ПРИНЦИПЫ ПОВЕДЕНИЯ ЖУРНАЛИСТА

Регулирующее воздействие на журналистскую практику исходит не только извне (со стороны правовой системы, собственников СМИ, политической и нравственной среды) и даже не только от творческих союзов и корпораций (через механизмы самоуправления). Может быть, решающее значение имеют те социально-профессиональные установки, которыми руководствуются работающие в прессе люди. Профессиональное самосознание журналиста — это как бы конечная фаза философских, теоретических, производственных дискуссий о назначении и критериях оценки качества редакционного труда. Дальше непосредственно следует реализация установок: планирование работы, выполнение конкретных заданий, написание и публикация текстов и т.п.

До того, как приступить к каждодневной практике, или, говоря на бытовом жаргоне, «текучке», у человека складываются представления о ее смысле и о своей готовности эффективно в ней участвовать. Назовем эти представления образом профессии и образом себя в профессии. Если же такая трудная работа ума не была своевременно проделана, труд превращается либо в механическое движение по однажды заданной колее, либо в тяжкую повинность, либо в источник конфликтов с коллегами и аудиторией, которые ждут от тебя совсем иного поведения. Конечно, в живом редакционном деле невозможно обойтись без столкновений. Чаще всего они носят эпизодический и частный характер и преодолеваются без драматических последствий для участников. Хуже, когда сталкиваются представления о назначении журналистики. В этом случае человек может вступить в конфликт с самой профессией. Это означает, что различными оказались принципы, которые мы кладем в основание своей деятельности.

У любой науки или рода практического действия есть некие фундаментальные основания, без опоры на которые нельзя рассчитывать на долговременный успех. Для их обозначения употребляется термин «принцип». В философской литературе он описывается как первоначало, руководящая идея, основное правило поведения, центральная идея, которая охватывает все явления данной области. Есть такие центральные понятия и в журналистике.

Принципы составляют содержание журналистской деонтологии. Обращение к понятию принципов давно уже стало нормой для существующих в мире журналистских ассоциаций. Так, МФЖ еще в середине 1950-х гг. приняла Декларацию принципов поведения журналиста, которую она рассматривает как стандарт профессиональной деятельности в области приобретения, передачи, распространения и комментирования информации и описания событий. Под эгидой ЮНЕСКО представители СМИ в 1980-е гг. выработали Международные принципы профессиональной этики в журналистике. Слово «принцип» включено в профессиональные кодексы прессы в Австрии, Бельгии, Германии, а в Греции кодекс и вовсе называется «Принципы деонтологии»[1].

В литературе для определения содержания деонтологии часто используют понятие долга, тогда как точнее было бы понимать ее как знание о должном, надлежащем. Здесь надо провести границу между этими близкими по смыслу и звучанию словами. При обращении к долгу упор делается на обязанности прессы (сколь угодно расширительно понятые); обращаясь к должному, мы переносим внимание на необходимое, верное по сути, а не по регламенту, то, без чего жизнь утратит положенный ей порядок и вектор развития. Должное — это идеал журналистики, вобравший в себя общественные ожидания и опыт прошлого, отражающий длительные искания оптимальной модели деятельности. Но этот идеал воспринимается журналистом не по приказу, а сознательно, на основании личных убеждений, в результате собственного выбора из всех имеющихся вариантов. Выбор всегда есть, идеалы не сводятся к одной версии, и следование тем или иным принципам не может быть продиктовано служебными обязанностями. Многолетние исследования показали, что большинство журналистов, независимо от расхождения в позициях, рассматривают свою профессию в категориях морального выбора, а ее мировоззренческие основания («служение в профессии» или «жизнь за счет профессии») — как проблему морального выбора[2]. При этом ученые настаивают, что надо различать понятия профессии и трудовой деятельности (рода занятий, источника средств к существованию). Первая не может обходиться без моральных оснований, тогда как для второй единственным ценностным мерилом является успех, прежде всего материальный. Журналистика — профессия, и служение ей не вмещается в узкие рамки успеха.

Итак, деонтология является областью принципов, на которых строится «здание» прикладной этики — норм и правил, регулирующих поведение журналиста в конкретных ситуациях. Они формируются на основе согласия товарищей по цеху о том, какие действия способствуют повышению престижа и эффективности работы СМИ, а какие мешают ему. Устоявшиеся этические правила, имеющие общесоциальное значение, закрепляются в законодательстве о средствах информации (например, запрет на публикацию недостоверных сведений). Собственно этические нормы поведения фиксируются в особых текстах — журналистских кодексах, которые суть явления одного порядка с кодексами чести и клятвами на верность долгу, например, врачей и социологов, военных и юристов. В этике сильно развит ее прагматический компонент, поскольку она в обобщенной форме отражает оптимальные условия для безопасного и бесперебойного функционирования прессы.

Вернемся к принципам. Они не от рождения даны журналистике, а вырабатываются на основе исследований и опыта, привносятся в нее ее руководителями и сотрудниками редакций. В то же время отклонение от них неминуемо ведет к изменению социальной ориентации журналистики и производимых ею эффектов. Причем это может происходить не по злому умыслу корреспондентов, а из-за незнания ими теории или неумения проводить ее в жизнь.

Принципы вырабатываются и существуют на двух уровнях — идейно-методологическом и поведенческом. В первом случае мы имеем дело с профессиональным самосознанием журналистов, их пониманием своей миссии — по отношению к обществу, человеку и самим себе как социально активным личностям. Во втором случае имеется в виду определенная организация деятельности, соответствующая профессионально-идейным установкам редакции и журналиста. Исходные положения далеко не обязательно находят воплощение в специальных нормативных документах, зачастую они существуют в виде общего согласия по коренным вопросам — и тем не менее они руководят всем процессом деятельности. При этом каждый редакционный коллектив и его сотрудники по-своему воспроизводят на практике общие положения. Принципы никоим образом не ограничивают выбор содержания и форм творчества. Если понимать вопрос таким образом, то не возникнет оснований для беспокойства о некой унификации, подравнивании всех изданий и каналов под общий трафарет.

В рамках нашего учебного курса эта большая тема не раскрывается подробно; мы ограничимся выделением центральных понятий, тех, что дают ключ к гармонии журналистского самосознания с распространенными в обществе ожиданиями от прессы.

Ожидания, как несложно догадаться, связаны прежде всего с тем, чтобы журналист добросовестно служил интересам общества, чтобы он был активным и ответственным участником социальной жизни. Эти качества находят выражение в принципе социальности прессы.

Под социальностью человеческой практики, одним из проявлений которой является журналистика, понимается, во-первых, ее происхождение и существование в обществе (а не ее биологическая природа: «культура», а не «натура»), во-вторых, особый тип связей между людьми, обусловленный совместным характером деятельности и общественным разделением труда, в-третьих, различия в общественном положении и образе жизни больших групп населения, а также взаимоотношения между ними и, наконец, продукт социализации индивидов, коллективов, групп, включая профессиональные коллективы и группы.

Из всех значений социальности социализация особенно полно охватывает субъективную, человеческую сторону журналистского производства — как усвоение опыта предшествующих поколений и ответ на ожидания общества, как целенаправленное включение в реальные общественные отношения. Она представляет собой синтез многообразных связей журналиста с общественной средой, предполагает активное осознание им своей роли в этой среде и деятельное выражение профессионально-личностной позиции. Именно в связи с ней уместнее всего рассматривать производственное поведение сотрудников СМИ — социальное или асоциальное по знаку. В литературе предложены методологические подходы к разграничению по этому признаку: «Социальным является такое поведение... которое направлено на стабилизацию и обеспечение перспектив развития общества как целостности. Поэтому, например, следует признать антисоциальным поведение, ориентированное на других людей как на средство, игнорирующее общие (общественные) интересы ради индивидуальной выгоды, дестабилизирующее общность (коллектив, общество)»[3].

При описании прессы мы привычно используем определения «социальный», «социальные»: статус, функции, роли, эффекты, мышление и т.д. Кажется, что иного и быть не может. Именно так рассматривались предыдущие темы нашего учебного курса, и договоримся считать, что с этой характеристикой журналистского поведения мы достаточно хорошо разобрались. Но логика рассуждений побуждает искать в журналистике и прямо противоположное, асоциальное начало. Считая социальность нормой для прессы, мы обязаны признать наличие ее антипода — парной, «теневой», уравновешивающей категории, т.е. асоциальности. В противном случае безосновательными стали бы претензии к журналистике и журналистам по части «неверного» стиля их деятельности, которые регулярно выражаются потребителями и критиками продукции СМИ.

Поясним: речь идет не об откровенном противопоставлении себя обществу, на уровне преступлений (антиобщественное поведение). Говоря об асоциальности прессы, мы имеем в виду неразвитость ее общественного содержания, проявляющуюся с различной силой и откровенностью. Соответственно, говоря об асоциальности журналиста, мы подразумеваем неразвитость его общественного самосознания, которая предопределяет характер его деятельности. Несоответствие юридическим и морально-нравственным нормам, аудиторным ожиданиям и эффективным стандартам деятельности — так проявляется отклонение журналистского поведения от принципа социальности. Добавим в этот ряд игнорирование выводов и рекомендаций науки — как «своей», отраслевой, так и всего комплекса социально-гуманитарного знания. Речь, конечно, не идет об опережающих новациях в СМИ, предугадывающих завтрашние, пока еще слабо осознаваемые самим обществом потребности.

Как отмечает один из лидеров европейской социологии Ю. Хабермас, коммуникационные структуры общественности находятся во власти СМИ[4]. Под влиянием прессы они до такой степени ориентированы на пассивное, развлекательное поглощение информации, что повседневное сознание стало необратимо фрагментарным, взамен былой целостности. Значит, социально полезная миссия просвещения выполняется в минимальной степени. Иначе говоря, пресса ставит во главу угла не служение обществу (в том числе путем приращения знаний), а обслуживание примитивных потребительских инстинктов частных лиц. По форме это может выглядеть как «гуманистическая» реакция на запросы аудитории, по сути же перед нами асоциальная стратегия деятельности. Как ни парадоксально, но одновременно это и антижурналистская стратегия, несущая в себе бациллу депрофессионализации СМИ.

Многообразные и бесчисленные отклонения журналистики от стремнины общественных интересов поддаются классификации. Для этого надо выделить субъекты, которым начинает служить пресса, отказываясь от служения обществу. Они различаются между собой, но едины в своем противостоянии социуму, они как бы вытесняют социум с первостепенной по значимости позиции. В этих случаях уместным будет выражение «сервильность прессы».

К таким эрзац-субъектам относятся, например, частные лица и группы лиц (владельцы, заказчики). В условиях, когда размежевание между приватизированными каналами вещания и обыденной реальностью аудитории стало очевидным, нет необходимости доказывать существование и опасность этого направления сервильной деятельности прессы. Это, далее, отдельные структурные элементы социума. Самым выразительным примером этого плана служит подчинение прессы государственному аппарату — в национальном масштабе и на местах. Далее — зарубежные государства и их представители. Многолетняя отграниченность нашей страны от мирового сообщества спровоцировала раболепное восприятие прессой чуть ли не любого иностранного авторитета и модели жизнеустройства, с прямо пропорциональным негативизмом по отношению к отечественным традициям. Нельзя не принимать во внимание, что любое государство с готовностью проникает в чужую национальную культуру, расширяя сферу своих интересов. Безоглядная вестернизация значительной части СМИ способна нарушить информационную безопасность страны, равно как и увеличить разрыв между образом прессы и образом жизни населения.

К субъектам, которым служит пресса, также относятся сами редакции и журналистская корпорация. Характерное для современной цивилизации возрастание технической мощи СМК и высвобождение прессы из-под официального политического контроля породили иллюзию «ненужности» аудитории, а вслед за тем — явление самодостаточности журналистики. Изучая тенденцию развития профессионального эгоизма в СМИ, шведские социологи пришли к печальному выводу о том, что человечество находится на пути в «постжурналистскую» эру, поскольку средства массовой информации теперь отражают не мир, а самих себя и себе подобных.

Как мы могли заметить, следование принципу социальности требует от журналиста не просто осознанного выбора направляющей идеи, но и широкого культурного и политического кругозора, постоянного интеллектуального и духовного напряжения. Впрочем, сказанное относится и к другим принципам.

Среди них мы рассмотрим правдивость. Данный принцип можно назвать лидером по степени внимания, которое уделяется ему в профессиональных кодексах различного уровня. Так, в упомянутой Декларации принципов поведения журналиста самым первым пунктом значится: «Уважение правды и права общества знать правду — первоочередной долг журналиста». Не искажать факты, не забывать в погоне за сенсацией проверить сомнительную информацию — первейшая обязанность журналиста. Он ведь не собиратель сплетен и анекдотов, а разведчик реальных новых событий. Забавный случай произошел однажды со знаменитым художником С. Дали, который отличался экстравагантными манерами. В беседе с французскими корреспондентами он сказал, что проведет лето в Испании, где будет занят... фотографированием Бога. Казалось бы, ни один здравомыслящий человек не поверит этой шутке, но газетчики «клюнули» на нее и мгновенно сообщили «новость» читателям.

Однако правдивость не сводится к добросовестной фиксации отдельных фактов. Она заключает в себе и исследовательский подход к социальным явлениям, глубину и достоверность их анализа. Можно найти в нем и другие смысловые оттенки, расширяющие и углубляющие понимание принципа. Например, в Словаре В.И. Даля правдивость — это истина на деле, истина во образе, во благе; правосудие, справедливость; честность, неподкупность, добросовестность; праведность, безгрешность и др. Не случайно, думается, здесь не упоминается точность. Правда лежит гораздо глубже поверхностных информационных данных, она в сути явлений и процессов. Нет в этом ряду места и для объективности, которая служит недостижимым идеалом для познающего и отражающего действительность корреспондента. Пожалуй, объективность теснее всего смыкается с истиной, в том числе в ее научном измерении. Тогда она выходит из круга моральных и, следовательно, деонтологических категорий. Это различие тонко подмечено в литературе, посвященной отношениям журналистики с действительностью. «Правда как категория нравственная важнее отвлеченной истины как категории знания. Истина, не связанная с добром, справедливостью, не расценивается как правда». И далее: «Между тем Правда — истина в ее публицистическом выражении — не есть сгусток информации о мире, она — раскрытие представления о нем»[5]. Правдивость в субъективном смысле — это внутреннее стремление к верному пониманию мира жизни и неспособность поступаться добытым знанием в угоду каким-либо преференциям. В данном значении она ближе всего к таким нравственным качествам, как честность и совестливость.

Мировое профессиональное сообщество придает этому качеству решающее значение в укреплении авторитета прессы. Международный конгресс «Место журналистики в изменяющемся мире» (Анталия, 2009) принял специальное заявление, в котором говорится: «Такова особенность журналистской работы: бесчестие любого из нас, даже самое малое, — воспринимается как бесчестие профессии. Не экономический кризис, а бессовестность отдельных наших коллег приводит к кризису читательского доверия. Бесчестных, коррумпированных, злоупотребляющих доверием журналистов может и должен остановить профессиональный суд коллег. Люди устали от тенденциозного отбора фактов, предвзятых оценок, лживых комментариев».

Общественность не остается пассивной, она вводит в действие различные механизмы контроля и критики СМИ, добиваясь от них соблюдения принципа правдивости. К примеру, в США создан прав- дометр (truthometer) — сайт, замеряющий уровень правдивости публичных высказываний виртуальными «приборами», устраиваются сатирическое шоу, посвященные борьбе за правду в медиа, граждане вовлекаются в дискуссии и кампании по этой тематике и т.п.[6]

Гуманизм в философском понимании связан с признанием человека величайшей ценностью, а человеческого блага — главной целью и критерием оценки общественного прогресса. В социальном плане имеется в виду деятельность, направленная на создание условий для достойного существования человека. В морально-нравственном отношении надо вести речь об уважении личности и внимании к ее уникальности. С точки зрения права на первый план выступает защита интересов и свобод граждан. Наконец, гуманизм имеет и эстетическое содержание — оно выражается в признании физической и духовной красоты человека, избрании его предметом творческого отображения.

Все эти аспекты сливаются в трактовке принципа гуманизма применительно к журналистике. Говоря обобщенно, для прессы он выражается в том, чтобы любить человека и любоваться им, что, конечно, не исключает критики пороков и конкретных личностей. Декларация ЮНЕСКО, на которую мы ссылались в начале раздела, расшифровывает это понятие с точки зрения целей деятельности: «Настоящий журналист отстаивает всеобщие ценности гуманизма, прежде всего, мир, демократию, права человека, социальный прогресс, национальное освобождение, в то же время отдавая должное уважение различиям, ценностям и достижениям каждой культуры в отдельности...».

Мы воспользуемся цитатой из источника, в котором данный принцип рассматривается в связи с перспективами развития российской прессы. Итак, «постепенно все большее количество журналистов будут понимать, что исходный пункт, альфа и омега бытия — не система, не организация, а живой, реальный человек. Все остальное: классы, коллективы, организации, группы — есть модусы его существования. <...> Постепенно придет понимание того, что к читателю, зрителю, слушателю надо относиться не как к реципиенту или объекту управления, манипуляции, воспитания и т.п., а как к живому, сомневающемуся, ищущему эффективных способов организации своей жизни конкретному человеку. При таком подходе возникает возможность подлинного диалога, направленного на совместный поиск ответа на вопрос: „Как жить?“»[7]. На наш взгляд, здесь сказано многое из того, что характеризует гуманизм как принцип журналистики.

Мы касались сути и эволюции гуманистического подхода к прессе, когда прослеживали становление и ранние этапы ее истории, а также функционирование средств информации на уровне личности. Пресса наших дней в значительной степени утрачивает это качество. Во всяком случае человек как объект пристального изучения (что всегда было «визитной карточкой» российской публицистики) все реже привлекает внимание печати. Чтобы поддержать активность и поиски на этом направлении, Национальная ассоциация телерадиовещателей России ежегодно проводит конкурс-фестиваль «Герой нашего времени». Организаторы так описывают его смысловое наполнение:

«Отечественное телевидение в последние годы создает противоречивые образы героев, многие из которых далеки от традиционных ценностей. Меняются и сами ценности, во всяком случае, в представлении большой части молодежи... Качество труда, общественная полезность работы, признание — являются ли эти векторы определяющими в жизни общества? Как эти процессы исследуются в телевизионных программах и фильмах, какими видят их создатели героев нашего времени — людей долга, труда, интересных своими характером, жизненной позицией, отношением к тем многочисленным переменам, которые характерны для динамично развивающейся России XXI века, а главное, личным участием в этих переменах».

В профессионально-практическом смысле нет ничего зазорного в том, чтобы рассматривать журналистскую деятельность как служение человеку и даже обслуживание его. Это означает не только удовлетворение его запросов в тематике или формах выступлений. Необходимо также учитывать интеллектуальный уровень конкретных потребителей журналистской продукции и способность воспринимать предлагаемые материалы, всячески избегать отчуждения человека от мира массового общения. По данным исследователей, в США зрители теленовостей не в состоянии понять около двух третей содержания ночных выпусков, причем этот показатель не меняется в течение десяти лет. Нельзя расценивать приведенные данные иначе, кроме как свидетельство пренебрежения главной фигурой в телевизионном общении — человеком, сидящим у экрана.

В некоторых научных и учебных изданиях выводится принцип народности. Действительно, это положение всегда занимало одно из ведущих мест в демократических концепциях печати. Его суть заключается в защите интересов нации, основной массы населения, в отражении их потребностей, настроений и чувств. Значение данного принципа для современной прессы определяется юридически закрепленным верховенством народа как источника власти и создателя всего национального богатства.

В журналистике встречаются две крайности в подходе к этому вопросу. Одну из них выразил главный редактор столичного еженедельника, когда заявил, что печать не может отражать жизнь народа — ее задача давать людям достоверную информацию, а они сами решат, что с ней делать. По существу, перед нами та же безыдейность, которая превращает журналистский труд в примитивное ремесленничество.

Другая крайность заключается в подмене народности национализмом. Несомненно, народность включает в себя высокое чувство патриотизма. Журналисты были бы плохими детьми отчей земли, если бы не выступали в защиту родной культуры, за сохранение достоинства и самобытности своих соплеменников. Но плохо, когда естественные патриотические чувства перерастают в неуважение к другим народностям, вытесняя ценности интернационального общежития. В подобных случаях журналистика может стать детонатором трудноразрешимых конфликтов, в том числе и межгосударственных.

Наконец, проявления народности (или пренебрежения этим принципом) мы увидим и в отношении к национальному культурному наследию. В частности, вопреки складывающимся сегодня тенденциям, принципиальность не имеет ничего общего с безоглядным разоблачи- тельством, в том числе по отношению к историческому опыту народа.

Как писал выдающийся историк В.О. Ключевский, «народная жизнь никогда не порывает со своим прошедшим... такой разрыв — только новая метафора»[8]. Правда, как правило, заключается в борьбе разноречивых начал. Умение показать жизнь в единстве светлых и темных ее сторон, открытыми глазами смотреть на сложный мир, а главное — стремление поддерживать добрые почины служат признаком развитого диалектического мышления корреспондента. Даже техника общения с аудиторией может контрастно отличаться от принятого в данной культуре эталона. Противоестественно, что именно такой стиль общения перенимают некоторые ведущие нынешнего отечественного телевидения. Старожил информационного вещания И. Кириллов заметил однажды про них: «Выразительности, доходчивости текста — ноль... Ведущих интересует только темп речи. Они подражают CNN и другим мировым образцам... но забывают, что говорят на русском языке. Русское общение не такое холодное, эгоистичное, отстраненное, быстрое».

Каждый народ достоин сохранения в своей прессе национальных культурных традиций и обычаев. Это относится, конечно же, не только к отдельным государствам, но и к республикам в составе Российской Федерации, к иным компактно проживающим национальным общностям.

Культурные особенности наций основываются на глубинных различиях национальных характеров, и это не может не находить отражения в журналистике. Различия не обязательно влекут за собой противоборство, но они и не составляют секрета ни для зарубежных наблюдателей, ни для отечественных мыслителей. Современный греческий литератор Никое Казандзакис так писал в своем романе — странствии по свету: «Между славянской и европейской душой зияет бездна. Русскому дано примирить в себе противоречия, непримиримые для логики европейца. Для европейца превыше всего осмысление — чистая, строго подчиненная логике градация ценностей. Для русского превыше всего душа — темная, богатая, противоречивая, сложная сила... Русский еще очень сильно прижат к земле, внутри него — земля и космогонический мрак».

Подробную трактовку различий в свое время дал выдающий российский историк Н.М. Карамзин — надо заметить, один из первых знатоков мировой литературы и гуманитарной науки, основатель журнала «Вестник Европы». «Великий Петр, — говорил он, — изменив многое, не изменил всего коренного русского: для того ли, что не хотел, или для того, что не мог: ибо и власть самодержцев имеет пределы. Сии остатки, действие ли природы, климата, естественных или гражданских обстоятельств еще образуют народное свойство россиян... Сходствуя с другими европейскими народами, мы и разнствуем с ними в некоторых способностях, обычаях, навыках так, что хотя и не можно иногда отличить россиянина от британца, но всегда отличим россиян от британцев: во множестве открывается народное. Сию истину отнесем и к словесности: будучи зерцалом ума и чувства народного, она также должна иметь в себе нечто особенное, незаметное в одном авторе, но явное во многих. Имея вкус французов, имеем и свой собственный: хвалим, чего они не хвалят; молчим, где они восхищаются. Есть звуки сердца русского, есть игра ума русского в произведениях нашей словесности, которая еще более отличится ими в своих дальнейших успехах»[9].

В литературе называются и другие принципы журналистики. Причем возможны различающиеся концепции принципов журналистской деятельности. Скажем, в связи с неодинаковым пониманием таких социальных феноменов, как «народ» и «демократия», «нация» и «личность», неодинаковым содержанием наполняются и такие принципы, как «народность» и «гуманизм». Но в нашем учебном курсе это не повод для углубленной дискуссии.

Мировая и отечественная практика выработала целый комплекс способов поддержания высоких моральных кондиций прессы. Первенство принадлежит саморегулированию внутри журналистики. Достигнув согласия по поводу принципов профессионального поведения и обеспечив их соблюдение, сотрудники прессы способны смягчить претензии со стороны общества и аудитории, а следовательно — и уберечься от санкций за нарушение своих социальных обязательств.

Эти соображения легли в основу системы саморегулирования, созданной, в частности, в шведской журналистике. В мировом профессиональном сообществе она рассматривается как пример для подражания. Когда в 1960-е гг. в рикстаге (парламенте) усилилась критика прессы и возникло предложение ввести цензуру, журналисты предпочли ей жесткий самоконтроль. Преобладающую часть спорных вопросов и конфликтов рассматривают общественные органы: совет по делам прессы, комиссия по профессиональной этике, комитет по рекламным текстам, комиссия по радиовещанию, а также своеобразный арбитр в спорах СМИ с гражданами — омбудсмен (парламентский уполномоченный). За год через указанные инстанции проходит несколько сотен представлений о некорректных действиях прессы. Санкции, которые применяются к редакциям за нарушение кодекса профессионального поведения, не имеют ничего общего с официальными судебными решениями, а в денежном выражении выглядят весьма скромно (до 4 тыс. долл.). Но как раз они, выполняя превентивную роль, позволяют не доводить конфликты до суда и формального наказания. Одновременно деятельность комиссий и омбудсмена служит воспитанию этической и производственной культуры журналистов.

Похожий опыт можно встретить и в других странах мира. Например, с 1950-х гг. действует Германский совет по делам печати, который на паритетных началах формируется из представителей журналистов и издателей. Осуществление самоконтроля без какого-либо участия государства — это главная сфера его активности. Перед Советом стоит широкий круг задач: выявлять недостатки в работе печати и способствовать их устранению, выступать за свободный доступ к источникам информации, давать рекомендации и этические директивы по поводу публицистической деятельности, противодействовать угрозам свободе информирования граждан и формирования общественного мнения, рассматривать жалобы на редакции и пресс-службы и принимать по ним решения.

Национальные советы по делам прессы созданы и в других странах. Наблюдения показывают, что успешнее других действуют те из них, которые, во-первых, состоят из представителей прессы и общественности, во-вторых, возглавляются юристами (что дает им возможность разрабатывать новые юридически правомерные стандарты саморегулирования), в-третьих, пользуются уважением в профессиональной среде и у общественности — в частности потому, что за их спиной стоят авторитетные ассоциации издателей[10]. По подсчетам французских экспертов, в странах с демократическими традициями применяется около 40 видов прямого и косвенного регулирования деятельности СМИ и журналистов, без непосредственного участия государства[11]. Вместе с тем европейские специалисты предлагают, учтя национальный опыт, перейти к созданию системы саморегулирования в континентальных масштабах. Это может быть Совет европейской публичной сферы, который объединил бы в себе представителей от журналистов, издателей и аудитории. Его первой задачей стала бы разработка Европейского кодекса поведения журналистов, содержащего широко признанные и оправдывающие себя принципы журналистики[12].

В России создание надежной системы саморегулирования является более чем назревшей задачей. Сейчас оно осуществляется главным образом силами комиссий по этике, образованных в составе СЖР и региональных союзов. На общенациональном уровне действует Большое жюри, состоящее из наиболее авторитетных представителей профессии. Оно призвано не только разрешать этические конфликты, но и защищать репутацию журналистского сообщества от тех сотрудников СМИ, которые своим поведением бросают на нее тень. В 2005 году была создана Общественная Коллегия по жалобам на прессу, включающая в себя видных экспертов из различных областей знания и деятельности. С другой стороны, профессиональная корпорация вынуждена все тверже отстаивать интересы свободной печати в противодействии возрастающему давлению извне. Для этого нередко требуются решительные прямые, а то и чрезвычайные меры. В правовом поле активно действует Фонд защиты гласности, созданный в 1991 г. группой работников искусства и средств информации. Фонд защищает журналистов и журналистику на территории России и СНГ, отстаивая их независимость. Он выступает в поддержку редакций и корреспондентов, подвергающихся притеснениям. К сожалению, поводы для такого заступничества возникают слишком часто: тюремное заключение корреспондентов, безработица журналистов-беженцев из «горячих точек», цензурные притеснения и т.п. Кроме этого Фонд организует дискуссии по вопросам свободы слова, активно сотрудничает с правозащитными организациями, издает разнообразную литературу по своему профилю.

В крупных городах России среду для дискуссионного общения создают Институты развития прессы, в финансировании которых активно участвуют зарубежные фонды. Доступными ему средствами способствуют консолидации журналистского сообщества ежемесячный журнал «Законодательство и практика масс-медиа» (учредитель: Институт проблем информационного права), который занимается правовым просвещением в области СМИ, анализом изменений в законодательстве и сбором данных об ограничении свободы отечественной журналистики. В оптимальном случае стране необходима широкая сеть таких организаций и изданий, охватывающая каждую местность.

  • [1] Профессиональная этика журналистов. Т. 1: документы и справочные материалы / сост. Ю.В. Казаков. М., 1999.
  • [2] Бакштановский В.И., Согомонов Ю.В. Моральный выбор журналиста. Тюмень,2002. С. 208.
  • [3] Социологический словарь / сост. А.Н. Елсуков, К.В. Шульга. 2-е изд., перераб.и доп. Минск, 1991. С. 276.
  • [4] Хабермас Ю. Демократия. Разум. Нравственность: московские лекции и интервью. М., 1995. С. 25.
  • [5] Мансурова ВД. Журналистская картина мира как фактор социальной детерминации. Барнаул, 2002. С. 146, 147.
  • [6] Schwarz С., Hug Th. Media Activism in Search of Truth: Questioning the Missionto Restore Sanity //Journalism and Mass Communication. 2012. Vol. 2. No 1. P. 271—278.
  • [7] Дзялошинский И.М. Российская журналистика в поисках модели развития //Роль прессы в формировании в России гражданского общества / отв. за вып. М. Дзяло-шинская. М., 1999. С. 122.
  • [8] Ключевский В.О. Исторические портреты. М., 1990. С. 536.
  • [9] Карамзин Н.М. Речь, произнесенная в торжественном собрании императорскойРоссийской академии // Литературная критика 1880—1820-х годов / автор статьи, сост.,примем, и подготовка текста Л.Г. Фризмана. М., 1980. С. 41.
  • [10] Ткач А. Органы саморегулирования СМИ: зарубежный опыт // Законодательство и практика СМИ. 2000. № 12. С. 8—11.
  • [11] Дзялошинский ИМ. Медиапространство России: коммуникационные стратегиисоциальных институтов. М., 2013. С. 181.
  • [12] PottkerH. What Kind of European Council? Publicness as the Underlying Principlein Journalistic Self-regulation for All Europe // Europaische Offentlichkeit und journalistischeVerantwortung / Horst Pottker, Christian Schwarzenegger (Hrsg.). Koln, 2010. P. 361.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >