Экзистенциальное консультирование F. Мэя

Ролло Мэй родился в 1909 г. штате Огайо (США)в многодетной семье. Родителей он вспоминает как людей не «отягощенных» культурой и не озабоченных тем, чтобы дать детям хорошее образование.

Отсутствие близости с родителями мальчик компенсировал единением с природой, проводя много времени у реки. Может, тогда и возникло у него ощущение, что жизнь — это река, в которую «нельзя войти дважды», потому что каждое мгновение она меняется, а значит, и изучение жизни и людей должно обязательно учитывать этот факт постоянных, но не всегда уловимых изменений. Одиночество способствовало и тому, что он увлекся литературой, а любовь к природе добавила увлечение живописью, которой он овладел профессионально и даже попутешествовал как свободный художник по Европе.

Видимо, профессия свободного художника наиболее соответствовала его потребности в свободе и смене впечатлений. Но через два года таких занятий у него произошел нервный срыв. Да, свобода не каждому по силам, она возлагает ответственность за собственную судьбы и требует постоянного принятия собственных решений: от мелких (встать пораньше или еще подремать, пойти туда или сюда, начать новую картину или продолжить старую) до глобальных судьбоносных решений. Такая ответственность перед собой неизбежно (как укажет потом Ролло Мэй) порождает тревожность и неуверенность в правильности принимаемых решений. Он считал, что такая тревожность (озабоченность) — нормальная «нагрузка» к свободе, но у многих эта тревожность становится постоянной и чрезмерной, перевешивая по своим отрицательным последствиям преимущества, получаемые от свободы. Такую чрезмерную тревожность он считал невротической.

Вспомните работу Эриха Фромма «Бегство от свободы». Одним из заблуждений экзистенциалистов, большинство из которых представители творческой интеллигенции (для которых свобода жизни и творчества необходимы, несмотря на все их психологические издержки), считается, что свобода выбора необходима каждому человеку для его психического здоровья.

Вот в том, что «каждому» — можно усомниться. Опыт политики показывает, что большинство людей стремится уклониться от индивидуальной ответственности (т. е. свободы в принятии решений), на этом и строится периодическое возникновение тоталитарных режимов, привлекательных для обывателя именно позицией «пусть начальство думает», «инициатива наказуема», «что мне — больше всех надо» и т.п. И в этом нельзя винить людей, надо понять, что такой психотип очень распространен, и, кстати, процент психических заболеваний среди таких людей куда меньше, чем у представителей свободных профессий.

Ролло Мэй не выдержал ответственности перед свободой. Я уверен, что нервный срыв, который случился у Мэя через два года свободного творчества, был вызван не перегрузкой живописью, чтением и путешествиями, а тем, что он сам убегал в эту перегрузку от ответственности перед постоянной свободой выбора, и главным был выбор своего окончательного предназначения.

Это отягощалось очень чувствительной психикой, возможно, с отягощенной наследственностью. И хотя он об этом не пишет прямо, известно, что его сестра страдала психозами, а мать он характеризовал как «кошку без тормозов» (здесь важнее слово «без тормозов», что может говорить о психической неустойчивости).

Итак, после странствий по странам, по профессиям и по собственной мятущейся душе Ролло Мэй пришел к настолько серьезному нервному срыву и внутреннему опустошению, что две недели не вставал с постели.

Этот факт еще раз напоминает наше положение о важности учета личных проблем автора в правильном понимании созданного им психологического или психотерапевтического направления.

Как и основатель экзистенциализма Серен Керкъегор, он создает свой научный подход в мучительном поиске света в конце туннеля собственной души. Он пытается найти ответ, изучая различные направления психологии и психотерапии. Но ни одно из них не удовлетворяет его полностью.

Можно сказать, что продолжается мучительный процесс поиска не только жизненного смысла или облегчения страданий, но и психологических подходов, способных помочь в этом. Этот безуспешный поиск заставил Мэя начать прислушиваться к собственному внутреннему голосу, который говорил, казалось, о чем-то абстрактном — о душе и красоте. Ролло Мэй пишет: «Выглядело так, как будто этому голосу понадобилось уничтожить весь мой предыдущий образ жизни для того, чтобы быть услышанным».

Прислушиваясь к этому голосу, а точнее, к новым духовным ориентирам, Мэй не оставляет попыток найти ответы и в научной психологии и психотерапии. И здесь ему выпадает удача — он попадает на летний семинар к самому Альфреду Адлеру, который производит на него неизгладимое впечатление менее сложными, чем у Фрейда, и более социально ориентированными подходами к человеческой природе.

Мэй начинает профессионально изучать психологию, одновременно по зову внутреннего голоса продолжая поиск освобождения (а фактически спасения) души. Он поступает в семинарию Теологического общества, чтобы стать священником, знакомится с выдающимся теологическим философом Паулем Тиллихом, который помогает ему гармонично соединить теологические и психологические искания.

Получив степень магистра богословия, Мэй в течение двух лет занимался пасторским служением, но, будучи к этому времени профессиональным психологом, счел, что может принести людям больше пользы, полностью перейдя на должность психолога-консультанта.

Мэй решил, что конфессиональная ограниченность священнослужителя не позволяет ему оказывать помощь представителям другим конфессий и атеистам. К тому же неизбежное в религии понятие греха как причины болезней противоречит профессиональному подходу психолога-консультанта, который должен принимать клиента без оценочных суждений, а таким, какой он есть.

Дело в том, что в США и многих западных странах очень строго следят за соблюдением должностных характеристик. По отношению к психотерапевту там указан запрет на какую-либо дискриминацию клиентов по религиозным, национальным и моральным признакам — вы должны его принять таким, какой он есть, и не морализировать, а помогать ему в решении его психологической проблемы научными методами. При этом надо сказать, что, отойдя от официального пасторского суждения, Мэй не только не уменьшил внимания к духовно-теологическим проблемам, но расширил свои подходы, которые неизбежно ограничиваются канонами каждой конкретной конфессии.

Одновременно он решает углубиться в психоанализ и поступает в Институт психиатрии, психоанализа и психологии Уильяма Аласона Уайта, где встречается со знаменитым Гарри Стэк Салливаном, у которого очень много заимствует для практики психотерапевтической работы, особенно его романтический взгляд на психотерапевтический процесс как увлекательное путешествие в тайны чужой психологии, способное обогатить и пациента, и психотерапевта. После этого Мэю удается познакомиться и с Эрихом Фроммом, чьи взгляды, безусловно близкие экзистенциализму, нашли конкретное воплощение в формирующейся экзистенциальной психотерапии самого Мэя.

Мы видим, что Мэю на этапе его профессионального становления как психолога, психотерапевта и психиатра очень повезло со встречами с наиболее выдающимися психологами, психотерапевтами и психиатрами того времени. И все же, несмотря на прекрасную профессиональную подготовку, Мэй мог и не стать выдающимся экзистенциальным психотерапевтом, если бы не личная трагедия.

У него был обнаружен туберкулез в той стадии, которая в то время была практически неизлечима, и Мэй прожил около двух лет с мыслями о смерти и одновременно с надеждой на чудо.

Научившись прислушиваться к своему телу, он понял, что излечение — активный, а не пассивный процесс — важна установка пациента на постоянную борьбу за выздоровление. Эта установка стала одним из главных принципов его психотерапии. Он был уверен, что здоровье как тела, так и психики может быть восстановлено даже в крайне тяжелых случаях. Однако это может быть достигнуто только напряженной внутренней работой, направленной на выявление мощных потенциалов бессознательного и их сознательного привлечения к борьбе за выздоровление. При этом основная роль отводится самому пациенту, его активному самопознанию, которое психотерапевт должен всячески стимулировать, но не подменять готовыми рецептами.

Мэй оставил много известных книг, написанных не сухим научным, а талантливым литературным языком с живыми примерами. Одна из первых была одновременно его докторской диссертацией и называлась «Смысл тревоги» (1950). Тема взаимосвязи «свободы-ответственности-тревожности» осталась магистральной на протяжении всей жизни и деятельности автора. Затем появилась «Человек в поисках себя» (1953). Но особое внимание профессионалов и просто читателей привлекла его работа «Любовь и воля» (1969), получившая премию за эрудицию в области наук о человеке.

Он читал лекции во многих престижных университетах (включая Гарвард и Принстон), возглавлял научные и общественные ассоциации, успешно вел личную практику, прожил долгую и продуктивную жизнь и скончался в возрасте 85 лет 22 октября 1994 г.

Кратко рассмотрим основные положения экзистенциальной психотерапии Ролло Мэя.

Как мы уже говорили, термин экзистенция толкуется и как сущность, и как существование.

Ролло Мэй, как и другие психологи-экзистенциалисты, считал, что науки о человеке пытаются рассматривать его сущность как нечто фиксированное, тогда как на самом деле жизнь это не фиксированный объект, а процесс, что именно существование есть реальное проявление сущности, рост и перемены важнее, чем «фотографии» устойчивых характеристик личности.

Жизнь — «кино», а не набор фотографий. Так же как река — это не фотография реки, а живой, постоянно меняющийся поток, и никому в голову не придет считать, что щепка, которую вы видели на фотографии реки, так и находится на том же месте.

Конечно, легче работать с тестами, фиксированными понятиями и диагнозами, и наверное, полностью отказываться от них не следует, но при этом важно помнить, что все эти определения условны и сама личность человека ускользает сквозь них как вода сквозь пальцы.

При этом надо помнить, что многие клиенты и пациенты сами зафиксировались на каких-то неподвижных определениях себя и жизни и этим ограничили свой личностный рост и возможности самореализации, что и является главной причиной их неврозов и нерешаемости самых различных проблем.

Мэй не «высасывал из пальца» свою теорию, она естественно формировалась и корректировалась в процессе его опыта как психолога-клинициста, психотерапевта и психиатра.

Мэй считал признаком недостаточного душевного здоровья то, что многим людям не хватает мужества реально взглянуть на себя и свое предназначение, и они прячутся от ответственности за свою судьбу в надуманные ограничения собственной свободы. Они сами убеждают себя в том, что от них мало что зависит, и сами же мучаются от своей нереализованности.

Признаком душевного здоровья является противоположное стремление — к максимальной реализации себя в реальных, а не надуманных пределах биологических и социальных возможностей с учетом постоянной динамики жизненных процессов и обстоятельств.

Такое важное для экзистенциалистов понятие, как смерть (небытие), парализует безвольного человека, еще на значительном расстоянии (как удав кролика) лишая его радостей жизни постоянной тревогой. Человек с душевным здоровьем принимает смерть как неизбежность и редко вспоминает о ней, отдаваясь жизни.

Именно отношение к смерти во многом определяет душевное здоровье личности, качество жизни и существенно влияет не только на психическое, но и на физическое здоровье. С этим, как мы уже говорили, Мэй столкнулся сам, балансируя два года на грани жизни и смерти от тяжелой формы туберкулеза, которая в те годы практически не излечивалась. Он убедился на собственном примере и наблюдая за окружающими, что люди с упорной надеждой выздоравливали, а пессимисты умирали. (Практически к такому же выводу пришел другой выдающийся экзистенциальный психотерапевт Виктор Франкл, убедившись в этом в невыносимых условиях фашистских концлагерей — люди с несломленным духом выживали, а физически более здоровые, но слабые духом — погибали.)

Мэй в своих терапевтических подходах опирается на отношения пациента (клиента) к следующим экзистенциальным (су- щестным) основам бытия:

  • ? небытие (отношение к смерти);
  • ? тревога (виды и причины тревожности);
  • ? вина (виды и причины чувства вины).

По мнению экзистенциалистов, отношение к этим понятиям является важнейшим для человека и в конечном счете характеризующим его как уникальную личность. И поэтому экзистенциальная терапия строится на выявлении, разъяснении и коррекции этих индивидуальных для каждого отношений.

Нельзя не согласиться с Мэем в том, что эти понятия и отношения действительно очень важны для человека, его характеристики и психокоррекции и что другие направления психотерапии (психоаналитическое и бихевиориальное) не уделяют им должного внимания, упрощенно объясняя сложнейшие душевные состояния или диктатурой инстинктов, или сформировавшимися условными рефлексами, считая такое материалистическое толкование прогрессом психологии как объективной науки.

На это можно ответить словами Андрея Вознесенского (прекрасного знатока экзистенциализма):

Мы не вещи с аукциона,

Я — Андрей, не «Имярек».

Все прогрессы реакционны,

Если рушится человек.

Рушится тонкая духовность, которую объективная психология не учитывает как не поддающуюся точному измерению. Именно об этом напоминают Ролло Мэй и Виктор Франкл, не отрицающие достижения точных наук и прекрасно владеющие и психоаналитическими, и бихевиориалъными теориями и техниками. Но человек-то никак не хочет укладываться в них, да еще все время меняется в своих состояниях и настроениях. Прямо по Достоевскому: «Ох и широк человек — я бы сузил». Вот человек и пытается сузить самого себя, чтобы спрятаться от тревог и мучений, а они от этого только возрастают.

Экзистенциалисты не заявляют, что могут решить эти проблемы, не решаемые другими психологами, но ставят вопро- 446 _ сы, от решения которых все равно никуда не деться, потому что человек в отличие от животных мучается именно экзистенциальными проблемами.

Как Мэй характеризует основные экзистенциальные понятия?

НЕБЫТИЕ (Смерть).

Мэй пишет: «...смерть... единственный не относительный, но абсолютный факт нашей жизни, и мое осознание этого факта придает моему существованию и всему, что я делаю ежечасно, качество абсолютности... Жизнь становится более важной, более значительной перед лицом возможной смерти».

Невротическое же отношение к смерти (которой все равно не избежать) характеризуется тем, что «мы боимся небытия и оттого комкаем бытие. Страх смерти часто вынуждает нас жить так, что мы постоянно защищаемся от него, тем самым получая от жизни меньше, чем могли бы получить, спокойно признавая исход нашего существования... Мы пытаемся уйти от страха небытия, замутняя свое самосознание и отрицая свою индивидуальность, но такой выбор оставляет нас с чувством отчаяния и пустоты».

Иными словами, страх смерти (которая еще неизвестно когда наступит) лишает нас полноты и радости жизни (которая проходит мимо именно сейчас!).

Работа с этим понятием включает трудную философскую коррекцию отношений к неизбежности небытия: от панического ухода в сужение картины своей жизни (как страус, прячущий голову под крыло) до принятия этого факта как долга перед самим собой и другими наиболее полно прожить отведенный отрезок жизни. Помните пословицу: «Герой умирает один раз, а трус тысячи раз» (т. е. живет в состоянии невротической тревоги, которая может камуфлироваться под постоянное недовольство людьми, обстоятельствами, а в конечном итоге самим собой именно за неполнокровную и трусливую жизнь).

ТРЕВОГА (Тревожность).

Мэй первым указал, что высокая тревожность не обязательно является признаком невроза. Он разделил тревожность на нормальную и невротическую.

Нормальная тревожность держит нас как бы в состоянии бдительности и ответственности (озабоченности). Мэй вслед за

Керкъегером считал, что осознание человеком свободы выбора повышает у него чувство ответственности, которое в свою очередь неизбежно вызывает тревожность-озабоченность за эту ответственность выбора.

Невротичеасая тревожность — чрезмерная озабоченность, которая не выполняет (или перевыполняет) функцию бдительности, а напротив, связана со страхом личной ответственности и стремлением уйти от нее, а значит, и от свободы выбора.

Как и в случае с небытием, здесь основной формой работы является рациональная психотерапия, т. е. разъяснение различий между нормальной тревогой (которую не надо считать признаком своего нездоровья, а «поблагодарить» за бдительность) и невротической тревогой, мешающей деятельности и самочувствию.

Это не только не исключает, но делает целесообразным обучение клиента различным двигательным и медитативным техникам снижения тревожности путем переключения на активную деятельность или путем релаксации.

ВИНА.

Мэй рассматривает два вида чувства вины, связанных с удовлетворением или неудовлетворением экзистенциальной потребности в свободе.

Отказываясь от свободы выбора из-за страха принятия ответственности, я испытываю чувство вины, мучаюсь, думая о своей нереализованности и упущенных возможностях. Однако, выбирая путь свободы и личной ответственности, я неизбежно обретаю определенную независимость от тех, кто до сих пор принимал за меня решения и могу при этом также испытывать чувство вины. Например, я могу понять, что пора покинуть родительский дом и ехать в другой город для реализации своей личности в учебе, работе, в семейной жизни. Как правило, такое решение сопровождается чувством вины.

Мать может понимать, что своей опекой и неправильной любовью она все более способствует слабостям дочери, которая становится несамостоятельной неврастеничкой или слабостям сына к алкоголю, уклонению от работы и т.д. Она чувствует при этом свою вину, но если она откажется потакать им, то будет чувствовать свою вину и за это.

Здесь Мэй также делает ставку на терпеливую рациональную терапию, показывающую, что у совестливого человека неизбежно присутствует определенное чувство вины, но он должен выбрать, какая позиция является более здоровой и ведущей к положительным, а не усугубляющимся последствиям.

Аналогичными убеждениями надо стараться освободить человека от так называемой экзистенциальной (((вселенской») вины. Хэмингуэй, писал, что «настоящий человек чувствует вину за любую несправедливость, где бы и когда она ни произошла». Примерно о том же духе, особенно по отношению к «загадочной русской душе», говорит Достоевский в своей знаменитой «пушкинской» речи: «...русскому человеку мало личного счастья, ему подавай всемирного...» Это чувство мы замечаем у религиозных людей, у подвижников, у многих социалистов. К сожалению, именно экзистенциальность (т. е. неустрашимость) такого чувства вины не позволяет вовремя остановиться, и мы начинаем принудительно «осчастливливать» ближних и дальних с убеждением, что приносим себя в жертву им, а фактически их приносим в жертву своему невротическому чувству экзистенциальной вины. Во многих семьях такое «самопожертвование» становится невыносимой тиранией, т. е. все самое хорошее, когда становится «чересчур», идет во вред себе и другим.

Иногда невротику даже легче спрятаться в чувство вины, чем предпринимать конкретные шаги по исправлению положения или занятию другими делами и мыслями. Очень важно тактично объяснить, что такие (часто неосознанные) «хитрости» лишь усугубляют невроз и тревожность чувством другой вины — за бездеятельность и нереализацию своего потенциала.

Именно Ролло Мэй (вслед за Карлом Роджерсом) внес решающий теоретический и практический вклад в становление психологического консультирования как полноправной научнопсихологической специальности. Здесь Мэй смог органично объединить подходы двух своих основных профессий: пастора и психотерапевта.

Пасторское служение несколько отличается от работы священнослужителей в других конфессиях даже в пределах христианства. Например, по отношению к православию и по отношению к католицизму оно является менее авторитарным.

Пастор находится в равном с вами положении, он является именно консультантом: с ним можно советоваться, обсуждать что-либо, в том числе религиозные тексты, которые не поощряется самостоятельно толковать и в католицизме, и в православии. Стиль работы пастора — консультативный, не поучающий, близок к гуманистической и особенно к экзистенциальной психотерапии. Поэтому эти две профессии Ролло Мэя (психотерапевт и пастор) не входили в противоречие друг с другом.

В дальнейшем, как мы уже говорили, Мэй все же ушел полностью из пасторского служения в экзистенциальную терапию и консультирование, продолжая очень трепетно относиться к религии. Более того, он доказывал, что Фрейд, называя религиозность неврозом, имел в виду не любую, а именно невротическую религиозность, в которую прячутся от личной ответственности за свою судьбу или как в сублимацию вместо реальной деятельности.

Теперь перейдем к сути разработанного Ролло Мэем подхода к психотерапии и экзистенциальному консультированию. В чем между ними различие? Ролло Мэй считал, что психотерапевт не обязагс быть консультантом, но консультант обязательно должен знать основы психотерапии.

Чем отличается психотерапия от консультирования? У нас подчас это плохо различается, потому что у нас психотерапией называют то, что в действительности является консультированием, а консультирование вообще сводится к бытовым (непрофессиональным) советам.

Нельзя полагать, что психотерапия это что-то серьезное, а консультирование — нет. Психологическим консультированием овладеть можно быстрее и процесс может идти быстрее, но все равно культура в этом вопросе требуется хотя бы для того, чтобы не влезать не в свою зону деятельности, а направить к другому специалисту.

Какие же моменты существенны для психологического консультирования? Здесь много обгцего с психотерапией.

Первый момент — вы должны составить себе портрет того человека, с которым вы общаетесь, кто пришел к вам на консультирование. Здесь помогает определенное чтение характера по тому, как он вошел в кабинет, как одет, как сел, как пожал руку и т.д. Но может присутствовать завуалированность характера. Завуалированность бывает, когда человек защищает себя перед собой же и выдает себя именно тем, что некоторым «-чересчур». Он входит чересчур уверенной походкой, он жмет руку крепче, чем надо, начинает говорить громче и т.п. Иными словами, «чересчур» сигнализирует о том, что клиент боится обнаружить отсутствие того качества, которое он нам слишком демонстрирует: уверенность, скромность, преданность, честность и т.п.

Зачем он это делает? Он думает, что если покажет себя истинного, то, наверное, это будет недостаточно интересно и красиво. Надо дать ему понять, что он интересен именно своей естественностью, так как она неповторима и многогранна, а любые маски так или иначе одномерны и карикатурны. Усильте свои доводы ссылкой на мнение Сартра («Неаутентичный человек живет в дурной вере, у него нечистая совесть») и Фрейда («Поймите себя, примите себя, и вы почувствуете себя сво- боднъин»).

Мэй считает, что психолог-консультант должен быть не менее чем на семьдесят процентов слушателем и только в оставшееся время времени говорить, потому что человеку очень важно высказаться, выговориться, а консультанту с позиции «участливого слушателя» легче составить о нем правильное впечатление. Но для того, чтобы клиент захотел вам выговориться «до конца и без утайки», у вас все время должно быть лицо человека, которому действительно интересно то, что вам рассказывают. Психолог-консультант экзистенциально - гуманистического направления не должен перехватывать инициативу, потому что невротик только этого и ждет и с удовольствием отдаст ее вам вместе с ответственностью за свою проблему.

Выговаривание клиента в консультировании называется исповедь и имеет катарсическое значение. Вы знаете, что такое катарсис по Аристотелю — это очищение через страдание, через переживание. Мэй считает, что, если человек просто выговорится по наболевшей проблеме сочувствующему и понимающему слушателю, он уже почувствует облегчение.

(Родители, запомните, что и вашим детям нужны не столько ценные указания, сколько возможность выговориться, облегчить душу, и если они не получат эту возможность с вами, то не удивляйтесь, что они найдут других слушателей, и возможно, небезопасных.)

Выслушивая клиента, вы должны приучить себя не только во взгляде, но и в мыслях ни в коем случае не выказывать осуждения. Это смущает человека, искажает его рассказ, он будет невольно стараться говорить так, чтобы выглядеть в ваших глазах лучше, и, скорее всего, не скажет самого главного, без чего вы не сможете помочь ему.

Для психолога-консультанта нет плохого или хорошего человека. Клиент пришел к вам лечиться или, по крайней мере, приходить в себя, и если уж вы его приняли, то должны работать только на него, а не на свой образ всезнающего моралиста. Выражение вашего лица должно быть нейтрально-доброжелательным и вежливо-любознательным.

Мы называем это выражение лицом «любящего исследователя». Поясню.

Если вы только исследователь, то будете как бы «анатомировать» клиента, и он перед вами не станет раскрываться. Если вы только любящий, на вас повесят все «гири», и вы вместе с клиентом начнете тонуть в его беде.

Работы Ролло Мэя интересны тем, что он относится с огромным уважением к Фрейду и другим выдающимся представителям самых разных психотерапевтических направлений и не говорит «этот лучше, а этот хуже», а очень точно видит, что лучшее можно взять у каждого в каждом конкретном случае. Даже у такого гения, как Фрейд, он видит опасность «пандетерминизма», т. е. попытки все объяснить и материалистическими, и в первую очередь биологическими причинами.

Невротику такой подход очень удобен. Я встречался с такими невротиками, которые выучили всего Фрейда наизусть и нашли оправдания не только всем своим проблемам, но своей неспособности решить их. Против этого Мэй и предупреждает. Наша лень и стремление уйти от личной ответственности очень хитры, и они готовы переложить ее и на инстинкты и комплексы (по психоанализу), и на издержки социального научения (по бихевиризму), и даже на Господа Бога («Все по воле его»), забывая, что Бог создал человека по образу и подобию своему, т. е. творцом. Мы тем и отличаемся от животных, что у нас есть разум, Господь дает нам возможность принимать решения, а значит, и нести за них ответственность.

Надо сказать, что экзистенциальный психотерапевт и консультант не навязывает без необходимости клиенту обсуждение основных экзистенциальных позиций (единство субъекта и объекта; проблемы судьбы, свободы, воли, смерти), но сам-то подходит к каждой конкретной проблеме с учетом этих знаний.

А теперь приведем практические примеры консультирования по Ролло Мэю.

Практикум

Пройдите стажировку у Ролло Мэя, присутствуя на одной из его консультаций. Постарайтесь как можно активнее включить в эту работу ваше воображение и после каждого «хода» клиента закрывайте книгу, продумывайте «ход» психолога-кон- сультанта, открывайте книгу и сравнивайте выбранный вами ход с тем, что делает мэтр консультирования Ролло Мэй.

Итак, слово Ролло Мэю. (Фрагмент из его книги «Искусство консультирования».)

ИСПОВЕДЬ И ТОЛКОВАНИЕ.

Главная часть встречи —исповедь, стадия, на которой клиент имеет возможность «выговориться». Это главный момент в консультировании и психотерапии. Значение его столь велико, что консультантам следует взять пример с психотерапевтов и не менее двух третей всей встречи отдавать клиенту для его исповеди.

Когда клиент рассказал все, что у него наболело, описал свое настоящее положение и «выложил все карты на стол», наступает стадия толкования. Клиент и консультант вместе анализируют обнаружившиеся факты и пытаются с их помощью раскрыть личностную модель клиента, где гнездится причина душевного разлада. Толкование требует совместной работы двоих. Во время исповеди на авансцену выступает клиент и ведет свой монолог, но в толковании инициатива постепенно переходит к консультанту, который сначала задает наводящие вопросы, затем дает подсказки клиенту, с тем чтобы ему было легче разобраться в самом себе, и, наконец, эмпатически воздействует на клиента.

СЛУЧАЙ БРОНСОНА

Назовем условно нашего клиента, преподавателя философии религии, мистером Бронсоном. Его привлекательная внешность и интеллигентный вид обратили на себя мое внимание при первой же нашей встрече. С дружеской улыбкой он тепло пожал мою руку. Мы обменялись несколькими фразами, и он без обычных для клиента проволочек перешел к сути своей проблемы.

Бронсон. Меня беспокоит то, что я постоянно перегружаю себя работой. Я не в состоянии расслабиться.

Консультант. Вы имеете в виду свою преподавательскую работу?

Бронсон. Да, но и в других отношениях тоже. Допустим, когда я пишу статью или книжную рецензию, я прочитываю книгу, тезисно записываю се содержание, все время беспокоюсь, как бы чего не упустить, и, наконец, приступаю к самой статье. Потратив кучу времени, я откладываю ее в сторону, так никогда ее и не закончив. Честно говоря, у меня в столе валяется с дюжину неоконченных статей.

(Между тем консультант уже обратил внимание на некоторые внешние проявления характера клиента. Бронсон сидит в кресле свободно, манера держаться у него дружеская, отнюдь не настороженная. Но движения порывистые и явно нервозные. Время от времени он подкладывает под себя одну ногу и сидит на ней в напряженной позе. Глаза у него тускловатые и усталые, цвет лица бледный.)

Консультант. Вы никогда не задумывались о том, что могли бы работать с большей творческой отдачей, если бы работали с меньшим напряжением?

Бронсон. Да, я часто думал об этом, но временами мне кажется, что меня подгоняет что-то извне. Мне даже страшно подумать, что это нечто перестанет меня пришпоривать, я ведь тогда сразу развалюсь. Я чувствую, что чем больше сил вкладываю в преподавание, тем успешнее у меня идут дела.

(Следует отметить непоследовательность в логике клиента. Он жалуется, что его трудности возникли из-за постоянной перегрузки, однако считает полезным некое внешнее принуждение и не хочет его лишиться. Эта непоследовательность указывает на то, что напряжение в работе является симптомом более глубокого личностного разлада. Не следует принимать на веру его утверждение, что напряженная работа дает лучший результат, ибо это лишь попытка дать разумное объяснение той ненормальной ситуации, в которой он находится.

Пока что факты говорят о том, что ничего особенно ненормального в поведении мистера Бронсона не наблюдается. У него хорошая работа, и, по мнению окружающих, он, как говорится, преуспевающий молодой человек. Но он потенциальный невротик, и при достаточном перенапряжении у него может развиться невроз, в чем мы убедимся ниже. Более важным обстоятельством является то, что его личностная проблема, безусловно, мешает его творческому росту. В этом плане он явно нуждается в «вызволении». Консультант должен помочь мистеру Бронсону корригировать личностные напряжения, с тем чтобы, во-первых, снизить возможность невротического заболевания, а во-вторых, высвободить его творческие силы.

До сих пор наша беседа в основном состоит в исповеди. Клиенту надо «выговориться». Запись дает исповедь в значительном сокращении. Теперь консультанту предстоит получить необходимую информацию о клиенте от него самого.)

Консультант. Бронсон, сколько вам лет? И если можно, расскажите мне немного о своей семье и о вашем положении в ней.

Бронсон. Мне 26 лет. Я второй ребенок в семье, у меня есть сестра, двумя годами старше меня. Мой отец — священник.

(Клиент сообщает, что женился, когда ему было 20 лет, и совершенно счастлив в браке. Видимо, фактор секса не имеет отношения к внутреннему разладу.)

Консультант. Мне кажется, у вас сильно развито честолюбие.

(Начинается стадия толкования. Консультант пытается установить различные взаимозависимости в личностной модели, с тем чтобы определить ее характер.)

Бронсон. Да, я очень честолюбив. Мне всегда приходилось много работать, чтобы добиться успеха.

Консультант. Как известно, чрезмерная амбициозность очень часто связана с неосознанным и глубоко скрытым ощущением неполноценности...

Бронсон (перебивает). Конечно, я испытывал комплекс неполноценности. Мой маленький рост в школе заставлял меня все время самоутверждаться путем усиленных занятий. А потом я всегда находился в окружении людей старше меня по годам. И в школе я был года на два младше своих одноклассников.

Консультант. А вы знаете, о чем говорит ваше положение в семье?

(Бронсон не знает. Консультант кратко излагает ему тенденции формирования характера второго ребенка и подчеркивает, что типичная для него амбиция усиливается тем, что старший ребенок — девочка.)

Бронсон. Да, в моем случае все совпадает один к одному. Помню, в детстве я все время старался в чем-нибудь превзойти сестру. Мне это удавалось без труда, потому что она была довольно болезненная девочка. Когда она пошла в школу, я поднял такой рев, что родителям пришлось отвести в школу и меня, хотя мне было всего четыре года. Мое рвение в учебе объясняется еще и этим, все хотел превзойти сестру.

(Бросается в глаза объективность Бронсона по отношению к самому себе и его способность сразу схватывать смысл тех взаимоотношений, на которые обращает его внимание консультант. Это весьма облегчает процесс консультирования.

Насколько удалось установить к настоящему моменту, личностная модель Бронсона имеет в целом ущербно-амбициозный невротический характер. Теперь консультанту следует углубить толкование, чтобы выявить уникальность данной модели и возможные невротические тенденции.)

Консультант. Почему вы опасаетесь неудачи?

Бронсон. Не знаю. У меня ни разу не было ни одного значительного провала, но я вечно опасаюсь, что такое может случиться.

Консультант. Ваше недоверие к жизни связано с чувством неполноценности, и то и другое отражает общее состояние неуверенности. Не удивительно, что вы живете с предельным напряжением всех сил. Если бы вам удалось избавиться от чувства неполноценности, вы могли бы более плодотворно использовать свой творческий потенциал.

Бронсон. Пожалуй, вы правы. А что я для этого должен сделать?

(Это решающий момент. Клиент просит совета. Польщенный собственной значимостью, консультант может поддаться искушению и дать прямой совет или даже конкретные указания, что и как делать. На этом процесс замкнется, и клиент будет лишен возможности самостоятельно нащупать пути корригирования личностных нарушений, что будет изложено в следующей главе. Это обращение за советом должно послужить консультанту поводом, чтобы объяснить клиенту необходимость брать на себя ответственность за собственную жизнь.)

Консультант. Вы хотите, чтобы я сформулировал для вас какие-то правила, но тогда они будут воздействовать на вас извне. Вы будете следовать им так же рьяно и с тем же напряжением, от которого страдаете сейчас. Это только усугубит вашу проблему. Желание следовать правилам возникает в результате все того же недоверия к жизни.

Бронсон (помолчав). Да, понимаю. Но что же мне делать?

Консультант. Речь идет о том, чтобы ослабить искусственно возникшее напряжение и дать шанс вашим творческим возможностям. Для этого вам надо лучше разобраться в самом себе и преодолеть настороженное отношение к жизни. Вернемся к вашему рабочему напряжению. Вам кажется, как вы говорили, что вас словно все время кто-то подстегивает?

Бронсон. Да, я думаю, вы правы, это связано с моим положением в семье. Я привык все время рваться вперед и сейчас продолжаю.

(Здесь мы видим попытку объяснить свою проблему особенностями своего детства и, списав все на плохую привычку, снять с себя ответственность.)

Консультант. Простая ссылка на привычку вряд ли вам поможет. Конечно, и она имеет отношение к вашей настоящей проблеме, но ее решение лежит гораздо глубже. Привычку можно поменять, но будет гораздо больше пользы, если вы поймете, что и в основе возникшей в детстве привычки, и в теперешней тенденции к перенапряжению лежат одни и те же специфические особенности вашей личностной модели.

(Пауза. Клиент несколько озадачен. Дело оказалось сложнее, чем он предполагал. Мнение консультанта расходится с его собственным, но тот подобрался к сердцевине проблемы.)

Постоянное опасение неудачи заставляет вас стремиться к предельному совершенству. Вы боитесь оказаться не на высоте?

Бронсон. Да, боюсь, даже очень. Вот почему мои статьи никогда не появляются в печати. Мне всегда кажется, что они недостаточно доработаны.

Консультант. Понимаете, если вы будете все время требовать от себя совершенства, вы вообще ничего не сможете добиться. Вы никогда не подниметесь на следующую ступеньку лестницы, опасаясь, что на вас прыгнет обезьяна. Чтобы стать творческой личностью, надо обладать мужеством, допускающим несовершенство.

(Приближается заключительная фаза беседы. Консультант должен подытожить диагноз и довести его до сознания клиента, пользуясь установившейся между ними эмпатией.)

Консультант (наклоняясь вперед и глядя прямо в глаза собеседнику). Почему вы с недоверием относитесь к жизни?

Бронсон. Сам не знаю. Но чем больше я об этом думаю, тем яснее вижу, что у меня всегда было это особое ощущение неуверенности и подозрительности.

Консультант. Такое отношение к жизни можно объяснить чувством ущербности, возникшим из-за невысокого роста и вашего положения в семье. Но сейчас дела обстоят совсем по- другому — у вас прекрасная работа, а ваше положение гораздо устойчивее, чем у многих людей. Зачем же вам сейчас так отчаянно сражаться с жизнью? Теперь вы можете больше до- верять ей. Забудьте о своих страхах и бессонных ночах, теперь это ни к чему, вполне можно обойтись и без них. Ваши чрезмерные опасения провала надуманные, это вам не угрожает. Когда-то в вашем сне было нечто вещее, но он совсем не относится к вашему теперешнему положению. Не бойтесь никаких мартышек. Наберитесь мужества и избавьтесь от совершенно необоснованного теперь чувства неполноценности. Мужественно допустите возможность несовершенства — и ваши амбиции изрядно поутихнут, а творческие поиски наберут силу. Из этого следует, что надо больше верить в жизнь и утверждать ее творчеством, т.е. самоутверждаться без всякого подстегивания со стороны».

Аспекты исповеди

Прежде чем мы перейдем к обсуждению стадии исповеди вообще, еще раз хочу подчеркнуть, что приведенная выше беседа нетипична. Бронсон проявил неординарное умение объективно разобраться в себе, в отличие от большинства клиентов. Поэтому беседа заняла сравнительно немного времени. В обычной практике требуются трех- и четырехчасовые беседы, чтобы определить личностную модель клиента. Кроме того, личностные факторы у Бронсона сразу сложились в четкую картину. Как правило, консультант встречает гораздо больше затруднений при установлении основных внутриличностных взаимозависимостей клиента.

Следует заметить, что одна лишь беседа не означает полного излечения. Мы просто хотели проиллюстрировать стадии исповеди и толкования, а проблему исцеления, или трансформации, мы обсудим в следующей главе. Нам хотелось, чтобы у Бронсона наступило прояснение, пришло понимание самого себя, и не стоит ожидать, что, закрыв за собой дверь, он сразу изменится. Механизм трансформации только запущен в действие предыдущими процессами понимания и внушения, этими целительными силами, о которых пойдет речь ниже.

Трудность Бронсона не была полностью преодолена самой беседой, она скорее вооружила его для того, чтобы одержать победу над самим собой. Результаты подобной беседы станут заметными месяца через два, когда внушение скажется на повседневных делах клиента.

Из общего обсуждения стадии исповеди консультант может сделать для себя некоторые серьезные выводы. Во-первых, на этой стадии слово предоставляется клиенту. Хотя это очевидно, стоит еще раз об этом напомнить, потому что, если клиент не «выговорится» до конца, консультант не доберется до сути дела. По меньшей мере две трети всего ушедшего на беседу времени должен говорить клиент. Если это не так, то консультирование ведется неверно. На стадии исповеди консультант должен быть скуп на слова и тщательно взвешивать каждое свое слово.

Во-вторых, следует осознавать, что сама по себе исповедь содержит элемент катарсиса. Уже сама возможность выговориться перед объективным и понимающим консультантом оказывает оздоровляющий эффект на психику клиента. Он избавляется от некоторых «тормозов», исповедь высвобождает мыслительный поток из подсознания в сознание и словно промывает соединяющий их канал; она помогает клиенту увидеть свои проблемы в ясном свете объективной реальности.

Нельзя ожидать таких же результатов, излив душу первому встречному. Катарсис в исповеди во многом зависит от консультанта, который устанавливает с клиентом эмпатическую связь.

Опытный консультант умеет во время исповеди подвести клиента к главной проблеме. В отличие от Бронсона, большинство клиентов тянут время, останавливаясь на малозначительных деталях, стараясь оттянуть момент, когда надо, наконец, изложить свою проблему. Поэтому от консультанта требуется умение распознать эту проблему сквозь не относящееся к делу многословие.

Во время исповеди консультант ни в коем случае не должен проявлять никакого изумления или возмущения. В приведенном нами случае не было повода для возмущения, однако в большинстве случаев выявляются такие факты, что могут потрясти кого угодно. Но если консультант позволит себе выразить такие эмоции, ему следует тут же отказаться от консультирования, ибо его резкая реакция свидетельствует о том, что в процесс консультирования вторглось его ego. Чувство возмущения указывает на желание самоустраниться и защититься. А если консультанта шокируют какие-то слова или описание действий, относящихся к сексуальной сфере, он не вправе заниматься консультированием в этой области. Помнить об этом особенно важно, потому что многие клиенты, сознательно или неосознанно, пытаются шокировать консультанта. Это одна из форм, в которой проявляется невроз клиента. Если слушатель выдаст свою эмоциональную реакцию, невроз клиента усугубится, и беседа не принесет пользы.

Невозмутимая объективность, основанная на понимании того, что ничто человеческое не является чуждым или недостойным понимания, — такой должна быть позиция консультанта.

Исповедь может вызвать эмоциональное расстройство клиента, что иногда служит для него облегчением, а иногда, наоборот, усиливает его сопротивление. Если клиент рыдает у вас на плече, это говорит не столько о том, что вам удалось завоевать его доверие, сколько о том, что Вы неудачно ведете беседу. Рассказывая о своих тайных страхах и переживаниях, которые он до этого никогда и никому не открывал, клиент может расстроиться и расплакаться. Вот здесь и нужен весь опыт консультанта. Сохраняя спокойствие, он передаст его посредством эмпатии клиенту. Иногда следует дать клиенту время немного поплакать, но как только напряжение разрядилось, следует вернуть клиента в состояние эмоционального равновесия. Вот почему консультант должен быть осторожен со словами утешения во время беседы.

Сострадание, как чувство личное и субъективное, может еще больше расстроить клиента. В подобной ситуации гораздо лучший помощник — эмпатия. Она объективна и включает все то ценное, что есть в чувстве сострадания. Невозможно переоценить значение эмпатии, ибо она держит под контролем атмосферу беседы, в этом ее секрет.

Что касается стадии толкования, то и здесь консультант может извлечь для себя ряд рекомендаций. Во-первых, толкованиеэто совместная работа консультанта и клиента. Эта стадия не должна сводиться к тому, что консультант определяет модель и преподносит ее на блюдечке клиенту.

Здесь мы подходим к важному моменту: консультанту не следует безапелляционно формулировать свое толкование, он лишь предлагает возможный вариант. Не стоит заявлять: «Дело обстоит так-то и так-то», больше подойдет фраза: «Мне кажется, что дело в том-то» или «Здесь прослеживается связь с тем-то», при этом следует наблюдать за реакцией клиента.

Как мы уже говорили выше, все выводы, касающиеся характера личности, являются лишь гипотезой, а истинность гипотезы проверяется тем, как она воздействует на данную личность.

Отсюда следует третье заключение: консультант должен обладать способностью читать значение реакции клиента на его предположение. Если тот соглашается с его толкованием, как это было с Бронсоном, и произносит: «Да, я думаю, это верно», значит, этот вариант как бы принимается за основу обоими участниками процесса консультирования. Однако, если предположение не вызывает никакой реакции и оставляет клиента равнодушным, консультанту приходится отказаться от этого варианта. Видимо, он еще не затронул ничего серьезного в душе собеседника. Но если клиент бурно протестует против предложенного толкования, считая его абсолютно неверным, можно предположить, что это, возможно, и есть верное толкование, и консультант близок к сути проблемы. Если ему удастся попасть в самую точку, клиент обычно сдается и признает правоту собеседника, невзирая на бурное сопротивление вначале.

Ограниченные возможности консультирования

В этом разделе мы хотим пояснить, что возможности консультанта в известной мере ограничены. Не стоит надеяться на полное раскрытие личностной модели клиента, да это и не входит в задачу консультанта. Главное для него — объективно выслушать рассказ клиента, помочь ему «исповедаться» и «провентилировать» все стороны своей проблемы. Второе — помочь разобраться в формирующих факторах его личности, которые породили обсуждаемую проблему, и третье — выявить те связи, которые позволят клиенту по-новому взглянуть на себя и понимание которых поможет ему справиться со своими затруднениями. Чем меньше у консультанта опыта, тем больше времени надо отводить для исповеди и тем осторожнее излагать возможный вариант толкования.

Определенную информацию о личности можно также получить с помощью тестов, вопросников и прочих общепринятых форм опросов, но здесь следует действовать с предельным тактом. Работающий в колледже консультант всегда может воспользоваться подобным материалом. Это могут быть результаты тестов на призвание, на предубеждения, тесты, проводимые отделениями психологии и социологии. Часто администрация колледжа может пойти навстречу консультанту и предоставить в его распоряжение сделанные на основании вступительных экзаменов расчеты интеллектуального коэффициента студентов.

Консультант может составить свой индивидуальный вопросник для клиента, включающий необходимую информацию о семье, детской среде, возрасте, физическом здоровье, увлечениях, склонностях, дружеских связях и пр.

Можно порекомендовать консультанту вести краткую запись сообщаемой клиентом информации, чтобы обеспечить объективность и исключить возможность «додумывания» за клиента. Я обычно веду такие записи, предварительно получив на это согласие клиента и заверив его, что, если он того хочет, все записи будут уничтожены по завершении всего курса консультирования. Помимо всего прочего, ведение записей придает встрече деловой и профессиональный характер. Кроме того, консультант имеет возможность изучать записи между встречами и, возможно, обнаружить новые грани личностной модели клиента. Встретив своего подопечного в неофициальной обстановке, на прогулке или во время туристического похода, я могу подметить какие-то интересные моменты, которые тоже записываю и использую в дальнейших встречах.

Как планировать количество встреч для каждого клиента? Невозможно дать точный ответ. Бывает, и одной консультации достаточно. Но если проблема выглядит сложной и требует глубокого проникновения в личностную модель, следует наметить серию встреч. В своей практике я обычно назначаю шесть часовых встреч два раза в неделю. Время следует указывать точно, а не приглашать клиента «заглянуть на следующей недельке».

Трехнедельный курс дает обеим сторонам время обдумать психологические открытия, сделанные совместно на каждой предыдущей встрече. А идущий в подсознании процесс усвоения и отбора материала делает каждую новую встречу все более углубленной и продуктивной.

Не стоит проводить очень длительные сеансы. Часто слышу от работающих со студентами коллег о трех- и четырехчасовых вечерних беседах. Это чревато эмоциональным перенапряжением, и оба собеседника уже не могут работать, как говорится, «на свежую голову». Наступает предел, когда оба теряют чувство объективности и в беседу вкрадываются субъективные оценки. Так что часовая беседа является оптимальным вариантом для каждого сеанса.

Обратите внимание на то, что Ролло Мэй в работе с Бронсоном практически не касается основных экзистенциальных понятий: свободы, тревоги, любви, смерти и т.д. Почему же тогда приведенный пример можно отнести к экзистенциальному консультированию?

Как мы уже говорили, экзистенциальные психотерапевты и консультанты не навязывают бесед на экзистенциальные темы, если клиент сам стремиться пофилософствовать. Однако Мэй и его последователи четко отслеживают эти темы в, казалось бы, будничных проблемах.

Например, в случае с Бронсоном. Его привело к Мэю не что иное, как чувство чрезмерной тревожности, которое порождает у него чрезмерную ответственность, и он убегает от нее в чрезмерную работу, а фактически убегает в автоматизм от свободы выбора.

Приведите аналогичные примеры из вашей жизни или из жизни ваших клиентов и знакомых.

Вопросы для самопроверки

  • 1. Что вы знаете о Р. Мэйе?
  • 2. Покажите связь между биографией Ролло Мэйя и его идеями.
  • 3. Что общего и различного между экзистенциальной психотерапией и экзистенциальным консультированием?
  • 4. Охарактеризуйте основные рабочие понятия экзистенциального консультирования.
  • 5. Как экзистенциальные психотерапевты работают со страхом смерти (небытия)?
  • 6. Охарактеризуйте экзистенциальное понимание тревоги.
  • 7. Чем отличается нормальная тревога от невротической?
  • 8. Охарактеризуйте экзистенциальное понимание чувства вины, и как это чувство может камуфлироваться.
  • 9. Покажите на примере работы Ролло Мэйя с «мистером Бронсоном» основные этапы психологического консультирования.
  • 10. Что такое чтение характера, и как оно осуществляется?
  • 11. Что в консультировании называется исповедью?
  • 12. Основные требования к психологу-консультанту.
  • 13. От чего Ролло Мэй предостерегает консультантов?
  • 14. Покажите связь ваших бытовых психологических проблем (или проблем ваших близких и клиентов) с основными понятиями экзистенциализма и наметьте стратегию работы с ними.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >