Клиент-центрированная психотерапия К. Роджерса

Мы делаем неумную, неэффективную и бесполезную работу, обучая психологов в ущерб обществу.

Карл Роджерс

об университетской подготовке психологов

Когда я перестаю приказывать людям, они сами ведут себя правильно. Когда я ничего не навязываю людям, они становятся собой.

Лао Цзы (VI в. до н.э.)

Можно сказать, что ни один человек не сделал столько для пропаганды современного гуманистического консультирования в США, как Карл Роджерс. Он был коренным американцем. До этого все известные психотерапевты были из Европы. Из Европы многие во время войны переехали в Америку и там очень плодотворно работали.

Многие считают, что Роджерс был первым, кто предложил вариант гуманистической психотерапии, хотя здесь можно спорить. Гуманистические подходы уже присутствовали в геш- талъттерапии Фредерика Перлза, психодраме Якоба Морено, в гуманистическом психоанализе Эриха Фромма, ну а основоположником гуманистической психологии считается Абрахам Маслоу.

Гуманистическая психология и психотерапия не противопоставляют себя методически и теоретически ни психоанализу, ни бихевиоризму. «Гуманисты» говорят: «Ради бога, занимайтесь психоанализом, бихевиоризмом, но только не забывайте, что каждый человек уникален, и нельзя пытаться загнать его под схемы». Иными словами, надо быть не рабами знаний, а их хозяевами — «схемы подгонять под человека, а не человека под схемы». Формальные психологи, которых, к сожалению, готовят во многих вузах и у нас, и за рубежом, спешат приклеить ярлык: интраверт, экстраверт, холерик, флегматик и т.д., а человек не укладывается ни в один ярлык, он неповторим и к тому же постоянно изменяется. Именно в этом и состоит гуманистический подход.

Этот подход был вызван и «духом времени».

Основные труды Роджерса, которые его прославили, попадают на конец Второй мировой войны и последующие годы. Фашизм побежден, но общество напугано. Малейшая попытка тоталитаризма, давления сверху воспринимается в штыки, и поэтому подходы бихевиористов, рассматривающих поведение человека лишь по схеме «стимул—реакция», теряют свои позиции.

К антитоталитарным настроениям добавляется недовольство большинства американцев войной во Вьетнаме и недовольство системой образования (считается, что она слишком авторитарная). На этой волне возникает востребованность в гуманистической направленности.

Именно Роджерс вводит в психотерапию понятие «клиент» вместо традиционного «пациент». Он был клиническим психологом, он имел право работать в медицинской сфере, но он принципиально стал применять слово «клиент», чтобы подчеркнуть новый тип психотерапевтических отношений.

Слово «пациент» переводится как страдающийтерпящий, т.е. терпящий наши над ним «издевательства», а здесь не пациент, а клиент, т. е. равный партнер. Он заплатил деньги, и мы, если согласились с ним работать, должны оказать квалифицированную услугу.

Гуманистический подход означает принципиальное равенство, дружеское партнерство психотерапевта и клиента. Это не только подчеркивает уважение к клиенту, но и накладывает на него ответственность.

С этого времени в Америке, а затем и в Европе во всех договорах между психотерапевтом и клиентом подчеркивается ответственность не только психотерапевта, но и самого клиента, который должен проявлять максимальную старательность и творческую активность в совместной терапевтической работе.

Как и у других великих психологов и психотерапевтов, у Роджерса четко прослеживается влияние его личности и биографии на созданное им направление.

Он был потомственным американцем, причем у него и по линии отца, и по линии матери корни были очень сильными. И там, и там это выходцы из Англии. Первые переселенцы были отважные авантюристы, бросившиеся вместе с семьями через океан на поиски счастья и богатства в совершенно неизвестных условиях и даже без гарантии того, что корабль доплывет до берегов Америки. Были среди них и отъявленные преступники, скрывающиеся от петли и предвкушавшие полную свободу от всех законов, кроме закона силы. Но даже среди этих отважных авантюристов, каждый из которых считал себя героем и лидером, предки Карла Роджерса и по материнской, и по отцовской линии сумели выделиться. Их имена внесены в историю освоения Соединенных Штатов и борьбы за независимость Америки, им поставлены памятники. Этот дух смелости и предприимчивости передался и их потомкам.

Отец Карла Роджерса был крупным промышленником и при этом очень религиозным человеком — пуританином. Пуритане (от англ, риге — чистый) — это люди «слишком правильно» религиозные. В такой чрезмерно строгой «правильности» он и воспитывал своих сыновей.

Карл был четвертым из шести детей. Семья была дружной, но было ощущение, что она скреплена не столько человеческим теплом, сколько строгой пуританской моралью («мы настоящие американцы», «мы настоящая семья»).

Карл оказался болезненным и более нежным и ранимым ребенком, чем его братья и сестры. Его такая американская хватка сковывала, он чувствовал себя не в своей тарелке, был очень уязвим для шуток и насмешек своих более раскованных братьев и сестер. Отсюда он выводит: «Если ребенка критикуют, он учится ненавидеть, если его высмеивают — он становится замкнутым». Он больше общается с любящей и сентиментальной матерью, с головой уходит в чтение приключенческих романов. Отцу это не очень нравилось, так как «настоящий американец» — это человек действия, а книжки (разумеется, кроме Библии) воспитывают бесплодных мечтателей. Зато Карла в возрасте семи лет приняли сразу во второй класс именно за правильное и беглое чтение. Кстати, в этой же школе и в это же время учился Эрнест Хэмингуэй, а его отец был одним из учителей Карла Роджерса.

В это же время у Карла начинает подсознательно расти протест против формальной «правильности» пуританской морали, царившей в их семье. Нет, никто к нему плохо не относился, он имел все необходимое. Но все делалось как бы не от сердца, а из чувства долга.

Протест Карла начинает неосознанно проявляться не в прямой форме. Он мягко отказывается продолжить дело в бизнесе и начинает серьезно относиться к сельскохозяйственным работам на ферме, которую отец приобрел не для фермерства, а просто как загородный дом. Этот дом можно было с большой натяжкой назвать фермой, потому что там только ванных комнат было пять, но так как отец делал все обстоятельно, то он решил, что раз есть участок, то и сельскохозяйственные работы на нем должны идти идеально. Карл серьезно начинает заниматься сельским хозяйством, находит и читает соответствующие книги и поступает в колледж на аграрный факультет.

В этом же колледже он оказывается в одном общежитии с представителями организации или, точнее, движения «Молодые христиане». Одним из активистов этого движения был его старший брат.

Надо сказать, что в Америке достаточно лояльное государственное и общественное отношение к многочисленным религиозным организациям, хотя сами представители этих организаций, конечно, считают свои пути к Богу наиболее правильными.

С этими внутрирелигиозными разногласиями и конфликтами Карл столкнулся в Китае, куда он поехал с «молодыми христианами» на международный форум молодых представителей разных религий. Предполагалось, что этот форум будет способствовать их сближению и взаимопониманию. Однако Карл увидел, что люди, представляющие разные религиозные течения, проповедовавшие любовь к ближнему, во время дискуссий начинали «рвать на себе рубаху» и спорить до хрипоты: «Мое направление единственно правильное». Ему это не понравилось. Как же так получается, люди говорят, что служат Богу, а сами готовы перегрызть другому глотку, если тот не так молится.

Роджерс начинает искать этому психологическое объяснение. Он не осуждает людей, но видит, что многие тянутся к

Богу как-то втемную. И из-за этой темноты начинают друг друга расталкивать локтями, вместо того чтобы понять, что Бог един, что надо просто приносить пользу людям и обществу, а не спорить, кто как крестится.

Когда он возвращается из Китая, то переходит на теологический факультет и занимается вопросами либеральных религиозных знаний. Как мы уже говорили, в Америке в основном соблюдается религиозная свобода различных, официально зарегистрированных конфессий и организаций. Например, в Сан- Диего есть очень интересный исследовательский центр изучения религий, где проводят различные исследования. Одни пытаются научно (в том числе с помощью компьютеров) доказать, что Бог есть, а другие, что его нет. В частности, в одном из исследований доказывалось, что на эволюционный путь развития видов по Дарвину (от первого микроорганизма до современного человека) потребовалось бы времени во много раз больше, чем существует Земля. Иными словами, в отличие от религиозных фанатиков, противопоставляющих себя другим, существует множество людей, научно интересующихся религиозными проблемами, в частности, сравнительными исследованиями истории, культурологи, психологии различных религий, их психотерапевтическим воздействием и т.п.

Роджерс изучает и в какой-то мере создает направление, которое можно назвать «Религиозная психология».

От психологии религии Карл переходит и к другим сферам психологии и психотерапии. Он поступает в Висконсинский университет (потом переходит в Колумбийский), учится там на клинического психолога, затем пишет и защищает докторскую диссертацию.

Сразу после окончания университета Карл идет работать в коррекционный центр с трудными подростками, публикует книгу «Клиническая работа с трудным ребенком» (1939).

Роджерс считает, что большое влияние на него оказал двухдневный семинар, проводившийся выдающимся психоаналитиком Отто Ранком. Правда, основные принципы психоанализа претерпели значительные изменения в американской психодинамической терапии. Она, в частности, не опирается на ранние воспоминания, не углубляется в толкование сновидений, не склонна искать во всем сексуальные первопричины, практически не упоминает о фрейдовском эдиповом комплексе и юнговском коллективном бессознательном, пользуется более упрощенной терминологией. Однако «психоаналитический» интерес Роджерса к неосознанным мотивам поведения человека ощущается во всех его трудах. Правда, он четко смещает акценты от пассивного психоанализа или манипулирования клиентом (бихевиоризм) к пробуждению его собственной активности и реализации своего потенциала.

Роджерс читал в Чикагском университете одновременно курс психологии и психиатрии. Это редкий случай, потому что считается, что у психиатров определенная профессиональная деформация — они невольно распространяют на здоровых людей подходы, разработанные для клиники нервно-психических заболеваний, а это весьма опасно. Поэтому в цивилизованных странах ни один самый известный психиатр не допускается к психотерапевтической практике без переучивания и аттестации соответствующей комиссией.

Роджерс, как и наш выдающийся соотечественник Владимир Михайлович Бехтерев, умел преподавать и психиатрию, и психотерапию, и психологию, четко понимая их различия. К тому же он вводит новое направление — психологическое консультирование. Это словосочетание употреблялось и раньше, но только Роджерс определил и узаконил психологическое консультирование как четко очерченное самостоятельное научно- практическое направление. Можно сказать, что именно с этого времени появилась профессия психолог-консультант, имеющая свои стандарты, профессионально-этические требования, права и обязанности с учетом сфер деятельности.

Часто люди думают, что консультант — это тот, кто советует, а в гуманистической психологии консультант — это тот, кто дает возможность самому клиенту выговориться и понять себя. Главная задача консультанта (по Роджерсу) — создать такую атмосферу, чтобы человек почувствовал психологическую защищенность и возможность высказать все самое сокровенное, не боясь осуждения и недоверия.

Когда человек приходит к психотерапевту, ему кажется, что он не знает, где выход из создавшейся ситуации. Вы начинаете его внимательно слушать, он выговаривается, выговаривается и в конечном итоге сам приходит к решению своей проблемы. Эту мысль мы встречаем и у других представителей гуманистической психотерапии: Якоба Морено и Милтона Эриксона, что не умаляет оригинальности их приемов подведения клиента к самостоятельному пониманию своей проблемы и путей ее решения.

Несмотря на то что перед консультацией у гуманистического психотерапевта клиента предупреждают, что его никто поучать не будет и успех терапии зависит от его собственной активности (это даже в контракте указывается), все же нередко срабатывает иждивенческая психология «я заплатил и переложил свою проблему на психотерапевта». Многие остаются разочарованными, что вы не начинаете предлагать им ассортимент готовых решений. Однако, если вы научитесь создавать атмосферу доброжелательного слушания и сопереживания, считайте, что вы уже на девяносто процентов состоялись как консультант. У клиента должно сложиться ощущение (хотя консультант почти ничего не говорил), что он уже получил от него если не совет, то взаимопонимание и уверенность в конечном успехе.

Роджерс не только пропагандирует эту систему для работы с клиентами, но и начинает вести в такой манере преподавание, заставляя студентов больше говорить и «творить», чем слушать и зубрить. Он старается внедрить подходы гуманистической психотерапии как можно шире, сделать достоянием учителей, социальных работников, врачей, родителей, священнослужителей. Но чем больше растет популярность его идей, тем большее сопротивление он встречает в академической среде. Консерваторы из университетов и из медицины считают такое распространение психологических знаний профанацией серьезной науки, а фактически пытаются отстоять свой рынок труда, понимая, что их академические знания, в том виде, как они преподавались (да и сейчас преподаются), никому на практике не нужны.

Основатель самой распространенной (гуманистической) психологии и психотерапии великий Карл Роджерс всегда будет презирать «научных импотентов» от академической психологии (неспособных решать реальные психологические проблемы) и вызывать у них бессильную злобу. Бессильную — потому что они могли помешать Роджерсу преподавать в университете, но не могли остановить распространение его идей не только в психологии и психотерапии, но и педагогике, социальной работе, менеджменте, общей культуре современного общества.

Роджерс попытался распространить гуманистический подход даже на работу с шизофрениками, хотя это почти непосильная задача. Дело в том, что гуманистический подход предполагает творческую активность сознания клиента, а как быть, если это сознание неспособно адекватно воспринимать ваши доводы? Ведь даже Милтон Эриксон хотя и подстраивался под шизофреника, но потом вел (вытаскивал) его, добавляя понемногу осмысленную информацию. Поэтому у Роджерса работы с шизофрениками не достигли статистически достоверной успешности, несмотря на отдельные положительные сдвиги и оригинальные приемы психокоррекции.

Роджерс ввел систему карточек, на которых были нарисованы различные выражения лиц. Человек должен был раскладывать карточки по приоритету — совсем на меня не похож, немножко на меня похож, сильно похож, точно как я. Потом он ранжировал эти карточки по определенным баллам и смотрел динамику объективизации своей самооценки. Сначала пациент-клиент явно указывает на совсем непохожего на себя, потом начинает все ближе и ближе приближаться к реальному восприятию себя.

Однако Роджерс, в отличие от гениального практика Милтона Эриксона, нуждался в научно-статистическом обосновании преимуществ гуманитарного подхода, а для этого отдельных удачных случаев было недостаточно. Поэтому он оставил практическую работу в психиатрии, обогатив ее рядом идей и приемов, и стал активно внедрять свой подход в самые различные сферы общественной деятельности: образование и воспитание, социальную работу, менеджмент и даже в политику.

В подходах Роджерса все время, хотя и неявно, сквозит его неформальная религиозность, т. е. преклонение перед божественной сущностью и высшим предназначением человека. Надо сказать, что вся гуманистическая и экзистенциальная психология, а в первую очередь она идет от Роджерса и Мас- лоу, подразумевает это высшее начало и высший смысл, однако старается не ставить под сомнение научность своего направления, эти авторы прямо не слишком акцентируют на этом внимание, исходя из любимой фразы Цицерона: «Умному достаточно».

В учебниках, особенно в наших, эту высшую психологию (восходящую к высшему, божественному смыслу существования человека), как правило, не рассматривают, и это очень обедняет понимание масштабов гуманистических подходов Карла Роджерса, Абрахама Маслоу, Виктора Франкла.

Повторяю, вся гуманистическая психология подразумевает высший смысл человеческого существования, «дар божий», заложенный в каждом человеке, который требует максимально полной самореализации (самоактуализации по Маслоу) в его единственной и неповторимой жизни.

Этот подход, вызывающий скептицизм у академических психологов, начинает притягивать к Роджерсу всех истинно творческих людей: причем не только психологов, педагогов, социальных работников, но и священнослужителей, особенно протестантского направления. Действительно, по своей манере психотерапия Роджерса (и развившееся из нее психологическое консультирование) близка к пасторскому служению. Как мы знаем из курса «Психология философии и религии», пастор в протестантской церкви (где перед Богом все равны) не батюшка и не гуру, а собеседник-консультант, общающийся с вами на равных.

Как мы уже говорили, Роджерс начал распространять свои идеи в системе образования и сразу наталкивается на противодействие бюрократизированных учебных заведений и авторитарных педагогов, привыкших поучать, а не развивать творческую активность учащихся. (Помните у Окуджавы: «Умный любит учиться, а дурак учить».)

Роджерс постоянно подчеркивает, что развитие творческой активности студентов намного важнее, чем самая добросовестная зубрежка. «Человека нельзя ничему научить, он может только научиться, если захочет. И поэтому главная задача педагога не вдолбить объем знаний, а привить любовь или хотя бы интерес к учебе. Однако нетворческому педагогу, конечно, куда легче пробубнить не меняющуюся уже несколько лет лекцию, прикрикнуть на невнимательных, нажаловаться на отсутствующих.

Роджерс написал статью, так аргументированно раскритиковав систему подготовки психологов в университетах, что американский журнал «Психолог» долго ее не печатал. И только когда студенты почти всех американских университетов уже знали эту статью наизусть по «самиздату», ее опубликовали официально. Думаю, что знаменитую цитату из этой статьи и сейчас можно повесить над входом на большинство психологических факультетов: «Мы делаем неумную, неэффективную и бесполезную работу, обучая психологов в ущерб обществу».

Спросите любого психолога, сколько процентов из того, что он получил в вузе, он применяет в реальной работе? А ведь сколько времени, сил и средств было потрачено на то, чтобы зазубрить-сдать-забыть, при полной неспособности к профессиональной психологической помощи людям конкретному человеку в решении конкретной проблемы.

Чтобы обрести независимость от тупиц и бюрократов, Роджерс в 1945 г. основывает при Чикагском университете консультативный центр для оказания практической помощи и поддержки студентам, имеющим психологические проблемы в учебе и личной жизни. (Сейчас такие центры есть при всех американских университетах.)

Наиболее четко его стиль работы определился к 1950 г. и был описан в его скандально знаменитой работе «Терапия, фиксированная на пациентке» (1951). «Скандальной», потому что она категорически осуждала общепринятую авторитарную психотерапию. Теперь против него восстали и практикующие психотерапевты, которым он предлагал отказаться от своей «важной» позы наставника и уступить главную роль в процессе психотерапии самому клиенту.

Роджерс был всю жизнь антитоталитарист. Видимо, с детства у него осталось ощущение давящего чувства долга. Он всю жизнь подчеркивал, что человек должен только самому себе. Как у Перлза: «Я в этом мире не для того, чтобы удовлетворять твоим пожеланиям, а ты не для того, чтобы удовлетворять моим. Ты — это ты, Я — это я. Если мы подойдем друг другупрекрасно, если нет — ничего с этим не поделаешь». То же самое в гуманистической терапии Карла Роджерса, с той разницей, что в отличие от Перлза он не разоблачает самообманы клиента, а мягко подводит его к самораскрытию.

Одной из его любимых цитат была цитата великого китайский философа VI в. до н. э., основателя даосизима Лао Цзы. Его слова стали как бы девизом роджерсовской психотерапии.

Когда я удерживаюсь от того, чтобы приставать к людям, они сами заботятся о себе.

Когда я перестаю приказывать людям, они сами ведут себя правильно.

Когда я удерживаюсь от проповедования людям, они сами ведут себя правильно.

Когда я ничего не навязываю людям, они становятся самими собой.

В человеке (как и во всей природе) изначально заложена система самоорганизации, исходящая из инстинкта самосохранения. Например, за кого-то из нас все делали родители, и нам и им казалось, что мы сами ничего не можем, а когда заведем семью, то научимся все делать сами («а куда ты денешься?»). Однако многие после такой гиперопеки не могут перестроиться и так и остаются на всю жизнь беспомощными.

Почему у нас так тяжело проходила перестройка? Потому что тоталитарная система, обеспечивая неплохую социальную защищенность, одновременно делает человека психологическим иждивенцем, не развивая в нем инициативность, предприимчивость и даже элементарную ответственность за собственную судьбу. Как ребенок станет самостоятельным, если за него все делают или каждую секунду одергивают? Это невозможно. Становление здоровой личности начинается с принятия ответственности за свои поступки и свое будущее.

Чтобы окончательно расставить акценты, он называет свое направление «Психотерапия, центрированная на клиенте (КЦП)», которая и стала основой современной гуманистической психотерапии. Описывающая ее книга «Становление личности» (1961) приносит ему мировую известность. Это дает ему возможность основать в Ла-Джола (штат Калифорния) собственный центр изучения личности и полностью освободиться от бюрократических препятствий со стороны консервативных учебных и медицинских кругов.

В это время он много экспериментирует, пишет, выступает с лекциями по всему миру, готовит психотерапевтов новой гуманистической волны.

Его подходы начинают широко распространяться в менеджменте для наиболее полного раскрытия творческого потенциала сотрудников. Роджерс проводил тренинги с руководителями, с персоналом предприятий, во время тренингов он отучал их от авторитарной системы: «Я начальник, ты — дурак». В таком учреждении каждый думает: «Что мне, больше всех надо?», «Инициатива наказуема». Естественно, в таких условиях остается нереализованным колоссальный интеллектуальный и энергетический потенциал.

Роджеровские семинары стали очень популярны, но не везде. Такая система предполагает полную творческую активность в интересах дела, включающую споры с начальством и даже критику в его адрес. Естественно, многие недалекие и неуверенные в себе руководители не могли позволить такой атмосферы, чтобы, говоря словами Петра Первого, «глупость каждого сразу видна была».

Многие не без основания считают Роджерса основателем современной групповой психотерапии, хотя ее элементы уже применялись и в психодраме Морено, и в гешталъттерапии Перлза, да и раньше — в психодинамике Курта Левина. Однако именно Роджерс сделал групповую психотерапию не просто формой занятий и самостоятельным психотерапевтическим направлением.

Он начал с парной работы. Потом стал организовывать группы. Сначала он называл это не групповой терапией, а лечением в группе. Он считал, что группа в данном случае выступает как катализатор раскрытия индивидуальных ресурсов, а групповая атмосфера психологической защищенности способствует оздоровлению.

Ведь человеку подчас достаточно излить душу сочувствующим людям, чтобы получить облегчение, даже не получив ответа на проблему.

Потом он стал обогащать эту групповую работу уже имеющимися приемами из гешталъттерапии и психодрамы. Можно сказать, что здесь произошло взаимное обогащение — в групповой терапии по Роджерсу удачно применяется принцип «здесь и теперь», прием «горячий стул» и т.п., а в современной гешталъттерапии и психодраме реализуется принцип Роджерса о том, что главным психотерапевтом в группе выступает сама группа, формирующая и реализующая собственные механизмы саморегуляции.

Основным целителем является не психотерапевт, а группа. Психотерапевт равный член группы. Пока группа чувствует главенствующую роль психотерапевта, все члены группы ждут его указаний и не мобилизуют собственные ресурсы (как дети при гиперопеке, или как студенты, или сотрудники при авторитарном подходе: «Ты начальник — я дурак»).

Интересный случай на эту тему описан выдающимся советским педагогом Антоном Семеновичем Макаренко, чьи труды изучались во всем мире внимательнее, чем у нас. (Только в ФРГ его полное собрание сочинений было издано более десяти раз!) Как-то Макаренко, который был, как известно, директором колонии для несовершеннолетних правонарушителей, опоздал на общее собрание. А когда вошел в зал, то увидел, что оно прекрасно идет без него — ребята так увлеченно обсуждали наболевшие проблемы, что не заметили, как он вошел в зал. «И тогда, — пишет он, — я понял, что состоялся как педагог». Потому что настоящий педагог-воспитатель — это не тот, кто поучает, а тот, кто приучает ребят к самостоятельности.

Можно сказать, что группы анонимных алкоголиков и другие группы самопомощи — это тоже «роджеровские дети». Чем отличаются группы анонимных алкоголиков от других групп? Пришли равные люди, никто никем не командует, ни о чем не спрашивает. Пришел, посидел в уголке, не понравилось — ушел, хочешь назовись своим настоящем именем, хочешь называйся вымышленным, хочешь участвуешь в разговоре, хочешь не участвуешь. И постепенно человек начинает входить в группу, слушать обсуждение близких ему проблем, незаметно вовлекается в общую атмосферу и сознательно принимает решение пройти знаменитые 12 шагов группы анонимных алкоголиков.

Аналогичные группы самопомощи есть по всем проблемам, какие только существуют (проблемы с родителями, проблемы с детьми, сбились с пути, проблемы со здоровьем).

Возьмите любую маленькую американскую газету, и вы увидите объявления типа: «Если у Вас проблема с... приходите в пятницу к 8 часам вечера к Джейн. Улица... дом №...». Вы получаете некоторую отдушину, ощущение, что не вы один такой несчастный, другим и похуже. Держатся и других подбадривают. А так как все собрались по одной проблеме, то начинают делиться ими, выговариваться (это уже облегчение), обмениваться опытом решения этих проблем, просто получают радость общения и взаимопонимания.

Это и есть главный эффект роджеровской групповой терапии, хотя, разумеется, в классическом варианте она имеет совершенно четкую разработку научно обоснованных методов, требующих серьезной профессиональной подготовки. Об этом мы скажем подробнее в дальнейшем.

 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >