кто по ея велению погубит, а сыщется про то допряма, и таких беззаконных жен, и кто по ея велению детей ея погубит, казнити смертию безо всякия пощады, чтобы на то смотря, иные таков беззаконного и скверного дела не делали, и от блуда унялися»[3].

Существенный прогресс в регламентировании ответственности за покушение на лиц, которые не способны предпринять меры к самосохранению, произошел вследствие издания воинских артикулов Петра 1. К примеру, артикул 163 включал в число квалифицированных видов убийств - убийство «дитя в младенчестве». За данное преступление, также как и за убийство отца своего и матери, как офицера предусматривалась смертная казнь посредством колесования, тогда как иные убийцы наказывались мечом[4].

Значительный интерес представляет и артикул 105. Он закреплял запрет воинам при взятии городов и крепостей на убийство или обиду по отношению к женщинам, младенцам, священникам и старым людям. В трактовке к данному артикулу отмечалось: «Ибо оныя или невозможности своей или чина своего ради, никакого ружья не имеют при себе, и такого чрез сие чести получить не можно, оных убить, которые оборонятися не могуи»[5].

Дальнейшие годы XVIII века и первой трети XIX века значительно не дополнили уголовно-правовые средства предотвращения общественно - опасных посягательств, осуществляемых по отношению к беспомощным лицам. После принятия Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года, а также изменений в 1866 и 1885 г. его редакций правовая основа для использования таких средств оказалась более разнообразной.

Первое - бессилие потерпевшего стало учитываться при разграничении ответственности не только за правонарушения против жизни и здоровья.

Второе - наравне с жертвой, которая неспособна сопротивляться, осуществить акт самообороны, Уложение о наказаниях уголовных и исправительных содержало понятие потерпевшего, который нуждается в содействии и не способен самостоятельно удовлетворять насущные потребности.

Третье - для разграничения ответственности, учитывая особое состояние потерпевшего от правонарушения, теперь применялись также положения Общей части уголовного законодательства.

В действительности все это нашло выражение в нижеследующем.

Например, заслуживают внимания ряд положений ст. 129 Уложения (в ред. 1885 года). В п. 7 этой статьи оговаривалось увеличение ответственности и тяжести наказания за совершенное преступление с выражением большей «жестокости, гнусности или безнравственности», нежели обычно[6]. Данный пункт, с нашей точки зрения, действительно мог бы быть полезен судьям для определения наказания лицам, нанесшим ущерб потерпевшим, имеющих потребность в силу своих личных качеств в содействии. Некоторое отношение к предмету нашего исследования имеет, по нашему мнению, и п. 6 этой статьи, так как последним предписывалось усугубление наказания согласно тому, чем сильнее нарушил виновный личные обязанности в отношении лиц, против которых было осуществлено правонарушение[7].

Незащищенность потерпевшего, обусловленная особенностями метода осуществления правонарушения, принял во внимание законодатель при формировании квалифицированных составов убийства.

В частности, один из квалифицирующих признаков убийства - это убийство из засады (и. 3 ст. 1453 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных 1885 г.)[8]. Как отмечает П.Д. Калмыков, данное обстоятельство демонстрирует особенную низость, подлость[9]. К числу квалифицированных убийств законодатель причислил также убийство путем отравления, т.е. использования яда (и. 5 ст. 1453; ч. 1 ст. 1455)[10], по мнению П.Д. Калмыкова, - оно особо опасно и легко для осуществления[9].

Подобное отношение, впрочем, в определенной мере противоречило зафиксированным в законе положениям Общей части. Дело в том, что как одно из обстоятельств, усугубляющих наказание, законодатель отмечал большее применение усилий для ликвидации представлявшихся виновному преград (и. 5 ст. 129)[12].

В Уложении о наказаниях уголовных и исправительных были созданы 2 привилегированные состава убийства, в качестве потерпевших от которого выступали новорожденные. П.П. Пусторослевым о данных видах убийства было сказано следующее: «1-й видъ представляет умышленное убшство внЪбрачного ребенка, при самомъ его рож- денш, его матерью отъ стыда или страха (Уложение 1451, ирод. 1906 г.). Наказаше - тюрьма отъ 5 до 6 или отъ 4 до 5 лЪтъ. 2-й видъ - убшство новорожденнаго “урода”, по невЪжеству или суевЪрда убш- цы (Уложение 1469, ирод. 1906.). Подъ именем урода разумЪется «младенецъ чудовищнаго вида или даже не имЪющш человЪческаго образа»[13].

Создание последнего состава правонарушения было частично взаимосвязано с преодолением такого отношения к детям, которые родились с некоторыми недостатками, при которых их не считали людьми. Согласно сложившимся традициям их топили в воде, и никакого наказания за это, как правило, не было. В статье же 1469 Уложения говорилось: «Кто в случаЪ, когда какою либо женщиною будет рождень младенецъ чудовищнаго вида или даже не имЪющш че- ловЪческаго образа, вмЪсто того, чтобъ донести о семь надлежащему начальству, лишить сего урода жизни, тотъ за cie, по невЪжеству или суевЪрию, посягательство на жизнь существа, рожденнаго отъ че- ловЪка и слЪдственно имЪющаго человЪческую душу, приговаривается: къ лишешю всЪхь особенныхъ, лично и по состояшю присвоен- ныхъ правь и преимуществь и кь ссылкЪ на житье вь Сибирь или кь отдачЪ вь исправительным арестанстюя отдЪлешя по пятой степени статьи 31 сего Уложешя. Сверхь того, если онь хрисНанинь, то предается церковному покаяшю по усмотрЪшю своего духовнаго начальства»[14].

К числу особых видов смертоубийств закон относил и деяния, совершенные посредством бездействия, описанные в ст. 1460 Уложения 1. В части 1 этой статьи утверждалось: «Женщина, которая оть стыда или страха, хотя и не умертвит незаконнорожденнаго своего младенца, но оставить его безь помощи, и младенець оть того лишится жизни, приговаривается за cie: кь лишешю всЪхь особенныхь, лично и по состояшю присвоенныхь, правь и преимуществь и кь ссылкЪ на житье в Сибирь по четвертой степени статьи 31 сего Уложения, или кь заключешю вь тюрьмЪ на время оть полутора года до двухь сь половиною лЪть на основанш постановленш статьи 77 сегожь Уложения»[15].

Безусловную важность для нашего изучения представляет глава 5 раздела 10 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных, имеющая название «О произвольном оставлении человека в опасности и неоказании помощи погибающему». Потерпевшие от ряда правонарушений, перечисленных в данной главе, могут быть квалифицированные в качестве беспомощных лицах, в том смысле, что они не могли предпринять меры к самосохранению или не могли сами преодолеть опасность.

Например, в ст. 1513-1515 (В Уложении в ред. 1885 г.) как потерпевшие упоминались малолетние дети, которые стали жертвами того, что их бросили или покинули в таких местах, где нельзя было ожидать, что их найдут другие. Наряду с этим ответственность разграничивалась в отличие от того, был ли ребенок менее 3 лет отроду (ст. 1513) или ему было более 3 лет, но меньше, чем 7 лет от рождения. В первом случае виновных подвергали «или лишешю всЪхъ правь со- стояшя и ссылкЪ въ Сибирь на поселеше; или же лишешю всЪхъ особенныхъ, лично и по состояшю присвоенныхъ, правь и преимуществъ в ссылкЪ на житье въ Сибирь или отдачЪ въ исправитльныя арестант- сюя отдЪлешя по первой степени 31 статьи сего Уложения»[16], а во втором - «или лишешю всЪхъ правь состояшя и ссылкЪ въ Сибирь на поселеше; или же лишешю всЪхъ особенныхъ, лично и по состояшю присвоенныхъ, правь и преиму-ществъ в ссылкЪ на житье въ Сибирь или отдачЪ въ исправитльныя арестантсюя отдЪлешя по второй или третьей степени 31 статьи сего Уложения»[17].

В данных ситуациях в качестве субъектов правонарушения выступали виновные в том родители и в целом лица, которые обязаны иметь попечение о ребенке. Впрочем, подобные наказания предполагались и для тех, кто «подкинуть или оставятъ съ намЪрешемъ, или ве- лятъ подкинуть или оставить въ большей или меньшей опасности чу- жаго ребенка, хотя бы то было и съ соглашя и по желашю родителей его»[17].

В статье 1516, в действительности, упоминалось о подобной категории потерпевших, как лиц, лишенных сил или умственных способностей и нуждающихся в попечении иного человека. К числу таких лиц причислялись малолетние, которые имели больше 7 лет отроду, но не достигли еще того возраста, когда они могли своими силами приобрести себе хлеб насущный, больные, а также утратившие такие силы или способности по другой причине. В статье говорилось: «Къ наказашямъ, въ статьЪ 1514 сего Уложения и статьЪ 144 Устава о наказашяхъ, налагаемых Мировыми Судьями, опредЪленнымъ, и на томъже основании, приговариваются тЪ, которые, будучи обязаны по звашю или долгу природы или данному обЪщашю имЪть попечше и мало- лЪтномъ, хотя имЪющемъ и болЪе семи лЪтъ отъ роду, но не достиг- шемъ еще того возраста, въ коемъ онъ можетъ собственными силами снискивать себЪ пропиташе, или же о больномъ или по иной причинЪ лишенномъ силъ или умственных способностей человЪкЪ, съ намЪрешемъ оставятъ его безъ всякой помощи и ярезъ то подвергнуть жизнь его большей или меньшей опасности»[17].

Статья как потерпевшего называла погибающего человека. Нужно думать, что имелось в виду лицо, не способное собственными силами преодолеть грозящую ему опасность. В противоположность субъекту правонарушения, предусмотренному в ст. 1516, субъект имеющегося в этой статье состава правонарушения не наделялся обязанностями попечительствовать о потерпевшем. Но он не являлся и общим субъектом. Таким мог быть не каждый, «кто, видя человЪка погибающаго и имЪя возможность подать ему помощь безъ явной для себя опасности, или же призвать на помощь къ нему другихъ или мЪстную полищю, не приметь никакихъ для спасешя его мЪрь», если «отъ сей нечувствительности и небрежешя его оставленному безъ помощи послЪдуетъ смерть»[20], а только христианин. В то же время и наказание было надлежащим. Виновного придавали «церковному покаяшю по распо- ряжешю своего духовнаго начальства»[16].

Необходимо, по всей вероятности, затронуть и статьи 1517-1520. Жертвы правонарушений, которые описаны в данных статьях, по нашему мнению, характеризуются как лица, неспособные вследствие сложившейся ситуации сами совладать с угрожающей им опасностью. П.П. Посторослевым составы правонарушений, которые предусмотрены ст. 1517, 1518, 1520, были объединены в одну группу - преступное оставление в обуславливаемой опасности смерти, согласно его точке зрения, они разделяются на несколько видов. По словам автора, они являются «покинупе человЪка другимъ человЪкомъ (Ул. 1520), или спутникомъ (1518), или проводникомъ (1517, прод. 1906 г.), безъ помощи, въ неосторожно обусловливаемой, но еще не ну-ступившей опасности смерти, учиненное покидающимъ лицомъ, съ цЪлью осво- бождешя себя отъ покидаемаго и неосторожнымъ отношешемъ къ обусловливаемой опасности»[22]. По мнению П.П.Пусторослева, правонарушение, которое предусмотрено ст. 1519 Уложения, самое тяжкое из правонарушений, относящихся к другой группе - преступное оставление в обуславливаемой опасности смерти. Сущность данного посягательства исследователем определялась как «умышленное оставлеше человЪка въ умышленно обусловленной посягающимъ опасности смерти, учиненное съ целью предашя смерти»[23].

Уложение о наказаниях уголовных и исправительных уже включало и такую категорию потерпевших от преступлений, как лица, которые не способны адекватно воспринимать действительность, чье состояние использовал виновный. В частности, в Уложении вместе с составами изнасилования женщины, которая достигла 14-летнего возраста (а природная жительница Закавказского края - тринадцати лет в обстоятельствах, когда данное преступление совершено в этом регионе) (ст. 1525-1526)[24], созданы составы растления девицы, которая не достигла 14-летнего возраста (ст. 1523-1524)[25]. Вместе с тем законодателем различались обстоятельства, когда «оное было сопровождаемо насшпемъ» и когда деяние над потерпевшей было «учинено безъ насшпя, но по употреблешю во зло ея невинности и невЪдЪшя»[7].

В то же время наказание за растление второго вида хоть и являлось менее строгим, нежели за растление первого вида, впрочем, за данное посягательство на целомудрие женщины предусматривалось даже более строгое наказание, нежели за неквалифицированное изнасилование достигшей 14 лет девушки или женщины. И за один, и за другой вид правонарушения предусматривалось лишение всех прав состояния, а также ссылка на каторжную работу. Впрочем, за растление девицы «по употреблению во зло ее невинности и неведения» была установлена более длительная ссылка.

Значительный интерес в этой связи вызывает и то обстоятельство, что как квалифицированный вид изнасилования законодатель определял изнасилование, совершенное «надъ лицомъ, приведеннымъ въ состояше безпамятства или неестественнаго сна самимъ насилующими или по его распоряжешю»[27].

Малолетство и слабоумие потерпевшего назвались, вместе с использованием насилия, квалифицирующими признаками мужеложства (ст. 996)[28].

В ст. 1671 Уложения допускалась вероятность в соответствии с усмотрением суда повышения наказания на 1 степень за мужеложство в случае, когда был «обманут малолЪтный, престарЪлый, слЪпой или глухонЪмой»[29].

Рассмотрим Устав о наказаниях, которые налагали мировые судьи, издания 1885 года (с дополнениями 1895 года). Данным нормативным актом предусматривались очень экзотические с позиции действующего уголовного права нормы, зафиксированные в ст. 127. Согласно этой статье наступал такой вид ответственности как денежное взыскание не более 5 рублей для продавцов в питейных заведениях за не охранение пьяного, не имеющего возможности без видимой опасности, быть представленным самому себе. В случае, когда при этом следствием такого недосмотра оказывалось то, что пьяного обворуют или изувечат, или он изувечит сам себя, то продавец был обязан компенсировать ему ущерб и оплатить лечение. В случае, когда следствием не охранения пьяного являлась его смерть, то действия становились неподсудными мировым установлениям и наказывались согласно ст. 989 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных. Если же пьяному потерпевшему причинялись раны или повреждения, наказание в соответствии со ст. 128 Устава определялось в виде ареста не более 1 месяца или денежного штрафа не более 100 рублей[30].

Можно с уверенностью говорить, что вышеуказанные положения рассчитывались на персональные случаи оставления в опасности лица, которое не способно предпринять меры к самосохранению (в данных обстоятельствах вследствие опьянения) лицами, содействовавшими ему в приведении себя в данное состояние в силу своего занятия.

Уголовное уложение 1903 г. для нас представляет интерес, в первую очередь тем, что в нем, наверное, впервые для российского уголовного законодательства использована категория «беспомощное состояние потерпевшего».

Статьи 489 и 490 этого документа термин «беспомощное состояние» определяют для указания состояния, отнимающего у человека возможность самосохранения в обстоятельствах опасности[31].

В числе причин беззащитного состояния законодателем особенно выделялось: малолетство, дряхлость, физические изъяны, болезни, бессознательное состояние. Впрочем, в то же время принималась во внимание допустимость «иного» беззащитного состояния, отнимающего у потерпевшего возможность самосохранения. Была предусмотрена ответственность и за оставление без помощи для лиц, которые обязаны в соответствии с законом или принятой на себя обязанностью, или семейными отношениями иметь попечение о потерпевшем, и за оставление без помощи лицом, которое не обременено подобными обязанностями, но поставило потерпевшего «вь таюя услов1я, при которых жизнь безпомощнаго лица завЪдомо подвергалась опасности»[32].

Согласно ст. 490 ответственность за такие действия незначительно смягчалась тогда, когда потерпевшего оставили «вь такихь услов1яхь, при коихь нахождеше его другими представлялось вЪроят- нымь и жизнь оставленнаго не подвергалась опасности»[33].

Правонарушением считалось и действия того, кто, «будучи сви- дЪтелемь опасности для жизни другого лица, не донесь о томь подлежащей власти или не оказаль или не доставиль помощи, которую могь бы оказать или доставить безь разумнаго опасешя за себя или другихь, если послеств1емь сего будеть смерть или весьма тяжкое тЪлесное по- вреждеше нуждавшагося вь помощи» (ст. 491)[32].

Как один из методов ряда правонарушений в Уложении признается использование бессильного положения потерпевшего. Подобный метод упомянут касательно любодеяния с несовершеннолетней от 14 до 16 лет. Вместе с тем делается особый акцент на то, что правонарушение совершено «безь употреблешя во зло ея невинности» (ст. 521)[35].

Использование бессильного положения потерпевшей определено как один из методов получения лицом мужского пола в качестве промысла материальной пользы посредством извлечения такой от промышляющей непотребством женщины (ч. 1 ст. 527)[36], а также склонения лица женского пола к тому, чтобы промышлять непотребством (ст. 526)[7].

Можно допустить, что понятие «беспомощное положение», применяемое в ст. 521 и 527 Уголовного уложения 1903 года, далеко не идентично по значению понятию «беспомощное состояние» в названных выше статьях данного документа и оно, полагаем, не родовое для таких состояний потерпевшей, как неумение оказать сопротивление, бессознательное состояние, неумение понимать происходящее.

Например, о любодеянии с потерпевшей, фактически не имеющей возможности осознавать свойства и суть осуществляемого над ней или управлять своими действиями в силу болезненного расстройства психики или бессознательного состояния, или же умственной отсталости, происшедшей от физических недостатков или болезни, а также не имеющей возможности сопротивляться виновному, без ее на любодеяние согласия, говорится в статье 520 Уложения (согласно ч. 22 и ч.З)[38]. Совершение же любодеяния с ребенком, который не достиг 14 лет, а также, с приведенным в бессознательное состояние самим насилующим или при его участии расценивалось в качестве квалифицирующего вида любодеяния и наказание было таким же строгим, как и любодеяние с принужденной к тому «посредствомъ насшйя надъ личностью или угрозы убшствомъ весьма тяжкимъ или тяжкимъ тЪлеснымъ по- вреждешемъ угрожаемой или члену ея семьи, если такая угроза могла вызвать у угрожаемой опасеше ея осуществимости»[35].

По всей вероятности в качестве беспомощного положения жертвы уголовное Уложение предусматривало один из видов социальной незащищенности женщины.

Существенный интерес вызывает и статья 516 уголовного Уложения, предполагающая ответственность за мужеложство. В данной статье не применяется ни понятие «беспомощное состояние», ни понятие «беспомощное положение потерпевшего». Вместе с тем, Уложением признавалась принципиальная наказуемость мужеложства и в то же время к квалифицированным или особо квалифицированным видам его причисляло мужеложство, совершенное «съ несовершеннолЪнимъ отъ четырнадцати до шестнадцати лЪтъ, безъ его согласия или хотя съ его согласия, но по употреблешю во зло его невинности; завЪдомо съ ли- шеннымъ возможности понимать свойства и значеше совершаемаго надъ нимъ или руководить своими поступками вслЪдстае болЪзнен- наго разстройства душевной деятельности, или безсознательнаго состояния, или же умственнаго неразвиия, происшедшаго отъ тЪлеснаго недостатка или болЪзни; съ лишеннымъ возможности оказать виновному сопротивлеше, безъ его на мужеложство соглашя (п.п. 1, 2, 3 ч. 2. ст. 516); съ ребенкомъ, не достигшимъ четырнадцати лЪтъ; съ приве- деннымъ для того въ безсознательное состояние самимъ насилующимъ или при его участии (п.п. 1, 4 ч. 3 ст. 516)»[40].

Следовательно, и по отношению к любодеянию, и по отношению к мужеложству законодателем как жертвы данных правонарушений называются определенные категории лиц, к которым хоть и не использовалось физическое или психическое насилие, но они стали участниками сексуальных действий, не имея на то собственной воли. Свободы воли не имел и потерпевший от правонарушения, предположенного ст. 409 Уложения. В соответствии с данной статьей «виновный в всут- пленш въ бракъ съ лицомъ, которое заведомо не могло понимать свойства и значешя имъ совершаемаго или руководить своими поступками вследствие болезненнаго разстройства душевной деятельности, или безсознательнаго состоятя, или же умтсвеннаго неразвия, происшед- шаго отъ телеснаго недостатка или болезни»[41].

Терминология «лицо, заведомо неспособное понимать свойства и значение им совершаемого или руководить своими поступками», для оценки потерпевшего применяется также в ст. 463, определяющей ответственность за подговор к самоубийству, а также усугубляющей наказание за способствование самоубийству[42].

В. В. Есиповым в этом отношении отмечалось: «Уложеше 1903 года точно также не упоминает о самоубшствЪ, говоря лишь объ участш въ немъ, какъ о самостоятельномъ преступленш (ст. 462), но съ особою строгостью относится къ подговору и содЪйсгаю къ самоубийству лицъ несовершеннолЪтнихъ и ненормальныхъ (ст. 463): виновный въ доставленш средства къ самоубшству, если таковое послЪдовало, наказывается заключешемъ въ испр. д. или въ крЪпости до 3 лЪтъ; виновный же въ подговорЪ къ самоубшству лица не до- стигшаго 21 г. или лица ненормальнаго или въ содЪйствш имъ, если самоубшство или покушеше послЪдовали, - каторогую до 8 лЪтъ»[43].

Уголовным Уложением, так же как и Уложением о наказаниях уголовных и исправительных, принималось во внимание бессилие потерпевшего от убийства, связанное с особенностями метода осуществления правонарушения. В число квалифицированных видов этого правонарушения входило убийство путем отравления и из засады (п.п. 10, 11 ст. 455)[44].

Поясняя позицию законодателя, В.В. Есиповым убийство из засады охарактеризовано в качестве коварного[45]. По отношению убийства посредством отравления ученый подчеркнул: «Первоначальный проекть новаго уложешя, ссылаясь на примЪрь голландскаго кодекса, не счель необходимымь упоминать обь отравленш вь группЪ квалифицированных убшствь, вь виду отсутств1я точнаго поняты яда и по нЪкоторымь другимь, не вполнЪ убЪдительнымь, соображешямь. Но во всЪхь лучшихь западныхь кодексахь, за исключешемь именно голландскаго, отравлеше выдвигается, какь особый видь убшства; вь пользу такого рЪшешя вопроса - и историчесюя начала, какь нашего, такь и иностраннаго законодательства. Воть почему взглядь Редак- цюнной Коммисш и не быль удержань вь окончательной редакцш уложешя 1903 года, сохранившаго изсторичное значеше отравлешя; при чемь виновные вь убшствЪ посредствомь отравлешя наказываются, по новому кодексу, каторогую безь срока или на срок не ниже 10 лЪть (ст. 455 п. 10)»[46].

В.В. Есиповым одобрялось и оставление за детоубийством положения привилегированного состава: «Наше старое уложеше о нака- зашяхь, - подчеркивал он, - слЪдовало вЪрному пути, относя дЪто- убшство кь случаямь лишешя жизни привилегированнаго. (Наобороть французское уложеше считаеть его квалифицированнымь видомь убшства.) Новое наше уложеше 1903 года сохранило прежнюю точку зрЪшя нашего права, выдЪливь дЪтоубшство вь разрядь немногихь случаевь привилегированнаго лишешя жизни: согласно ему, мать, виновная вь убшствЪ прижытаго ею внЪ брака ребенка при его рожденш, наказывается только заключешемь вь исправительномь домЪ; но и по- кушеше вь этомь случаЪ также наказуемо (ст. 461)»[47].

После революции 1917 года методы решения множества вопросов регламентирования уголовной ответственности за социально опасные посягательства на бессилие потерпевших, обозначившиеся в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 года (с изменениями в 1866 и 1885 годах), а также в Уголовном уложении 1903 года, нашли свое отображение в российском законодательстве. В частности, в УК РСФСР 1922 года также существует норма, предполагающая наказание неоказание помощи лицу, которое находится в опасном для жизни положении и лишено возможности самосохранения по малолетству, дряхлости, болезни, или в силу другого состояния беспомощности.

Ответственность тем временем разграничивалась зависимо от субъекта правонарушения и причины образования надлежащей обязанности. Например, лицу, в обязанности которого входила забота о потерпевшем, могло назначаться такое наказание как лишение свободы сроком до двух лет (ч. 1 ст. 163)[48].

Наказание могло быть увеличено до трех лет лишения свободы, в случае, когда посягательство совершалось по отношению к потерпевшему, поставленному виновным в опасное для жизни обстоятельство (ч. 2 ст. 163). Статья 164 определяла такое наказание как принудительные работы сроком до шести месяцев за несообщение подлежащим учреждениям или лицам об опасном для жизни положении иного лица, оставление последнего без помощи, которую он мог бы оказать, если в результате нанесена была смерть или тяжкое телесное повреждение.

Некоторое развитие обрело положение закона, которое предусматривало ответственность за не оказание помощи больному. В частности, в статье 165 законодатель сконструировал общий состав не оказания помощи больному без уважительной причины лицом, которое обязано ее оказывать в соответствии с законом или установленными правилами. Вместе с тем состав правонарушения по своей структуре был формальным (ч. 1). К тому же более строгое наказание (до двух лет лишения свободы) определялось за отказ врача оказывать медицинскую помощь, если он изначально мог быть опасным для больного. Также как и прежде, закон содержал норму (ст. 148), устанавливающую наказание за способствование или подговор к самоубийству несовершеннолетнего или лица, которое заведомо не способно осознавать суть или значение им осуществляемого, или управлять своими действиями, в случае, когда самоубийство или покушение на него произошли[49].

Вместе с тем нельзя не обратить внимания на часть новелл в законе. Одной из данных новелл оказалось создание законодателем такого квалифицирующего вида убийства, как умышленное убийство, в случае его осуществления с применением беспомощного положения убитого (п. «е» ст. 142). Наряду с этим в Кодексе нет упоминания таких квалифицирующих признаков убийства, как убийство посредством отравления или убийство из засады[50] [51]. Как отмечает М.Д. Шаргород- ский, внесение данных обстоятельств в будущем в наше законодательство не кажется рациональным. Отравление все чаще изымается из кодексов как утратившее особую значимость, а хитрость нисколько не хуже, чем какой-либо иной метод убийства, и может быть принята во внимание в пределах сравнительно установленной санкции судом при определении наказания35. Это высказывание исследователя, полагаем, важно и для нынешнего состояния уголовного законодательства.

Фактически в неизменной форме квалифицирующий признак убийства - «использование беспомощного состояния потерпевшего» сохранился и в УК РСФСР 1926 года (п. «е» ст. 136)[52]. Выявляя суть этого признака, А.А. Пионтковский считал, что под убийством, осуществленным с применением беспомощного положения убитого, необходимо подразумевать умышленное убийство лица, которое находится в таком состоянии, когда у него нет возможности оказывать сопротивление убийце или другим способом избежать грозящую ему опасность, а собственно сюда можно причислить случаи убийства больного, раненого, пьяного, спящего и т. п.[53]

Ни УК РСФСР 1922 года, ни УК РСФСР 1926 года не имели привилегированного состава детоубийства. Это давало возможность рассматривать ситуации убийства матерью своего новорожденного ребенка в виде убийства квалифицированного. В качестве основания для такого отношения законодателя являлось, как на то время представлялось, исчезновение в той или иной степени причин, которые толкают женщину-мать на убийство своего внебрачного ребенка. Ведь существовавший в тот период закон не делал особенных отличий между детьми, которые были рождены в законном и незарегистрированном браке. Тогда рождение ребенка вне брака не являлось позором для женщины.

Действительность, впрочем, в скором времени продемонстрировала неосновательность данных суждений. М.Д. Шаргородским в одном из своих трудов приводились выдержки из документов Верховного Суда РСФСР. Он отмечал, что в 1926 году уголовно-кассационной коллегией

Верховного Суда РСФСР в инструктивном письме № 2 было написано о детоубийстве - суть данного правонарушения и мера его общественной опасности резко разнится со всеми остальными правонарушениями, которые предусмотрены статьей 142 (сейчас ст. 136) УК. Исходя из этого, она полагала, что определение строгих мер социальной защиты за данное правонарушение не может дать никаких результатов[54].

Несоответствующая оценка детоубийства усиливалась еще и тем, что уголовные кодексы РСФСР 1922 и 1926 годов как квалифицирующий убийство признак отмечали также осуществление правонарушения лицом, в обязанности которого входила особенная забота об убитом (согласно п. «д» ст. 142[55] и 136)[56].

Выход из создавшегося положения был высказан М.Д. Шарго- родским. Ученым виделось решение проблемы в том, чтобы:

  • 1) - оставить в Уголовном кодексе детоубийство, в виде более тяжко наказуемого случая убийства;
  • 2) - обособить из состава детоубийства обстоятельство, когда оно осуществлено матерью во время или сразу после родов, с определением лишь тогда более мягкого наказания;
  • 3) - определить за соучастие в детоубийстве или подстрекательство к нему ответственность как за квалифицированное убийство, не зависимо от смягчения ответственности для матери вследствие существования субъективных обстоятельств[57].

Также автором указывалась возможность конкуренции последнего обстоятельства с пунктом «е» ст. 136 УК РСФСР 1926 года. По его мнению, данный пункт может составить конкуренцию предыдущему по отношению к квалификации детоубийства, впрочем, он относится не только к лицам, имеющим социальные обязанности, но и всякому другому лицу, следовательно, согласно п. “е” должно квалифицироваться в общем, убийство детей, пожилых лиц, тяжелобольных, лиц, пребывающих в беспомощном состоянии, спящих и т. п. Для данных обстоятельств общим является то, что у убитого не было возможности сопротивляться убийце или любым другим способом избежать угрожавшую ему опасность[49].

Отметим также, что в ст. 143 УК РСФСР 1922 года содержалось примечание, согласно которому была исключена уголовная ответственность за убийство, осуществленное в соответствии с настоянием убитого, из чувства сострадания. Данное примечание существовало недолгий период. Постановление ВЦИК от 23.11.1922 года исключило его из вышеназванной статьи[59]. Это изменение не увеличило область использования пункта «е» статьи 142 этого Кодекса, так как квалифицирующий признак применение беспомощного состояния потерпевшего и признак осуществление правонарушения по настоянию убитого из чувства сострадания исключали друг друга. Вместе с тем нам кажется правильным замечание Е.Б. Дорониной, полагающей, что, так как движущий мотив данного вида убийства - сострадание, можно сделать вывод, что потерпевший пребывает в таком болезненном состоянии, ставящим его в беспомощное положение[60].

УК РСФСР 1922 года заслуживает внимание еще и тем, что он впервые в российском уголовном законодательстве использование беспомощного состояния потерпевшего лица определил как один из методов изнасилования[61]. С помощью такого лаконичного определения законодателем, с нашей точки зрения, предпринята попытка квалифицировать такой вид изнасилования, при котором половое сношение осуществляется ввиду бессознательного состояния потерпевшего, невозможности понимать происходящее или невозможности сопротивляться. Такая находка, полагаем, оказалась не очень удачной, так как непременно обусловливала множество вопросов.

В частности, оставалось не понятным, почему ст. 142 Кодекса говорила об использовании беспомощного положения убитого, а ст. 169 - об использовании беспомощного состояния потерпевшего лица. Вкладывалось ли законодателем разное значение в слова «состояние» и «положение» или одинаковое? Ведь семантическая трактовка этих слов дает возможность выбрать как тот, так и другой ответ. Многие слова русского языка указывают на многозначность каждого из вышеназванных слов, и вместе с тем как одно из значений дается толкование одного термина через другой. Наряду с этим перечисляются и иные смысловые оттенки приведенных понятий[62].

Напрашивается вывод о не тождественности значения термина «беспомощное состояние потерпевшего», использованного в статье 163 Кодекса, значению того же термина в статье 169. Это, в свой черед, могло обусловить спорность толкования термина «беспомощное положение потерпевшего» при характеристике убийств.

30.12.1922 года образовался Союз Советских Социалистических Республик. Согласно п. «п» ст. 1 Конституции СССР, принятой 31.01.1924 года, к ведению Союза ССР в сфере уголовного законотворчества было причислено утверждение Основ, действие которых являлось обязательным во всех республиках, которые входили в состав Союза, а к ведению союзных республик - разработка уголовных кодексов.

Согласно этому постановлению ВЦИК СССР от 31.10.1924 г. утвердил «Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и Союзных республик»[63].

Для нас в этом документе особо интересна статья 31, дающая возможность суду, определяя конкретную меру социальной защиты выбрать более суровую меру при существовании одного из перечисленных в статье обстоятельств. Пункт «д» данной статьи включал в число таких обстоятельств, к примеру, осуществление правонарушения по отношению к лицам, находившимся на попечении виновного, или в особо беспомощном в соответствии с возрастом или иными условиями состоянии. А и. «е» (в редакции Постановления ЦИК и СНК ССР от 13.10.1929 года) формулировался таким образом, что если правонарушение осуществлено с особой жестокостью, насилием или хитростью. Забегая немного вперед, подчеркнем, что в УК РСФСР 1926 года вышеназванные обстоятельства аккумулировали в одном пункте, - пункте «е», в соответствии с которым как отягчающее обстоятельство выступает осуществление правонарушения с особой жестокостью, насилием или хитростью, или по отношению к лицам, подчиненным правонарушителю, или находившимся на его попечении, или в особо беспомощном согласно возрасту или другим условиям состоянии[64].

В юридических источниках были предприняты попытки объяснения смысловых различий дополнения к термину «беспомощное» слова «особо». Например, по мнению Е.Б. Дорониной, дополнение к термину “беспомощное” слова “особо” демонстрирует, вероятно, желание законодателя отметить чрезвычайно опасное, неизбежно порождающее смерть, состояние потерпевшего вследствие его болезни, малолетства, старости или других обстоятельств, ликвидировать которое может лишь другое лицо - лицо, на попечении которого этот потерпевший пребывал, или который своими действиями поставил потерпевшего в данные обстоятельства[65]. Обращая внимание на определенную нелогичность законодателя в терминологической обрисовке данного обстоятельства, автор отмечает, что например, и. “е” ст. 136 УК РСФСР 1926 г. квалифицирующий признак убийства трактует только как “беспомощное положение”. Как это понимать - как невнимательность законодателя, или это имеет определенное значение? Пожалуй, второе, поскольку, для приобретения статуса усугубляющего вину обстоятельства, необходимо, чтобы посягательство было совершено на потерпевшего, пребывающего в особо беспомощном “состоянии”, неизбежно обуславливающем наступление смерти. Вместе с тем убийство само по себе является особо тяжким преступлением и для увеличения его социальной опасности достаточно, к примеру, покушения на потерпевшего, пребывающего в “беспомощном положении”. Помимо этого, “особая” беспомощность демонстрирует наличие относительной степени, в то время как у беспомощности нет степени, она или имеется, или ее нет[49].

С нашей точки зрения, можно разделить описанные лишь частично. Вероятно, верным является то, что отличия в определениях квалифицирующего признака и усугубляющего обстоятельства нельзя пояснить лишь невнимательностью законодателя. Впрочем, сомневаемся, что особая беспомощность потерпевшего, понимаемая в п. «д» ст. 31 Основных начал (и. «д» ст. 47 УК РСФСР 1926 г.), должна быть связана с опасностью для жизни потерпевшего. Ведь это усугубляющее обстоятельство распространяется не только на правонарушения против жизни и здоровья. Полагаем, что разъяснение приведенных различий можно увидеть в ином. В то же время необходимо учесть два обстоятельства. Первое - то, что в ст. 136 п. «е» УК РСФСР 1926 г. говорится не просто о беспомощном положении убитого, а об использовании подобного положения. Второе - в п. «д» ст. 47 этого Кодекса (п. «д» ст. 31 Основных начал) речь идет и о таком отягчающем обстоятельстве, как совершении правонарушения с хитростью. Эти два названных момента дают нам возможность предположить, что значение понятия «особо беспомощное состояние потерпевшего» совсем иное, чем суть понятия «беспомощное положение убитого». Тут беспомощное состояние является не просто невозможностью защитить себя, а неспособностью самостоятельно удовлетворять свои потребности, необходимость помощи для простого существования. Это понятие намного ближе к термину «беспомощность», использованному в ст. 156 УК 1926 года, чем к понятию «беспомощное положение убитого» в ст. 136 Кодекса. В статье 156 говорилось, что заведомое оставление без помощи лица, пребывающего в опасном для жизни состоянии, которое лишено возможности предпринять меры самосохранения из-за малолетства, дряхлости, болезни или вообще в силу своей беспомощности, в обстоятельствах, когда оставивший без помощи должен был заботиться об оставленном и имел возможность помочь[67].

Думается, использованное в тексте статьи слово «вообще» максимально подчеркивает ту смысловую окраску беспомощности, о которой мы сейчас говорили. Напомним, что в историческом аналоге статьи 156 УК РСФСР 1926 г. - статье 163 УК РСФСР 1922 г. говорилось все же о беспомощном состоянии потерпевшего.

В регламентировании ответственности за оставление без помощи лица, пребывающего в опасном для жизни состоянии, осуществились и иные изменения. В частности, в УК РСФСР 1926 года нет нормы, аналогичной положению, зафиксированному в ч. 2 ст. 163 УК РСФСР 1922 г., которая устанавливает ответственность за помещение в опасность, за которым наступало оставление без помощи. Субъектом же правонарушения, предположенного в ст. 156, выступал только тот, в обязанности которого входила забота об оставленном, и кто имел возможность помочь. В Кодексе 1926 г. отсутствовала статья, сходная со ст. 164 УК РСФСР 1922 года. Все это демонстрировало определенное сужение области ответственности за не оказание помощи лицам, которые нуждаются в таковой, т.е. беспомощным. В отношении ст. 156 УК РСФСР, то необходимо заметить, что она, однако, как и ч. 1 ст. 163 предыдущего Кодекса, включала формальный состав правонарушения, в тех же обстоятельствах, когда следствием оставления без помощи была смерть потерпевшего, в судебной практике действия виновных лиц квалифицировались как убийство. В частности, в Постановлении Президиума Верховного Суда РСФСР от 28.05.1933 года (пр. №29) имелись разъяснения, что при обнаружении подначивания или пособничества в правонарушении со стороны отца ребенка, а в равной степени при обнаружении открытой злостности в поступках матери ребенка (к примеру, подкидывание при имеющемся заработке, материального содействия от отца и пр.) по отношению к виновным следует усилить методы судебного воздействия и назначать наибольшие меры социальной защиты, которые допускает санкция ст. 156 УК, а в тех обстоятельствах, когда вследствие подкидывания или оставления ребенка в опасном положении наступила смерть ребенка или тяжкие повреждения его, виновные в этом отец и мать могут быть привлечены как за убийство или умышленное тяжкое телесное повреждение, т.е. по ст. 136 и 142 УК[68].

Так же, как и в УК РСФСР 1922 г., в Уголовном кодексе 1926 г. отдельной статьей, а именно ст. 157, предусматривалась ответственность за неоказание необходимой медицинской помощи больному. При этом содержание положений ч. 1 этой статьи осталось практически таким же, как и содержание ч.1 ст. 165 УК РСФСР 1922 года. А вот в содержании второй его части произошли существенные изменения. В Уголовном кодексе 1926 г. по-другому изображен субъект отказа в оказании необходимой медицинской помощи. Если ранее это был только врач, то позднее - это относилось ко всем лицам, которые занимаются медицинской практикой[69].

В Уголовном кодексе РСФСР 1926 г. была дано другое определение понятию «изнасилование». Так, например, в ч. 1 ст. 153 давалось следующее определение понятию «изнасилование»: «половая связь с использование физического насилия, угроз, запугивания или с использованием, при помощи обмана, беспомощного состояния жертвы»[70]. В учебниках того времени акцентировалось внимание на некорректности приведенного определения. В частности, ученые отмечали, что дословная трактовка текста закона дает возможность не относить к изнасилованию те случаи, когда виновный пользовался беспомощностью жертвы, не пуская в ход обман (например, использование обморочного состояния жертвы)[71]. Содержание же нормы было более обширным. Под нее должны были подпадать все случаи, без исключения, при которых пострадавший фактически находился в беспомощном состоянии, и данное состояние использовалось обвиняемым для совершения полового акта. Одновременно с этим, согласно ст. 153 не имели возможности квалифицироваться случаи обмана, которые не связаны с беспомощностью жертвы (например, половой акт, который достигнут обещанием в дальнейшем жениться). В виде малочисленных примеров использования беспомощного состояния пострадавшей посредством обмана приводились ситуации, в которых жертве подавалась заведомо ложная информация о том, что жертва жена виновного и прочее[71].

В УК РСФСР 1960 г. определение изнасилования было откорректировано в интересующей нас части, то есть в качестве метода совершения правонарушения указывалось на использование беспомощного состояния жертвы. Через некоторое время трактовка данного понятия была дана Пленумом Верховного Суда СССР[73]. Помимо этого, понятие «использование беспомощного состояния жертвы» разъяснялось и в Постановлении Пленума Верховного Суда РФ, утвержденном 22.04.1992 года. В абзаце 1 п. 5 этого Постановления было сказано: «Изнасилование признается совершенным с использованием беспомощного состояния пострадавшей в тех ситуациях, когда жертва по причине своего физического или психического состояния (малолетний возраст, физические изъяны, душевные расстройства, другое болезненное или бессознательное состояние и пр.) не осознавала характера и значения, производимых с нею действий или не могла сопротивляться обвиняемому, и последний, вступая в половые отношения с ней, осознавал, что жертва находится в подобном состоянии»[74].

В Постановлении особое внимание уделялось случаям полового сношения с женщиной, которая находится в состоянии опьянения. При этом акцентировалось, «что беспомощным состоянием в подобной ситуации может признаваться лишь та степень опьянения, которая лишала пострадавшую возможности сопротивляться обвиняемому»[49].

Нацеливал практику определенным образом и абзац 3 изучаемого пункта Постановления, в котором отмечалось: «Для признания изнасилования с использованием беспомощного состояния пострадавшей не имеет существенного значения, привел ли женщину в данное состояние сам обвиняемый (например, напоил спиртными напитками, дал наркотические или снотворные препараты и т. п.) или уже она пребывала в данном состоянии вне зависимости от его действий»[76].

Изучая содержание уголовного закона, а также практику его использования и трактовку относительно случаев совершения полового сношения с женщиной, которая находится в беспомощном состоянии, следует обратить внимание на одну интересную деталь их развития. Российское законодательство дореволюционного периода причисляло к квалифицированному виду изнасилования половой акт «с женщиной, приведенной для того в состояние беспамятства или неестественного сна самим виновным или по его приказу (4 п. 1526 Улож.)»[77]. При этом вопрос о значении использования подобного состояния оставался спорным. «Включаются ли, - спрашивал, например, Фойницкий И .Я., - в понятие изнасилование те случаи, когда насильник использует беспомощное или бессознательное состояние жертвы, не создавая его? Таковыми, например, являются случаи полового сношения с особой, лишенной рассудка, с пьяною до беспамятства женщиной, с сонною..., либо хоть и осознающей значение происходящего с ней, однако находящейся в состоянии физической невозможности сопротивляться... либо же с ошибочно принявшей насильника за другого человека, например, за мужа, или, в конце концов, с ребенком, который не осознает значения происходящего с ним и только поэтому не оказывающего сопротивления половому акту. В перечисленных ситуациях не применяется насилие как средство принуждения женщины, следовательно, нет и состава преступления; однако при них нарушается целомудрие женщины в той же или почти в той же степени, как и при изнасиловании, поэтому еще старое учение поставило их в один ряд с изнасилованием под рубрикою stuprum пес voluntarium, а в новом законодательстве они обсуждаются особыми постановлениями, которые прикрепляют их к системе изнасилования. Существующее отечественное право полностью умалчивает о них, за исключением, случаев растления малолетних без насилия, однако путем злоупотребления его невинностью и неведением (1524 Улож.); данное деяние хоть и ставится в один ряд с изнасилованием, однако карается немного легче насильственного растления малолетнего (1528 Улож.). Таким образом, в отношении других случаев в отечественном законодательстве имеется существенный пробел. Столкнувшись с некоторыми из них, судебная практика привела их под общее понятие изнасилования[78]. Далее ученый приводит примеры из судебной практики правительствующего Сената. Для показательности изложения нашего материала приведем еще несколько цитат из фундаментального труда этого же ученого: «Так, например, по делу Иванова (1875, №410) Сенат пришел к выводу, что “хоть в Уложении о наказании и не оговариваются специально случаи полового сношения с лицом женского пола, которое находится в сумасшествии или во временном расстройстве умственных способностей, однако из этого не следует никакого основания к заключению о ненаказуемости данного деяния. В преступлении «изнасилования» закон подвергает наказанию покушение на целомудрие женщины, если оно совершается, невзирая на сопротивление и против воли жертвы преступления. Однако, для оказания сопротивления насильнику, надо, чтобы жертва преступления осознавала значение и характер совершаемых над нею действий и могла ему сопротивляться. Если же в момент совершения преступления жертва не осознавала характер и значение, совершаемых над нею действий и не могла оказать сопротивления, то невозможно требовать от нее это и на основании его отсутствия требовать безнаказанности. На данном соображении, очевидно, базируется и закон, который отображен в 4 п. 1526 ст. Уложения. Все разница между преступлением, которое предусмотрено данным законом, и деянием, которое совершил подсудимый, состоит лишь в том, что то состояние, в котором пребывала потерпевшая Г. в момент совершения преступления, было вызвано не подсудимым. Однако данный факт не имеет существенного значения вследствие того, что подсудимый осознанно воспользовался данным состоянием для совершения преступления”.

На основании этих соображений, Сенатом было признано деяние Иванова даже тяжким изнасилованием, предположенным 4 п. 1525 Улож., что, по крайней мере, закону не соответствует. В ином решении, по делу Грошева (1872, № 885), Сенатом был признан как возможный способ изнасилования совокупление с пьяною до беспамятства, а в решении по делу Белокобыльского (1881, № 1) - с пребывающей в состоянии естественного сна, если имеются доказательства, что правонарушение осуществлено при отсутствии сознания потерпевшей и известно для обвиняемого против его воли. В деле князя Андроникова (1869, № 289) разбирался случай совокупления с женщиной, осознававшей суть над нею совершаемого, но не способной оказать соответствующего сопротивления в силу беспомощного и изнуренного состояния; оно также отнесено Сенатом к изнасилованию, с разъяснениями, что для состава данного правонарушения нет разницы, утратила ли жертва возможность сопротивляться в результате борьбы с насильником или вследствие любых других обстоятельств, которые предшествовали акту изнасилования[77].

С точки зрения И.Я. Фойницкого, расширение на все данные случаи общего понятия изнасилования кажется натяжкой, поскольку бессознательное и беспомощное состояние жертвы создалось без деяний виновного. Ученый утверждал, что еще большей натяжкой оказалось бы подведение под общее понятие изнасилования случая совокупления путем обмана в лице, хоть, по всей видимости, его также нельзя оставить без наказания. Справедливее поступают зарубежные законодательства, которые предусматривают данные случаи особо. В том же направлении идет Уголовное уложение 1903 года, разграничивающее не добровольное любодеяние на две группы[7].

И.Я. Фойницкого, скорее всего, удивило бы то обстоятельство, что по прошествии многих лет в уголовном законодательстве России как один из способов изнасилования будет рассматриваться использование беспомощного состояния потерпевшей, а о доведении женщины до такого состояния законодатель «забудет». Вместе с тем, высшей судебной инстанцией России будет расширительно трактоваться уже понятие «использование беспомощного состояния», подразумевая под таковым и ситуации доведения жертвы до такого состояния самим виновным.

В УК РСФСР 1960 года опять в другом варианте предоставлены нормы, которые регламентируют ответственность за оставление в опасности. Ключевые изменения можно свести к следующему. В качестве субъекта оставления в опасности снова признано какое-либо лицо, имеющее общие признаки субъекта, способное помочь без существенной опасности для себя или для иных лиц. В то же время особая ответственность в ч. 2 ст. 127 наступает для лица, в обязанности которого входила забота о потерпевшем или это лицо поставило его в опасное для жизни состояние. Помимо этого, вместе с неоказанием помощи как преступное деяние в ч. 1 ст. 127 определялось и не сообщение соответствующим учреждениям или лицам требования оказания помощи. Произошли изменения и в некоторых формулировках закона. Так, слово «дряхлость» заменили термином «старость». Но, полагаем, значение использованного в ст. 127 УК РСФСР 1960 г. понятия «беспомощность» оставалось прежним: как и прежде, подразумевается лицо, не способное вследствие некоторых качеств осуществить меры к самосохранению и поэтому нуждается в помощи иного лица.

В УК РСФСР 1960 года, в противоположность первоначальным редакциям УК 1926 года, отсутствовали указания на такой квалифицирующий вид убийства, как убийство с использованием беспомощного состояния. Е.Б. Доронина, говоря о данном изменении, отмечает, что логика отечественного законодателя, который исключил этот квалифицирующий признак из состава убийства, не поддается объяснению. И, к примеру, потому, что в отношении других составов правонарушения, в частности изнасилования и оставления в опасности, существенно разнящихся по степени социальной опасности от убийства, тем более квалифицированного, беспомощность осталась, правда, как один из обязательных признаков состава правонарушения[81].

Судебная практика времен действия УК РСФСР 1960 г. знает случаи квалификации убийства лиц, пребывающих в беспомощном состоянии в соответствии с и. «г» ст. 102, т.е. как убийства с особой жестокостью. Например, признак особой жестокости установил Свердловский областной суд в действиях Егорова, который во избежание уплаты алиментов на свою четырехлетнюю дочь, в середине февраля 1993 года забрал девочку из детского сада и в туннеле под железнодорожным полотном задушил. Чтобы уничтожить улики, он облил труп дочери заранее приготовленным горючим веществом и поджег. В кассационной жалобе адвокатом оспаривалась правильность квалификации. Судебной коллегией по уголовным делам Верховного Суда РФ в своем определении 31.01.1994 г., обосновывалась правильность вменения в вину Егорову признака особой жестокости, было отмечено, что Егоров совершил убийство малолетнего ребенка[82].

Подобная практика в юридических источниках была оценена неоднозначно. В частности, по мнению некоторых авторов, особую жестокость при убийстве беспомощного лица можно вменять не во всех случаях, а только при определенных обстоятельствах.

С точки зрения С.В. Бородина, целиком обосновано признаются осуществленные с особой жестокостью убийства и в тех обстоятельствах, когда виновный для реализации своего намерения использовал беспомощное состояние потерпевшего, сознающего, что его лишают жизни, но в соответствии с возрастом или вследствие иных причин не мог сопротивляться[83]. Он полагал, что было бы непоследовательно признавать особые страдания иных лиц, близких потерпевшему, на чьих глазах осуществляется убийство, в качестве свидетельства особой жестокости, а особые страдания самого потерпевшего (ребенка, престарелого, больного), которого лишают жизни и который не в состоянии защитить себя, не признавать такими. В то же время было бы неправильным квалифицировать согласно п. «г» ст. 102 УК такие убийства, при которых заключение об особой жестокости основывалось бы лишь на том, что смерть потерпевшему наносится во время его сна. Тут хоть и имеется беспомощность потерпевшего, но особых страданий он не испытывает самим фактом убийства при данных обстоятельствах[84].

Более категоричными являются высказывания М.К. Аниянца. Он утверждал, что сейчас убийство с использованием беспомощного положения потерпевшего и убийство лицом, в обязанности которого входила особая забота об убитом, являются так называемыми простыми убийствами. Квалифицировать их согласно п. «г» ст. 102 УК РСФСР можно лишь тогда, если они были осуществлены с особой жестокостью. Само же беспомощное положение потерпевшего, осознающего, что его лишают жизни, но в соответствии с возрастом или вследствие других причин не мог сопротивляться, не представляет собой ни единственное, ни достаточное основание для такой квалификации[85].

Согласно законодательству того времени мы разделяем мнение С.В. Бородина. Приведенное им доказательство в пользу того, что в определенных обстоятельствах убийство беспомощного человека может быть квалифицировано в качестве убийства с особой жестокостью, кажется обоснованным. Разумеется, в любом случае сознательное нанесение особых страданий следует расценивать как выражение особой жестокости, ведь собственно в этом состоит суть последней. Жертва, которая неспособна защитить себя и сознающая факт лишения ее жизни, полагаем, в основном, ощущает неодолимый ужас, т.е. особые психические страдания. По нашему мнению, применение пункта «г» ст. 102 УК РСФСР 1960 года во всех случаях осуществления убийства с использованием беспомощного состояния, все же, было нельзя. О том, что осуществление правонарушения по отношению к беспомощным лицам, включая малолетних, законодатель не причислял к проявлению особой жестокости, говорит как минимум то обстоятельство, что в ст. 39 Уголовного кодекса РСФСР 1960 года надлежащие обстоятельства назывались как самостоятельные обстоятельства, отягчающие ответственность. В п. 5 отмечалось осуществление правонарушения по отношению к малолетнему, престарелому или лицу, пребывающему в беспомощном состоянии, а также по отношению к лицу, которое находится в материальной, служебной или другой зависимости от виновного, а в п. 7 включал осуществление правонарушения с особой жестокостью или издевательством над потерпевшим.

В УК РФ использование правонарушителем беспомощного состояния жертвы является элементом состава таких правонарушений, как изнасилование (ст. 131), осуществление насильственных действий сексуального характера (ст. 132), истязание (ч. 2 ст. 117) принуждение к изъятию органов или тканей человека (ч. 2 ст. 120), убийство, умышленное причинение тяжкого и средней тяжести вреда здоровью жертвы (ч. 2 ст. 105, ч. 2, ст. 11. ч. 2, ст. 112). При этом при совершении криминальных действий насильственного сексуального характера беспомощное состояние потерпевшего входит в основной состав преступления, при убийстве, изъятии органов и причинении вреда здоровью — в квалифицированный. К сравнению: ст. 117 УК РСФСР 1960 г. рассматривала беспомощное состояние потерпевшей при изнасиловании как особо квалифицирующий признак состава преступления. Беспомощным, в юридических источниках и сложившейся практике, считается такое состояние потерпевшего, при котором он не мог осознавать характер и суть совершаемых с ним действий или не мог сопротивляться виновному.

  • [1] Российское законодательство Х-ХХ веков. Законодательство Древней Руси. В 9 т.Т. 1. - М. : Юрид. лит., 1984.-С.47
  • [2] Российское законодательство Х-ХХ веков. Законодательство Древней Руси. В 9 т.Т. 1. - М. : Юрид. лит., 1984.-С. 190
  • [3] Российское законодательство Х-ХХ веков. В 9 т. Т. 3. Акты Земских соборов. -М.: Юрид. лит., 1985. -С.250
  • [4] Артикул Воинский Петра I // Бытко, Ю. И. Сборник нормативных актов поуголовному праву России Х-ХХ веков / Ю. И. Бытко, С. Ю. Бытко. - Саратов:Изд-во «Научная книга», 2006. - С. 109
  • [5] Там же. - С. 102
  • [6] Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года / сост.Л. М. Ротенберг. - Екатеринослав: Тип. Л. М. Ротенберга, 1901. -С.59
  • [7] Там же.
  • [8] Там же,- С.500
  • [9] Калмыков, П. Д. Учебник уголовного права / П. Д. Калмыков. - СПб.:Изд. А. Любавским, 1886. - С.457
  • [10] Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года / сост.Л. М. Ротенберг. - Екатеринослав: Тип. Л. М. Ротенберга, 1901. -С.501
  • [11] Калмыков, П. Д. Учебник уголовного права / П. Д. Калмыков. - СПб.:Изд. А. Любавским, 1886. - С.457
  • [12] Там же. - С.59
  • [13] Пусторослев, П. П. Из лекций по особенной части Русскаго уголовного права.Выпускъ 1 / П. П. Пусторослев. - Юрьевъ, 1908. - Репринт, изд. - М: СПАРК,2003. -С.72
  • [14] Сводъ Законовъ уголовныхъ. Часть первая. Уложеше о наказаЩяхъ уголовныхъи исправительных - СПб.: Гос. тип., 1885. -С.299
  • [15] Там же. - С.296
  • [16] Сводъ Законовъ уголовныхъ. Часть первая. Уложеше о наказаЩяхъ уголовныхъи исправительных - СПб.: Гос. тип., 1885. -С.310
  • [17] Там же. - С.310
  • [18] Там же. - С.310
  • [19] Там же. - С.310
  • [20] Там же. - С.311
  • [21] Сводъ Законовъ уголовныхъ. Часть первая. Уложеше о наказаЩяхъ уголовныхъи исправительных - СПб.: Гос. тип., 1885. -С.310
  • [22] Пусторослев, П. П. Из лекций по особенной части Русскаго уголовного права.Выпускъ I / П. П. Пусторослев. - Юрьевъ, 1908. - Репринт, изд. - М.: СПАРК, 2003.-С.79-80
  • [23] Там же. - С.79
  • [24] Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года / сост. Л. М.Ротенберг. - Екате-ринослав: Тип. Л. М. Ротенберга, 1901. -С.531-532
  • [25] Там же. - С.530
  • [26] Там же.
  • [27] Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1885 года / сост. Л. М.Ротенберг. - Екате-ринослав: Тип. Л. М. Ротенберга, 1901. -С.532
  • [28] Сводъ Законовъ уголовныхъ. Часть первая. Уложеше о наказаЩяхъ уголовныхъи исправительных - СПб.: Гос. тип., 1885. -С.200
  • [29] Там же. - С.349
  • [30] Уставь о наказанияхъ, налагаемыхъ мировыми судьями. Издание 1885 г.С дополнешми по продолженш 1895 г., съ приложешемъ мотивовъ и извлеченыизъ решенш кассацюнных департамен-товъ Сената. - Издаше одиннадцатое,дополненное. - СПб.: Издан Н. С. Таганцвымъ 1898. - С.226-227
  • [31] Маргулиес, М. С. Уголовное уложение 22 марта 1903 г. / М. С. Маргулиес. -СПб.: Тип. «Труд», 1904. -С.229, 230, 339
  • [32] Там же. - С.229
  • [33] Там же. - С.230
  • [34] Там же. - С.229
  • [35] Там же. - С.244
  • [36] Там же. - С.246
  • [37] Там же.
  • [38] Маргулиес, М. С. Уголовное уложение 22 марта 1903 г. / М. С. Маргулиес. -СПб.: Тип. «Труд», 1904. -С.243-244
  • [39] Там же. - С.244
  • [40] Там же. -С.241-242
  • [41] Маргулиес, М. С. Уголовное уложение 22 марта 1903 г. / М. С. Маргулиес. -СПб.: Тип. «Труд», 1904. -С.197-198
  • [42] Там же. - С.218
  • [43] Есиповъ, В. В. Уголовное Уложеше 1903 года, его характеръ и содержаше /В. В. Есиповъ. - Варшава: Тип. Варшавского учебного округа, 1903. -С.24
  • [44] Маргулиес, М. С. Уголовное уложение 22 марта 1903 г. / М. С. Маргулиес. -СПб.: Тип. «Труд», 1904. -С.215
  • [45] Есиповъ, В. В. Уголовное Уложеше 1903 года, его характеръ и содержаше /В. В. Есиповъ. - Варшава: Тип. Варшавского учебного округа, 1903. -С.109
  • [46] Есиповъ, В. В. Уголовное Уложеше 1903 года, его характеръ и содержаше /В. В. Есиповъ. - Варшава: Тип. Варшавского учебного округа, 1903. -С.108-109
  • [47] Там же. - С. 109
  • [48] Бытко, Ю. И. Сборник нормативных актов по уголовному праву РоссииХ-ХХ веков / Ю. И. Бытко, С. Ю. Бытко. - Саратов: Науч. книга, 2006. -С.485
  • [49] Там же
  • [50] Там же. - С.483
  • [51] Шаргородский, М. Д. Избранные работы по уголовному праву /М. Д. Шаргородский. - СПб.: Юрид. центр «Пресс», 2003. -С.79
  • [52] Уголовный Кодекс. Официальный текст с изменениями на 1-е августа 1948 г. и сприложением постатейно-систематизированных материалов. - М.: Юриздат, 1948. -С.74
  • [53] Фойницкий, И. Я. Уголовное право. Посягательства личные и имущественные /И. Я. Фойницкий. - СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1907. -Доступ из справ. -правовой системы «Гарант». - С. 160
  • [54] Шаргородский, М. Д. Избранные работы по уголовному праву / М. Д. Шаргородский. - СПб.: Юрид. центр «Пресс», 2003. -С.58-59
  • [55] Бытко, Ю. И. Сборник нормативных актов по уголовному праву РоссииХ-ХХ веков / Ю. И. Бытко, С. Ю. Бытко. - Саратов: Науч. книга, 2006. - С.483
  • [56] Уголовный Кодекс. Официальный текст с изменениями на 1-е августа 1948 г.и с приложением постатейно-систематизированных материалов. - М: Юриздат,1948. -С.74
  • [57] Шаргородский, М. Д. Избранные работы по уголовному праву / М. Д. Шаргородский. - СПб.: Юрид. центр «Пресс», 2003. -С.67
  • [58] Там же
  • [59] Преступления против жизни в истории российского уголовногозаконодательства [Электронный ресурс]. - Режим доступа: http: //www.pravoteka.ru.
  • [60] Доронина, Е. Б. Беспомощное состояние потерпевшего в структуре составаубийства: теория, закон, практика: дис. ... канд. юрид. наук / Е. Б. Доронина. -Екатеринбург, 2004. - С.97
  • [61] Бытко, Ю. И. Сборник нормативных актов по уголовному праву РоссииХ-ХХ веков / Ю. И. Бытко, С. Ю. Бытко. - Саратов: Науч. книга, 2006. -С.85
  • [62] Толковый словарь русского языка: в 4 т. / сост. В. В. Виноградов [и др.]; под ред.Д. Н. Ушакова. - М. : Рус. словари, 1994. - Т. 3. -С.534. Т. 4. -С.402-403; Ожегов,С. И. Словарь русского языка: Ок. 57000 слов / С. И. Ожегов; под ред. чл. - кор.АНСССР Н. Ю. Шведовой. - 20-е изд., стер. - М.: Рус. яз., 1989. -С.450, 613;Большой толковый словарь русского языка / гл. ред. С. А. Кузнецов. - СПб.:Норинт, 2001. -с.905, 1241
  • [63] СЗ. - 1924. - № 24.
  • [64] Бытко, Ю. И. Сборник нормативных актов по уголовному праву РоссииХ-ХХ веков / Ю. И. Бытко, С. Ю. Бытко. - Саратов: Науч. книга, 2006. -С.489
  • [65] Доронина, Е. Б. Беспомощное состояние потерпевшего в структуре составаубийства: теория, закон, практика: дис. ... канд. юрид. наук / Е. Б. Доронина. -Екатеринбург, 2004. -С.98
  • [66] Там же
  • [67] Уголовный Кодекс. Официальный текст с изменениями на 1-е августа 1948 г.и с приложением постатейно-систематизированных материалов. - М: Юриздат,1948.-С.79
  • [68] Уголовный Кодекс. Официальный текст с изменениями на 1-е августа 1948 г. и сприложением постатейно-систематизированных материалов. -М. : Юриздат, 1948.-С. 174
  • [69] Бытко, Ю. И. Сборник нормативных актов по уголовному праву РоссииХ-ХХ веков / Ю. И. Бытко, С. Ю. Бытко. - Саратов: Науч. книга, 2006. -С.79-80
  • [70] Уголовный Кодекс. Официальный текст с изменениями на 1-е августа 1948 г. и сприложением постатейно-систематизированных материалов. - М.: Юриздат, 1948.-С.78
  • [71] Уголовное право. Особенная часть / под ред. А. А. Герцензона и А. А.Пионтковского. -2-е изд., перераб. - М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1939. -С.216
  • [72] Уголовное право. Особенная часть / под ред. А. А. Герцензона и А. А.Пионтковского. -2-е изд., перераб. - М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1939. -С.216
  • [73] Постановление Пленума Верховного Суда СССР от 25 марта 1964 года«О судебной практике по делам об изнасиловании» // ВВС СССР - 1964. -№ 3;1984.-№4.
  • [74] Судебная практика к уголовному кодексу РФ / сост. С. В. Бородин, А. И. Трусова; под общ. ред. В. М. Лебедева. - М.: Спарк, 2001. - С.606
  • [75] Там же
  • [76] Судебная практика к уголовному кодексу РФ / сост. С. В. Бородин, А. И. Трусова; под общ. ред. В. М. Лебедева. - М.: Спарк, 2001. - С.607
  • [77] Фойницкий, И. Я. Уголовное право. Посягательства личные и имущественные /И. Я. Фойницкий. - СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1907. -Доступ из справ. -правовой системы «Гарант».
  • [78] Там же
  • [79] Фойницкий, И. Я. Уголовное право. Посягательства личные и имущественные /И. Я. Фойницкий. - СПб.: Тип. М. М. Стасюлевича, 1907. -Доступ из справ. -правовой системы «Гарант».
  • [80] Там же.
  • [81] Доронина, Е. Б. Беспомощное состояние потерпевшего в структуре составаубийства: теория, закон, практика: дис. ... канд. юрид. наук / Е. Б. Доронина. -Екатеринбург, 2004. -С.99
  • [82] Бюллетень Верховного Суда РФ. - 1994. - № 11.-С. 1-2
  • [83] Бородин, С. В. Квалификация преступлений против жизни / С. В. Бородин. - М.:Юрид. лит., 1977.-С. 131
  • [84] Там же. - С. 132
  • [85] Аниянц, М. К. Ответственность за преступления против жизни по действующемузаконодательству союзных республик / М. К. Аниянц. - М. : Юрид. лит., 1964. -С.63
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >