Коммуникативная рациональность

Усиление роли коммуникации в современном обществе привело некоторых современных философов и социологов к выводу, что основой современного гражданского общества является не процесс производства, а коммуникация (лат. communicatio — сообщение, связь), т.е. процессы социального взаимодействия (обмен деятельностью, информацией, опытом, способностями, умениями и навыками) посредством знаков. Так, известный современный немецкий философ Ю. Хабермас утверждает, что доминантой современной культуры становится не научно-технический, а коммуникативный разум. «Вместо того чтобы полагаться на разум... естествознания и техники, я доверяю производительной силе коммуникации», — писал он. Научно-технический разум создал «технологический операционализм», нацеленный на бездушное овладение природой и распространившийся на все возможные отношения в обществе; «стратегическое поведение», направленное на прагматическое использование «другого» в качестве средства (объекта) достижения цели. Разум естествознания и техники сопряжен с насилием, ведущим к дегуманизации культуры, а потому от него надо отказаться в пользу коммуникативного разума.

Понятие «коммуникативный разум» должно, как считал Ю. Хабермас, сохранить рациональность как великое достижение европейской культуры. Коммуникативному разуму соответствует коммуникативная рациональность, которая, по убеждению Ю. Хабермаса, предотвратит опасность дегуманизации культуры, так как коммуникативный разум фокусирует свои усилия на поиске компромиссов и взаимопониманий в коммуникативных процессах. Коммуникативные процессы принципиально диалогичны. Социальный диалог возможен только в том случае, если его участники ориентированы не на некие общие ценности и нормы, а на индивидуально-личностную перспективу, связанную с заботой каждого «Я» о своей собственной жизни и деятельности. Возникающий в этом случае плюрализм ценностных ориентаций может привести к опасности создания неустойчивости социальной жизни. Но эту опасность можно предотвратить, если участники коммуникативного действия, осуществляя свои проекты «заботы о собственной жизни», выработают взаимные обязательства, которые будут выполнять функцию морального долга. Моральный долг в этом случае теряет метафизический смысл некоей высшей идеи, приобретая исключительно практический смысл. «Свободный от принуждения диалог всех со всеми» является, по убеждению Ю. Хабермаса, условием формирования универсального согласия и примирения в обществе. Но в полной мере коммуникативная рациональность может осуществиться «лишь в освобожденном обществе, реализовавшем разумность своих членов». Правда, реализация разумности всех членов общества есть разновидность утопии, о чем Ю. Хабермас умолчал.

Коммуникативная рациональность в эпистемологии акцентирует научный диалог. Если понимать диалог как «языковую игру», а так его понимал, например, Л. Витгенштейн, то наука превращается в научную «языковую игру», «игроками» которой являются «Я» и другое «Я», «Я» и «реальность». В первом случае научный диалог помогает ученым найти взаимопонимание, исключить конфронтацию. Во втором — превращает реальность в субъект диалога, и тогда познание приобретает субъект-субъектную форму.

Идея коммуникативной рациональности порождает опасность появления идеи, согласно которой научный язык не связан с реальностью. Понимая эту опасность, Ю. Хабермас писал, что когда говорящий высказывается о чем-либо в рамках повседневного контекста, он вступает в отношение не только к социальному миру и собственному субъективному миру, как «совокупности манифестируемых переживаний, к которым он имеет привилегированный доступ», но и «к чему-то наличествующему в объективном мире (как совокупности того, что имеет или могло бы иметь место». Другими словами, «говорящий» вступает в отношение, помимо всего прочего, к тому, что наличествует в объективном мире, а потому его слова связаны с этим миром.

Отрицают связь научного языка с реальностью современные американские философы-прагматисты. Так, Р. Рорти утверждает, что язык науки не репрезентирует реальность, а потому язык науки и язык алхимиков равноправны, так как ни тот, ни другой не имеют никакого отношения к реальности. По его мнению, новые научные языки изобретаются. Их придумывают те, кто осознает несовместимость уже существующих словарей. Например, немецкие студенты-теологи Гегель иГельдерлинг обнаружили в конце XVIII в., что «словарь, в котором они восхваляли Иисуса, препятствовал словарю, в котором можно было восхвалять греков». Методом проб и ошибок они создали новый словарь, который нельзя рассматривать как создающий более адекватную картину мира. Следуя за идеями Ф. Ницше, Р. Рорти утверждал, что эволюция языка совершается слепо и никакого высшего предназначения не имеет. Изобретение нового словаря начинается с изобретения метафор. Невозможно теоретически обосновать, почему сложилась та или иная метафора в голове ее творца, приживется она в культуре или нет. Так, нельзя найти причину возникновения в голове Ньютона метафор «сила», «притяжение». Не все появившиеся метафоры укореняются в науке. Ньютону повезло: его метафоры укоренились в культуре XVII в., и на их основе возник язык науки механики.

Идею коммуникативной рациональности оценивают по-разному. Так, современный отечественный философ Ф. Гиренок считает, что в коммуникативном пространстве «нужно все время говорить», т.е. «все время ставить в центр Другого и вступать с ним в коммуникацию». Но чтобы мыслить, надо «ставить в центр самого себя», а это означает «выпадение» «за пределы коммуникативного пространства». «Поэтому нельзя одновременно говорить и мыслить, ибо мысль уводит в сторону от языка, а язык смещает тебя в сторону от мысли».

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >