Обобщенное и критическое изложение «Государя»

«Государь» - это не слишком отделанный трактат, подразделённый на двадцать шесть глав различного объёма. В нем Макиавелли даёт наставления относительно тех способов, с помощью которых образуются, сохраняются и расширяются государства и заканчивает призывом к тому, кто окажется способным реализовать его предписания и создаст сильную национальную армию для освобождения Италии от иностранного господства. Трактат можно разделить на две части. В первой части он рисует образы людей, которые разными путями пришли к власти и сохранили её. Во второй части, основываясь на природе человека, даются наставления и советы по искусству управлении; там тоже нет недостатка в примерах, их подкрепляющих.

Автор начинает с утверждения, что все правительства, которые приобрели власть над людьми можно разделить на республики (слово, возможно в первый раз использовано в современном понимании государства и не подходящее для монархии) и на принципаты. Последние можно разделить на наследственные, смешанные и новые. Макиавелли полагает, что наиболее лёгкими для сохранения являются наследственные принципаты, поскольку живущие там народы привыкли подчиняться, менее лёгкими для поддержания выступают смешанные, в особенности, если новая часть населения не принадлежит той же провинции (сейчас сказали бы нации), что и старая. Чтобы преодолеть трудности, которые возникают в том случае, когда новая территория является иностранной , он предлагает четыре способа: отправиться туда и заселить её, превратить в колонию, воспрепятствовать установлению там другой иностранной власти, ослабить на этой территории, районы наиболее мощные и поддержать слабые. По мысли автора, не осуществивший на практике эти советы король Франции, Людовик XII потерял Ломбардию.

Макиавелли, однако, в большей степени обращает своё внимание на новые принципаты, основанные или с помощью оружия и дипломатического искусства, своего или чужого, или с помощью злодейства. Как пример того, кто использовал оружие и хитрость, он назвал Цезаря Борджа. А того, кто приобрёл власть злодейством - Оливеротто да Фермо[1] и Агафокла.

Оливеротто да Фермо был, конечно, разбойником; он пришёл к власти, предательски убив своего дядю и главных граждан Фермо. Однако Агафокл, бывший тираном Сиракуз, не страдавший угрызениями совести, будучи сыном горшечника, а потом и солдатом наёмником знал, как прийти к власти и сохранить её в течение долгого времени от притязаний мосущественных внешних и внутренних врагов, дав доказательство своих выдающихся политических способностей и немалых военных умений. В то время как Цезарь Борджа, сын понтифика, так же не обременённый щепетильностью, утвердился в Романье из-за слабости синьоров, правителей отдельных городов и с помощью короля Франции, обеспеченной ему папой. Но после его смерти Цезарь потерял государство.

Макиавелли, говоря о военной организации, твердо выступает за национальные вооружённые силы, советует принцепсу не заключать соглашений ни с наёмниками, ни с вооружёнными отрядами союзников. И это один из тех аспектов, которые автор «Государя» изложил с наибольшей глубиной.

В главах от пятнадцатой до восемнадцатой содержится квинтэссенция макиавеллизма. В них автор перечисляет добродетели и пороки, свойственные человеческой натуре: например, рядом со свободой помещает жадность, доброте противопоставляет жестокость, состраданию - нечестивость, честности - отсутствие веры и так далее. Макиавелли анализирует приемлемо ли государю иметь качества хорошие или плохие, и заключает, что о вредоносности тех .или иных свойств следует судить применительно к обстоятельствам, чтобы попытаться показать, что собственное поведение соответствует хорошим свойствам. Кто так не действует, тот неминуемо потерпит поражение, потому что другие будут применять в отношении его плохие приёмы.

Затем, Макиавелли рассматривает, следует ли государю быть любимым, чем устрашающим и говорит, что было бы предпочтительно, чтобы он одновременно и наводил страх и был обожаемым. Поскольку это не всегда возможно, следует лучше быть устрашающим, чем любимым, потому что признание - связь слишком слабая, с учётом непостоянства и испорченности человеческой природы, в то время как страх, проистекающий от угрозы наказания, всегда эффективен.

В следующих главах писатель выдвигает критерии, используя которые принцепс должен выбирать своих министров и рекомендует, что ему необходимо делать, чтобы остерегаться льстецов. Он полагает, что судьба обеспечивает лишь половину успеха или неуспеха принцепсу, но все остальное зависит от его поведения и персональных качеств.

В заключительной главе, которая принесла Макиавелли наибольшую славу, особенно среди итальянцев, он призывает принцепса освободить Италию от иноземца, потому что «власть этого варвара невыносима для каждого».

В этой главе, Макиавелли предыдущих глав, холодному калькулятору и пессимисту, противостоит Макиавелли идеалист, который хочет достичь одну из наиболее благородных целей, которую государственный человек может предложить, а именно освободить собственную страну от иностранного господства. В этих немногих страницах предстаёт во всей драматичности трагическое положение Макиавелли, который для достижения высочайшей цели вынужден указывать на низкие, не совместимые с ней средства, которые, возможно, оказывались наиболее подходящими в условиях того времени.

Оценив в общем и целом содержание «Государя», мы можем сейчас перейти к анализу его достоинств.

Человечество, взрослея, постигает, а в эпохи интеллектуального и морального упадка забывает то, что постигло. Поэтому не следует возбуждать удивление, если мы, живущие в XX в., довольно далеко продвинувшемся по сравнению с веком XVI, можем легко увидеть больше и лучше того, что было доступно флорентийскому секретарю.

Эту преамбулу мы начнём с утверждения, что проблемы, которые возникали и возникают вокруг Государя Макиавелли, можно разделить на четыре вида.

  • 1. Писал ли Макиавелли с серьёзными намерениями свою работу или же имел тайную мысль разоблачить перед народами беззакония государей? Как известно, этот тезис был высказан впервые Альберико Джен- тили, принят Руссо, повторён Альфьери и Фосколо. Но эту гипотезу следует отставить как необоснованную, потому что в отличие от того, что утверждал Руссо, между мыслью Макиавелли, содержащейся в «Государе», и тем, что выражено им в других его работах нет никакого противоречия. И поэтому, когда он предлагает действовать в разрез с моралью, он извиняется, ссылаясь на необходимость действовать злокозненно, поскольку и другие злы и коварны. Остаётся подразумевать, что если бы другие были хорошими, иными бы были и пути, которыми надлежит следовать.
  • 2. Возможно ли в политике отдаляться от предписаний морали? Другими словами, политическая жизнь должна ли всегда протекать в соответствии с правилами морали? В прошлом по этому поводу многие дискутировали применительно к Государю. Сегодня же может показать очевидным, что государствами, как говорил Козимо Медичи, не всегда можно управлять с помощью молитвы отче наш и что правительства должны действовать по принципам в известной мере отличным от тех, что изложены в Нагорной проповеди. Хотя не говорится, что в политике должно систематически игнорировать моральные нормы, поскольку в противном случае политический деятель закончил бы тем, что был бы заклеймен всеобщей ненавистью. Это произошло с Цезарем Борджа, что и послужило одной из причин его быстрого падения. В основе своей политическое искусство состоит в чувстве меры и границ и тот, кто не имеет этого чувства, не является государственным деятелем и тем белее человеком государственного управления.
  • 3. Является ли Макиавелли основателем подлинной политической науки?

Разумеется, он имел огромную предрасположенность создать эту науку и обладал редкой интуицией в двух отношениях: он видел, что во всех человеческих обществах существуют постоянные политические тенденции и что их можно обнаружить, изучая историю данных народов. Движимый интуицией в этих двух смыслах, Макивелли пытался заложить основания политической науки, но ему это не удалось сделать из-за нехватки необходимого исторического материала. Историческая критика ещё не родилась и исторические факты узнавались частично и несовершенным образом, будучи упомянутыми в средневековых хрониках или в работах писателей-классиков, которые, естественно, рассматривали их применительно лишь к периоду античной Греции и античного Рима, им непосредственно известной. Когда же не было недостатка в материале, флорентийский секретарь умел вскрывать некоторые глубокие истины, как например, ту, которая относится к причинам военного превосходства римлян в республиканский период, для изучения чего он мог использовать данные, предложенные ему Полибием и Титом Ливием.

4. Создал ли Макиавелли политическое искусство? Сумел ли он, другими словами, отредактировать добротный учебник, который без добавлений и улучшений, мог служить тем, кто стремятся управлять народами или хотят продолжать управлять ими во все времена и во всех странах? Многие, вплоть до сегодняшнего дня, отвечают на этот вопрос утвердительно, другие отвечает отрицательно и последний ответ, как мне представляется, более соответствующим истине.

Почти все писатели и, можно сказать, почти все образованные люди сформировали свой менталитет, частично основываясь на книгах,и сегодня следует добавить на газетах, и частично на жизненном опыте, и в зависимости от случая один, либо другой фактор имел преимущество. В отношении же Макиавелли думается, первый фактор решительно перевешивал и, без учета этого перевеса, было бы затруднительно объяснить его преклонение перед всем тем, что было создано писателями-классиками и его глубокое убеждение в абсолютном превосходстве греков и в особенности античных римлян над людьми своего времени. Можно возразить таким аргументом, что, творя в начале XVI в., он по этому поводу не обманывался или, хорошенько подсчитав и взвесив, ошибался весьма мало. Но он определенно ошибался, когда полагал, что достаточно уподобиться «антикам» для обеспечения тех же результатов, которые они достигли.

Именно эту ошибку он совершает в некоторых случаях в «Госуда- ре», но особенно в «Рассуждениях», в которых постоянно устанавливает параллель между античным Римом и Флоренцией, демонстрирует превосходство первого над второй, не учитывая при этом огромной разницы среды и обстоятельств, в которых эти два города находились.

Как следствие, Макиавелли, подобно тем, кто обрел свою манеру мыслить преимущественно из книг, остался теоретиком-идеалистом и подобно почти всем идеалистам, где-то наивным. Рискованное утверждение о человеке, чьё имя стало синонимом двуличия, хитрости и лукавства, но доказать его истинность полагаем нетрудно.

По книгам можно научиться в целом узнавать человеческую душу, но опыт жизни учит тех, кто имеет необходимые способности распознавать любого человеческого индивида. Это куда более сложно, поскольку каждый человеческий, индивид составляет маленький мир в себе и является результатом соединения качеств, часто противоречившие друг другу. Конечно, Макиавелли отличался умением в общем плане познавать человек, но обманывался частенько в оценке индивидов, и поэтому его предписания часто носят общий характер и имеют небольшую пользу в практических делах.

Его суждения о людях часто неполны, они открывают для света одну сторону правды, но не всю правду, потому что односторонне учитывают страсти и сложнейшие чувства человеческой души. А в практической жизни и, особенно в политической жизни, неполное знание истины в ряде случаев более опасно, чем полное незнание, ибо человек действия полагает, что он сможет разрешить одним жестким и одноплановым методом различные проблемы, у каждой из которых собственные особенности.

Как учит флорентийский секретарь, может так случиться, что возникнет необходимость благоприятствовать людям, которых нельзя уничтожить, но часто невозможно благоприятствовать одним, без нанесения ущерба другим, как происходит каждый раз, когда персоне следует доверить должность, которой домогаются многие. Часто, не имея возможности ослабить тех, кто недоволен, необходимо внимательно смотреть и уметь выбрать тех, кто среди вероятных недовольных внушает наибольшие опасения. Тем не менее, верно, что люди, как написано в «Госу даре», в целом неблагодарны, непостоянны, притворны, трусливы в опасности, жадны к деньгам, хотя Макиавелли сам допускает, что не все таковы, он забывает добавить, что даже те, кто так или иначе, соответствуют портрету, нарисованному им, иногда способны и на некий жест альтруизма и щедрости. Он не учит тому, как выбирать тех, кто является людьми морально совершенными и как можно во благо использовать честность и доброту, которые пусть в малом количестве можно найти даже среди людей низкого морального уровня.

Об искусстве обмана людей до сих пор ещё, кажется, не написано никакого специального трактата, и вряд ли какое-либо исследование было опубликовано по этому поводу, потому что способные обманщики не нашли бы там что-то такое, чего они не знали, а их жертвы что-нибудь усвоили.

Макиавелли не специально поднимает эту тему в шестнадцатой, семнадцатой и особенно в восемнадцатой главах «Государя», но как представляется, ему недостаёт сил, чтобы справиться со столь горячей темой. Возможно, что в этих делах, как впрочем, и во многих других, век XX намного превосходит век XVI.

Действительно, по флорентийскому секретарю, принцепс должен показать, что наделен многими хорошими качествами, но, в сущности обладает качествами нехорошими. Иными словами, он должен казаться, а не быть. В особенности он не должен держать данное слово и соблюдать сделанные обещания, когда ложь и нарушение заповедей веры могут оказаться полезными, сохраняя при этом репутацию искреннего и доброжелательного человека. Но писатель не объясняет, как эти две, столь противоречивые даже на первый взгляд цели можно было бы одновременно достичь. Кроме того, не следует забывать, что задача была значительно более сложной, чем сейчас, ибо мир был неизмеримо меньшим, факты, способные привлечь внимание, более редкими и не существовало ещё ежедневной печати, весьма способной расцветить события, возбудить определённые страсти и предложить огромному большинству ленивых умов смани- пулированное и красивое мнение.

Макиавелли по этому поводу следовало бы добавить к последней главе своей книги и сказать, что одно дело лгать, другое обманывать, и что первое правило искусства обмана состоит в том, чтобы использовать ложь как можно реже и с наибольшими предосторожностями, памятуя, что тем, кто часто лжет, редко верят, к тому же очень опасно быть застигнутым на месте преступления с ложью. Можно было бы предложить также, что очень полезно подмешивать ко лжи как можно больше правды с таким расчётом, чтобы было трудно отличить одно от другого.

В конце главы было бы хорошо заметить, что тому, кто родился с наклонностью к лицемерию, подлогам и лжи почти никогда не удавалось вовремя остановиться, чтобы приобрести репутацию доброжелательного и искреннего человека. Наоборот, тот, кто родился с наклонностью противоположной или превратился в честного и искреннего благодаря воспитанию и самоконтролю, будет испытывать почти непреодолимое отвращение к сознательной лжи даже если она необходима, чтобы совершить хороший поступок, или спасти собственную страну.

В основе своей, правило, которое могло бы послужить сноровистому человеку для собственной защиты, и хитрецу, и карьеристу и которого следует придерживаться как в публичной, так и в частной жизни, можно было бы выразить несколькими фразами; однако советы, которые содержат правило, честно сказать, трудны для практического применения. Оно состоит фактически в быстром и точном интуитивном пониманий характера тех индивидов, с которыми приходится иметь дело, в знании их целей и средств, имеющихся для их достижения, в способности проникать в души других, по возможности сохраняя непроницаемой собственную душу. И почти не излишне добавить: чтобы достичь поставленных целей, необходимо сохранять хладнокровие, полное самообладание, не позволяя себе, чтобы собственное мнение было искажено любовью, ненавистью, тщеславием, гордостью, амбициями должности, жадностью к деньгам, даже страхом, особенно страхом всякого рода.

Сейчас такому искусству не учат, его нельзя почерпнуть из книг, это подарок судьбы, который, как другие подобные дары, совершенствуется мировой практикой и опытом жизни. Вот почему «Государъ» интересно читается, но он не может внести эффективный вклад в интеллектуальное и моральное формирование человека, занимающегося политикой.

Но могут сказать, почему же этот маленький томик «Государя» так читают и перечитывают, и бурно обсуждают начиная со второй половины XVI в. и до первых десятилетий в. XX?

Тому способствовали несколько причин; некоторые временные, которые действовали в определённое время и в определённых странах, другие постоянные, которые действуют во все времена и во всех странах.

Среди первых необходимо вспомнить полемику между протестантами и католиками, которая имела место во второй половине XVI века, в рамках которой одна их сторон упрекала другую в действиях, основанных на советах флорентийского секретаря.

Итальянцы XIX в. находили наоборот, что сочинения Макиавелли обладает рядом достоинств, чтобы заслуживать их симпатию и восхищение. Фактически он всегда сражался со священством и в особенности с иезуитами, и всегда искал возможность показать, что временный суверенитет папства всегда был препятствием для формирования мощного национального государства в Италии, изгнания иностранцев за пределы Альп и за море. Другими словами, он наметил фундаментальные линии той программы, которую итальянские государственные деятели смогли осуществить и даже усовершенствовать в XIX в., объединив в одно государство почти всех людей, говорящих по-итальянски. Таким образом, легко понять, что поколения итальянцев, которые осуществляли эту программу, глубоко почитали флорентийского секретаря и многое прощали, тому, кого очень любили и в особенности защищали того, кто любил то, что любили они сами.

Но, кроме причин случайных и местных, были и остаются другие, общего порядка, которые объясняют, почему «Государ»ь, возбуждал и возбуждает интерес довольно большого числа поколений людей.

Одна из причин, без сомнения, - то непроходимое холодное бесстрастие, с которым Макиавелли описывает массу недостатков человеческой души, и смелость, с которой он умеет сделать очевидной, без обиняков и без колебаний, проступки и недостатки выдающихся людей и людей простых, простонародья и классов, активно участвовавших в политической жизни.

Много условного притворства было написано по этому поводу до Макиавелли и продолжает писаться после него, и поэтому легко понятна притягательность писателя, который отвергает все условности и пытается описать человечество таким, как он видит.

Уже говорилось, что макиавеллиевское видение вещей и людей редко полное, часто автор «Государя» видит только одну сторону природы людей, столь сложной и разнообразной, происходящей от Адама. Но эту сторону он умеет описывать впечатляющей фразой, поражающей читателя самым сильным образом. Эта оценка в ряде случаев заслуживает большого отвращения или же большого восхищения, потому что часто заключает, уточняет и иллюстрирует суждение, которое читатель уже смутно угадывал, но не мог чётко его представить и сформулировать.

Стиль также соответствует содержанию книги: спонтанный и поэтому весьма действенный.

Макиавелли в «Государе» пишет под влиянием импульса глубокого убеждения и страсти, поэтому он не теряет своего времени на тщательную отделку текста, на придание ему классической формы, как это он делает, например, в «Истории Флоренции». В своей наиболее выдающейся книге он использует флорентийский диалект, родные идиомы, едва подправленные, и в особенности стремится выразить свою мысль с максимальной ясностью и точностью, мало заботясь о литературной форме. И эту мысль он выражает цельной, без сентиментальных смягчений, без заботы о том примет ли читатель благожелательно то, что он пишет или же отвергнет его максимы. Поэтому он никогда не старается позолотить пилюлю, но озабочен лишь тем, чтобы выразить то, что полагает правдой.

Вот почему этот человек, имевший притязания учить себе подобных искусству обмана, убеждавший их в преимуществах и необходимости лжи, был как писатель, одним из числа тех, наиболее искренних, кто были наряду с ним. Профессиональная честность писателя, состоящая в выражении читателю собственной подлинной мысли, не озабочиваясь успехом или неуспехом книги, преимуществами или потерями, которые она может принести автору, этой честностью он обладает великолепным образом. И, в свою очередь, искренность обеспечивает удачный результат, поскольку позволяет лучше прочувствовать содержание «Государ»я.

Макиавелли, в конце концов, не считая мелких и тривиальных интрижек с женщинами, оставался честным в частной жизни, честным как чиновник, потому что служил всегда верно своим руководителям, честнейшим образов работал как писатель, желая сформулировать правила искусства обмана в политической жизни. Но это не было его ремеслом. Если бы он действительно был хитрецом и карьеристом, то, как человек гениальный, сделал бы карьеру, куда более блестящую, и не умер бы в бедности, и в особенности воздержался бы от написания «Государя», потому что настоящие хитрецы во все времена и во всех странах прекрасно знают первое правило своего ремесла, состоящее в том, чтобы не раскрывать другим секреты собственной игры.

«Государь» - без сомнения, произведение, принесшее наибольшую славу своему автору, но есть и другое произведение с политической аргументацией, написанное Макиавелли, - это «Рассуждения на первую декаду Тита Ливия». В нем нет такого единства описания, которое можно найти в «Государе», поэтому дать его сжатое описание труднее. Но можно утверждать, что в целом, в данной работе автор учит республики способам, с помощью которых они могут расширяться и сохраняться, обосновывая свои наставления примерами, взятыми из римской истории и мало обращая внимания, как уже подчёркивалось, на то, что существует большая разница между эпохой республиканского Рима и временем Макиавелли.

В «Рассуждениях» Макиавелли настаивает в рекомендациях на образовании гражданской милиции и рассуждает как об элементе необходимом для расцвета республик, о том, чтобы народ не был коррумпирован.

В «Диалогах об искусстве войны» Макиавелли развивает концепцию, уже выдвинутую в «Государе» и «Рассуждениях» о наёмных вооруженных силах. Чтобы судить о прозорливости Макиавелли, необходимо было бы коснуться и его «Донесений», в которых он давал отчёты своему начальству об условиях в тех странах, куда его направляли с дипломатическими миссиями. Некоторые из этих «Донесений» делают честь наблюдателю, как например, сообщения из Франции; другие из них более поверхностны, такие как написанные о Германии, где флорентийский секретарь находился всего лишь несколько недель без знания языка. Другие работы, включая «Историю Флоренции», имеют в большей мере ценность литературную, чем политическую.

Несколько рукописных копий «Государя» ходили по рукам во Флоренции и Риме ещё во время жизни автора, который, как известно, умер в 1527 г.. Работа была опубликована в печатном виде почти одновременно в Риме и Флоренции в декабре 1531 г. и в январе 1532 г. В 1523 г. некий

Агостино Нифо, пизанский профессор, перевел «Государя» на латинский, ещё до того, как он был напечатан, он его несколько переомылил и опубликовал как своё произведение, убрав последнюю главу и назвав издание «Об умении управлять» («De regnandi peritia»). Он посвятил произведение Карлу V[2].

Первое цитирование «Государя», кажется, было сделано кардиналом Реджинальдо Полем около 1540 г.. Во второй половине XVI века «Го- сударь» был жестоко раскритикован протестантами и католиками. Его много цитировали те, кто его читал, а также те, кто его не читал.

  • [1] Оливеротто де Фермо (Эфредуччи Оливеротто) - (1475-1502) - кондотьер наслужбе у Цезаря Борджа. Был убит по его приказу.
  • [2] Карл V (1500-1558) - Император Священной Римской Империи в 1519-1556 гг.Вел войны с Францией (1494-1559 гг.). Макиавелли давал оценку его политическим мерам и военным шагам. Сохранились эпиграммы Макиавелли на Карла V.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >