Анна Фрейд. Механизмы психологической защиты. Детский психоанализ

Одним из наиболее интересных и трудно разоблачаемых механизмов психологической защиты, по мнению Анны Фрейд, является так называемая сублимация.

СУБЛИМАЦИЯ. Под этим термином в психотерапии подразумевается переключение мыслей и (или) деятельности человека с не решаемой (реально или по его мнению) проблемы на другую, более доступную, при решении которой он как бы компенсирует предыдущую неудачу и частично снижает фрустрацию. Чаще всего сублимация толкает человека идти по более легкому для него пути: получив поражение от более сильного противника, удовлетвориться победой над более слабым; не достигнув успеха в трудном деле, достичь его в более легком (часто даже в ненужном).

Однако разве это не регресс, спросите вы? И при чем тут механизм психологической защиты? В чем состоит мой самообман? В этом-то и штука, что я этот регресс «продаю» себе за прогресс, т. е. убеждаю себя, что я решаю более высокие и практически нужные задачи (а не переключаю энергию фрустрации от недостигнутой цели на более доступный объект или вид деятельности).

О сублимации сказано немало и добрых слов. Психоаналитики считают, что большинство выдающихся произведений искусства являются результатом сублимации энергии от фрустрации, связанной с неудачами в личной жизни (чаще всего отвергнутой или потерянной любовью, неудовлетворенным половым инстинктом и т.п.).

Сам Фрейд в качестве примера приводит Леонардо да Винчи, великого живописца, ученого и инженера. Он создал практически невозможное для одного человека, во всем, за что бы он ни брался, достигал совершенства. В то же время у него отмечено полное отсутствие интереса к сексу. Леонардо даже говорил, что, если бы мы смогли взглянуть отрешенным взглядом со стороны, мы бы увидели, насколько все это выглядит безобразно. Но, видимо, это та же рационализация, когда каждый оправдывает свою позицию. Зигмунд Фрейд считает, что Леонардо стал выдающимся именно потому, что у него была полная сублимация сексуальной энергии, даже без внутренней борьбы. Кстати, этим Фрейд оправдывал аналогичную собственную позицию и считал свою поразительную работоспособность тоже результатом сознательной полной сублимации половой энергии уже в сорокалетием возрасте. Будучи атеистом, он в этом вопросе разделял иудейскую мораль о том, что секс «приличен» только с целью деторождения.

«Биографический психоанализ» показывает, что большинство выдающихся произведений были созданы в период, когда у их авторов была либо утрата любви, либо какое-то разочарование, либо невозможность встретиться с объектом любви. Энергия находила выход в творчестве. В произведениях фантазия дорисовывает то, чего не хватает в реальной жизни.

Психоаналитики любят приводить пример с болдинской осенью Пушкина, когда он рвался к свадьбе с Натали, но был задержан карантином в Болдине, где за короткое время создал огромное количество потрясающих произведений — «Повести Белкина», часть «Евгения Онегина», часть «Бориса Годунова», много известных стихотворений. Хотя здесь может быть и более прозаическая причина. Пушкин был настолько азартный игрок, что писал: «Если бы мне пришлось выбирать, не играть или не жить, я бы предпочел не жить» или «Есть только одна истинная страсть — это игра». Он играл очень много и азартно, проигрывал сумасшедшие деньги. Его издатель Плетнев давал Пушкину вперед деньги, и поэт должен был ему невероятные суммы. А в Болдине Пушкина никто и ничто не отвлекало — не было ни женщин, ни игорного дома, и он показал чудеса творческой продуктивности. Однако элемент сублимации нереализованного любовного стремления здесь, несомненно, тоже имел место.

Эти примеры и советы должен уметь использовать психотерапевт, поддерживая людей, потерпевших жизненные неудачи, чтобы направить их фрустрационную энергию в конструктивное русло, иначе она может пойти на деструкцию: агрессивность или саморазрушение (алкоголизм, формирование чувства ущербности и т.п.).

Однако под сублимацией, как механизмом психологической защиты, обычно понимают пустую трату энергии, когда, потерпев неудачу или отказавшись от решения реальных проблем, человек направляет свою активность на самоутверждение в решении надуманных, никому не нужных вопросов, на бесполезную деятельность, на уход от реальной жизни в фантазирование без малейшей попытки воплощения этих фантазий и планов или при бесконечном откладывании этих попыток.

Одной из форм такой сублимации является графомания в различных видах художественного и псевдонаучного творчества, особенно, говоря словами Давида Юма, философской интоксикации, от которой предостерегал еще Платон.

Правда, если это не является проявлением и усугублением шизофренических тенденций и не становится для человека основным занятием, то «терапия творческим самовыражением», даже не находя общественного признания, может приносить определенное снижение фрустрации. Однако каждый такой случай должен рассматриваться отдельно.

ПРОЕКЦИЯ. Термин проекция происходит от английского слова projection и переводится на русский язык как «выброс».

Впервые применивший этот термин в психотерапии 3. Фрейд считал, что подсознание, прорываясь через контроль нашего сознания, как бы выбрасывает истинную информацию, по которой мы можем судить об определенных скрытых, но глобальных психологических особенностях и тенденциях личности.

Термин проекция стал особенно популярен в психологии, психотерапии и психиатрии после теоретического обоснования Р. Мюрреем в 1939 г. такого исключительно распространенного в наше время направления психодиагностики, как проективные тесты, которые широко применяются для изучения сферы бессознательного.

Проекция — это как бы перемещение одного на другое, когда я переношу свои качества на другого человека.

Напоминаю, что механизмом психологической защиты не считается сознательный обман другого, а лишь самообман, когда сознание человека прячет истинную причину конфликта или невроза и выдвигает более удобную для оправдания моего поведения или бездействия в моих собственных глазах, а уже потом в глазах других.

Здесь, как и в предыдущих случаях, следует помнить, что некоторая степень проектирования собственных качеств на других людей присутствует у всех нас. Нас часто огорчает, то что близкий человек не переживает или не ведет себя так, как я. Это результат проекции. Мы уверены, что он видит и чувствует ситуацию так же, как мы. Но почему же тогда он говорит или поступает не совсем так или даже совсем не так, как нам хотелось бы?

Мне в семейных консультациях очень часто приходится сталкиваться с типичной проекцией. Когда говоришь по отдельности с какой-то парой, то обычно один обвиняет другого в своих собственных недостатках. Причем делается это с полной убежденностью в своей правоте. Конфликтующие супруги говорят об одних и тех же фактах, никто не врет и в то же время каждый видит только свою правоту и обвиняет другого почти всегда в том же, в чем тот обвиняет его. Естественно, что такая позиция мешает клиенту увидеть реальную проблему в себе и в других и соответственно вместо ее решения приводит к усугублению. В свою очередь, психотерапевт, обнаружив в клиенте тенденцию к проекции, может лучше понять его, анализируя его высказывания о других людях, в которых он будет невольно фиксировать свое внимание на собственных психологических особенностях (в первую очередь недостатках) и тенденциях.

АУТИЗМ. Этот термин имеет несколько различное применение в психиатрии и психотерапии. Если в психиатрии он означает серьезное и почти неизлечимое психическое заболевание, при котором больной настолько замыкается в себе, что практически не выходит на контакт и не подлежит никакой коррекции, то в психотерапии аутизм — это лишь тенденция к такому «самозамыканию», снижение общительности до минимума, постоянное стремление к уходу от активной деятельности, самоизоляции.

Если у психически больного аутиста эта самоизоляция неосознанная, чаще всего врожденная особенность, то клиент психотерапевта с тенденцией к аутизму может осознать эту тенденцию, понять с помощью психотерапевта, что такая жизненная позиция не решает, а лишь усугубляет его проблемы и наметить пути выхода из этой самоизоляции.

Обычно такой клиент не вообще не воспринимает окружающую действительность, а лишь уходит от контактов, касающихся наболевшей проблемы, просто отказываясь видеть ее реально и предпринимать какие-либо шаги к ее решению.

Однако психотерапевту следует помнить, что практически каждый из нас хотя бы в «микровиде» сталкивался с таким нежеланием видеть и решать реальные проблемы.

Важно разобраться, где вмешательство психотерапевта реально необходимо и обозначившаяся тенденция к уходу «в себя» может привести к необратимым последствиям в плане усугубления проблем и перехода аутизма от тенденции до болезни.

Некоторые авторы к таким «механизмам защиты» относят юмор, как осмеяние проблемы, которую мы не можем преодолеть, а вынуждены терпеть (не зря самые острые анекдоты появлялись при авторитарных, подавляющих свободу личности режимах), а также альтруизм (когда, не имея возможности или смелости наказать зло, мы оправдываем это любовью к ближнему).

ЮМОР (его Анна Фрейд не выводила, он был добавлен потом). Да, оказывается, юмор может быть механизмом психологической защиты. Мы можем высмеять то, чего не можем достичь (как в рационализации). Человек выдающийся будет смотреть на других и восхищаться, а человек, не реализовавший себя, будет сидеть и над всеми посмеиваться, т. е. он пытается сублимировать свое чувство неполноценности, не реальными стараниями «повысить» себя, искусственно занижая фон, т. е. более успешных людей и их заслуги. Так как механизмы психологической защиты не осознаются самим невротиком, то ему кажется, что успехи других ничего не стоят, однако он обидится, если вы даже очень вежливо спросите: «А чем ты лучше, какими конкретными делами?» Эта обида и будет, по Фрейду, проявлением сопротивления, анализ которого является исключительно важной частью работы психоаналитика по преодолению невротической защиты и направлению высвобожденной энергии на реальное решение проблемы.

АЛЬТРУИЗМ. Что может быть прекраснее любви к человеку? Однако иногда и любовь к человеку, а точнее, к человечеству тоже может быть защитной реакцией, т. е. свою скрытую агрессивность, конфликтность, неприязнь к конкретным людям я оправдываю абстрактной любовью к человечеству или к Богу. Дали бы мне власть, я бы растерзал все человечество, но раз у меня ее нет, то я всех вас люблю, т. е. когда скрытноагрессивный человек не может кого-то, а то и всех уничтожить или хотя бы наказать, он внушает себе, что это делает не из слабости, а из любви к ближнему, и загоняет свою нереализованную злость в невроз альтруизма или любви к Богу.

Опять же первая реакция всегда действительно защитная, но только если это временная амортизация, если я, может быть, потом пойму, что добрым быть хорошо, что передо мной открылись двери, которые я считал навсегда закрытыми, то я действительно, возможно, таким стану. Но если я постоянно изображаю улыбку, а внутри меня скребут кошки, это ведет к серьезным психосоматическим нарушениям.

Идеальный вариант — примирение с реальностью. Мы должны пойти на какие-то взаимные уступки. С одной стороны, реальность, которую мы не хотим принять в таком виде, с другой стороны — мы, не соответствующие этой реальности. Всегда нужны действия, потому что все неврозы возникают от бездействия. Я продолжаю считать себя замечательным, но никакие мои дела это не подтверждают — невроз растет. Есть прекрасная пословица: «Не всякое действие приносит успех, но не бывает успеха без действия».

Конечно, в какой-то мере юмор и альтруизм можно отнести к рационализации, но тогда их надо выделить в пределах понятия рационализации — эти «механизмы» вполне заслуживают самостоятельного рассмотрения (что, кстати, делал и Фрейд, особенно по отношению к юмору).

Итак, резюмируем. Механизмы психологической защиты «Я» получили такое название, потому что сначала они действительно выполняют защитные функции. Защищают мое самолюбие, мою личность. Путем мелкого самообмана они позволяют мне не потерять к себе уважения, уверенность в себе, каким- то образом оправдать любимого человека, который, может быть, и не заслуживает оправдания. В конечном итоге мы получаем амортизационную систему, которая помогает нам создать некий буфер между нашим Я и трудноприемлемой реальностью.

Когда же механизмы психологической защиты становятся вредными? Как только они настолько глубоко проникают в нас, что мы уже не осознаем их, а берем на вооружение как «глухую защиту» своего неправильного поведения или бездействия, которые не позволяют мне увидеть и решить реальные проблемы семейной и личной жизни. Задачей психоаналитика является тонкое тактичное разоблачение моих самообманов, без чего решение моей проблемы невозможно.

Перечисленные способы поведения и его объяснения — лишь основные из наиболее типичных приемов самообмана, когда клиент оправдывает свой уход от решения реальных жизненных проблем. Это стремление можно охарактеризовать как желание «менять ситуацию, ничего не меняя».

Естественно, что такие подходы не ведут к решению проблемы и обретению «субъектности» (самостоятельной творческой активности), а напротив, сохраняют и усугубляют зависимость от проблем, порождающих фрустрацию и нерациональное поведение.

Все классические направления психотерапии и их методы, несмотря на их многообразие и различие, так или иначе направлены на освобождение клиента от нерациональной (т. е. лишь кажущейся непреодолимой) зависимости, которая и создает фрустрацию (напряжение, неудовлетворенность, нередко страдание) человека.

Психотерапевт помогает клиенту расширить сознание — «как бы с высоты» увидеть пути выхода из лабиринта, казавшегося непреодолимым тупиком, и почувствовать в себе способность самостоятельного выхода из тупиковой ситуации пассивного объекта к полноценной жизни активного субъекта.

Важно отметить, что Анна Фрейд является представителем такого психоаналитического направления, как Эго-психо- логия. Из наиболее известных представителей этого направления можно отметить Эрика Эриксона и в какой-то мере Карен Хорни, которым будут посвящены отдельные главы.

Что же такое Эго-психология, чем она отличается от других видов психологии? У большинства сложилось мнение (в том числе по работам самого Фрейда), что психоанализ — это в основном работа с «оно», работа с бессознательным. Анна Фрейд подчеркнула, что работа с «оно» не самоцель, а ступенька к тому, чтобы лучше узнать «я» и помочь ему. Фрейд тоже не видел бессознательное самоцелью, но он не считал нужным это объяснять до деталей. Психологию бессознательного он изучал именно с позиции «я». Согласно Зигмунду Фрейду, задача психоанализа состоит в том, чтобы высветить темный подвал нашей души, выявить его, помочь в нем разобраться, осознать его и тогда сюда придет ясность. Он всегда шел к ясности и говорил, что главное примирить себя с реальностью. Все наши проблемы идут оттого, что мы не хотим признать реальность и мучаемся от этого.

Примерно этой же позиции придерживался и Юнг, что в конечном итоге главное — гармонизация сознания и бессознательного, так как они все время находятся в конфликте. Юнгу к восьмидесяти годам удалось добиться этого, и, когда у других людей идет распад личности, он наоборот обретает полную гармонию. Он, наконец, смог примирить свое бессознательное со своим сознанием. Для этого надо найти компромисс, уметь оценить реальность и преодолеть механизмы психологической защиты.

Проводя серьезнейшую собственную научную и практическую работу, Анна всегда считала своей главной миссией служение психоанализу Зигмунда Фрейда и максимальную помощь отцу во всем.

Анна Фрейд мужественно пережила период нацизма. Когда ее вызвали на собеседование, после которого многие отправлялись в концлагеря, она пошла туда спокойно, но прихватив с собой яд, который намеревалась принять при таком решении. Единственное, что ее мучило, — кто же будет с отцом, для которого она стала главным соратником и опорой. Но судьба пощадила ее на благо всем нам.

Напомним, что Зигмунд Фрейд был захвачен нацистами в Вене. Сначала в Германии сжигают его книги, и он мрачно шутит: «Какой прогресс — раньше сожгли бы меня, теперь сжигают только книги». Но жизнь оказалась мрачнее юмора, его действительно могли сжечь, как многих его коллег и родственников, погибших в нацистских концентрационных лагерях.

Фрейд был арестован, была арестована его жена, его дети. Только благодаря заступничеству коронованных особ и послов многих стран мира его разрешили выкупить. За него заступалась французская принцесса Мария Бонапарт, за него заступались и английские, и американские послы, и ведущие деятели со всего мира.

В то время Германия еще не вступила на путь открытой войны со всем миром, поэтому Фрейду с семьей разрешили уехать через Париж в Лондон. Они приезжают в Лондон, в это время уже начинается война, в которую вступает и Англия. Анна становится главным помощником и единомышленником уже безнадежно больного отца, берет на себя всю работу по подготовке к изданию его трудов, ведению деловой переписки, решает организационные вопросы психоаналитического сообщества. И к тому же ведет огромную благотворительную работу с детьми — жертвами войны. Собирает беспризорников и детей, нуждающихся в материальной и психологической поддержке, занимается их реабилитацией, преодолением того, что позже будет названо посттравматическим синдромом, особенно после ночных бомбежек.

Изыскивает для этого спонсоров, объединяет доброволь- цев-энтузиастов. Она собирает детей, устраивает своего рода детские садики, работает с ними, играя, снимает с них стрессы, начинает рассматривать возможности применения к детям некоторых психоаналитических подходов.

Считается, что первым толчком к детскому психоанализу была работа самого Зигмунда Фрейда. Это был анализ фобий пятилетнего мальчика, который Фрейд проводил по переписке с отцом ребенка. Но это был, пожалуй, единственный известный случай применения самим Фрейдом психоанализа к ребенку.

В чем специфика детского психоанализа Анны Фрейд? Это не просто психоанализ, примененный к детям. Начальный этап психоанализа взрослого человека — это убедить его, что ему нужно пройти этот психоанализ. Надо показать, что в его поведении, в его поступках есть что-то неадекватное, что-то очень мешающее, что необходимо устранить, и он сам, добровольно хочет это сделать. Так же как мы говорим, что бесполезно лечить алкоголика, если он сам этого не захотел.

У ребенка же совсем другое дело. От беспокойного ребенка мучаются окружающие, но он не чувствует себя ненормальным, он не видит у себя проблем. У него нет взгляда со стороны. Ребенок сам не придет к психоаналитику, его приведут родители, а он будет дурачиться или говорить, что ему это не нужно.

Если ребенок не настроен на серьезную работу, какой же может быть психоанализ? Здесь Анна Фрейд проявляет совершенно ангельское терпение. Она не ведет вообще никакого разговора о психоанализе, первые несколько сеансов играет с ребенком, входит к нему в доверие. Ребенок уже начинает спрашивать родителей: «Когда мы пойдем к тете Анне?» Это то, что авторы НЛП (Ричард Бендлер и Джон Гриндер) называют пристройка, только здесь идет более тонкая, длительная работа (я ничего плохого не хочу сказать про НЛП, в хороших руках отдельные фрагменты работают, но очень часто это верхушечные знания, которые приносят больше вреда, чем пользы).

Например, приводят к Анне Фрейд одну девочку (после долгих уговоров). Девочка считает себя нормальной, но иногда в ней просыпается чертик, и этот чертик творит что-то такое, что всем не нравится, а ей самой нравится. Предстоит длительная работа, чтобы показать, что этот чертик мешает девочке, и что если «мы с тобой этого чертика вылечим и сделаем из него ангелочка, то тебя будут еще больше любить, у тебя будет еще больше друзей, больше игрушечек... давай мы с ним поработаем».

Привели мальчика, который, конечно, не хотел никакого психоанализа. Он побегал и залез под стол. Анна Фрейд делает вид, что все нормально, сидит, занимается своими делами. Мальчик начинает высовывать нос: что там происходит? Тут Анна Фрейд сама залезает к этому ребенку под стол, они там сидят, и начинается беседа.

Важно добиться привязанности от клиента, потому что психоанализ — это установление «любовных» (в христианском смысле) отношений. Ребенок должен полюбить психоаналитика, он должен хотеть к нему прийти еще раз. Анна Фрейд это завоевывает, причем не какими-то подарками (как мы нередко, завоевывая, портим наших детей). Например, мальчик говорит, что умеет показывать фокусы, а у нее в запасе была куча самых разных фокусов (которым она специально для этого выучилась уже во взрослом возрасте), куча самых удивительных историй, которые она постоянно дополняет и сама сочиняет с учетом индивидуальных особенностей каждого ребенка. Она научилась включать в эмоциональный контакт и заинтересовывать самых трудных детей, с которыми родители не могли найти общения.

Но мало заинтересовать ребенка собой и своим общением. Далее задача была показать ребенку, что у него есть какая-то часть личности, которая ему мешает, заставить его согласиться с этим и захотеть избавиться от этой мешающей части себя. И только после этого можно рассчитывать на продуктивное психоаналитическое взаимодействие.

Работая с детьми, Анна не касается долгих обсуждений сновидений по Фрейду, считая, что для детского психоанализа это не является необходимым. Если же дети сами заводят разговор о своих снах и фантазиях, Анна всегда старается дать каждому ребенку положительное и обнадеживающее объяснение, оставляя только для себя информацию для более глубокого психоаналитического толкования и коррекции терапевтической работы.

В эмиграции Анна и Зигмунд Фрейд встречаются с замечательной женщиной-психоаналитиком Мелани Кляйн, которая тоже переехала в Англию. Надо сказать, что Мелани Кляйн, в отличие от большинства критиков Фрейда, критиковала Фрейда «слева». Критики Фрейда «справа» говорили, что он слишком большое значение придает биологическим (и в первую очередь, сексуальным) причинам формирования неврозов, не уделяя достаточного внимания социальным факторам. Мелани Кляйн уходила в биологию и сексологию даже больше, чем Фрейд. Она считала, что сексуальный инстинкт является решающим фактором с самого раннего детства, и сосредоточила внимание на символических моментах (по аналогии с толкованием сновидений по Фрейду). Например, она считала, что когда дети играют и у них игрушки сталкиваются, то это символическое замещение полового акта, который они случайно подсмотрели где-то у родителей. Если она видела, что ребенок валит игрушку, то значит, у него развивается Эдипов комплекс, и он хочет занять место отца. Мелани Кляйн была выдающимся психоаналитиком и, может быть, даже больше работала в русле фрейдовской концепции, чем сама Анна Фрейд. В частности, она, так же как Фрейд, считала, что задача психоанализа — найти причину и довести ее до сознания пациента — дальше, говоря словами Гиппократа, «природа излечит», тогда как Анна Фрейд даже после выявления причины тратила много времени на различные психокоррекционные мероприятия в духе игровой психотерапии.

И хотя у Анны Фрейд и Мелани Кляйн, как у настоящих ученых, были и разногласия, они обе считали, что и в психодиагностической, и в психокоррекционной работе с детьми нет ничего лучше игр. Они утверждали, что «лучший из всех тестов — игры», «ничто так не обнажает сущность ребенка, как игра». Это можно перенести и на взрослых людей. Вы увидите, что, когда человек «заводится» (картежник, любитель спорта), он начинает открывать свою сущность. А для ребенка почти любая игра — это полное отождествление с ролью, и поэтому он очень легко начинает раскрывать свою натуру.

Например, ребенок переносит отношения к нему окружающих на куклы. Если его дома дергают, то он начинает дергать кукол, если он боится учителя, он вызывает к доске кукол и т.д. Через игру можно увидеть, кто честный, кто нечестный, кто трусливый, кто смелый. Некоторые, играя футбол, легко отдают пас другому, а другие даже в невыгодной ситуации не отдают мяч: один склонен к коллективному взаимодействию, другой — нет. Задача психолога определить, что это — неумение или нежелание взаимодействовать с другими, и соответственно избрать стратегию педагогической коррекции.

Наблюдение за играющими детьми — это лучший из всех тестов. Во время игры можно специально выбрать те качества, которые хотелось бы проверить. Бывает, родители думают, что их ребенок никогда никому никаких гадостей не сделает, и вдруг в процессе игры он становится совершенно другим человеком. Даже самые близкие люди могли об этом не знать, а в состоянии эмоционального возбуждения эти черты характера выявились. Конечно, для взрослых труднее придумать такую игру, чтобы они забыли маску и из нее вылезли. Их легче (это, конечно, не лучший вариант) спровоцировать на конфликт. И когда человек начинает немножко выходить из себя, он проявляет свою истинную сущность.

Стоит сказать, что Анна Фрейд была миролюбивым человеком. Несмотря на сверхзанятость, она могла выехать на какую-нибудь конференцию психоаналитиков только для того, чтобы разрешить возникшие конфликты и примирить различные школы психоанализа, сохранить единство международного психоаналитического движения (чего никогда не делал сам Фрейд). Она была хорошим дипломатом, умела находить деньги, когда начинали разваливаться спонсорские поддержки. При этом сама не имела ничего лишнего.

Анна Фрейд выезжает в Америку и читает курс лекций в университете Кларка. Там, где в свое время сам Фрейд читал лекции (это был его первый успех в Америке). Ей присуждают почетное звание профессора. Там же она встречается со многими эмигрировавшими психоаналитиками. Однако тесной дружбы у нее ни с кем не было, может быть, за исключением Эрика Эриксона. Это был выдающийся психоаналитик (а точнее, Эгопсихолог), который выделил восемь возрастных кризисов, через которые проходит человек. Он проходил психоанализ у самой Анны Фрейд.

Вклад Анны Фрейд в детский психоанализ поразителен. Ее работа «Детский психоанализ» была издана во многих странах, в том числе и у нас. Вся книга, написанная простым и захватывающим языком, построена на конкретных, живых примерах. В ней вы можете найти многое, что соответствует и вашим детям.

Для Зигмунда и Анны Фрейд психоанализ был как наркотик. Это была страсть постижения тайны, которая является ключом к раскрытию множества загадок не всегда логичного поведения людей от исторических личностей до маленького ребенка. Они занимались психоанализом с таким же вдохновением и одновременно с такой же рациональной скрупулезностью, как Шерлок Холмс — раскрытием преступлений. Не зря Анна Фрейд и ее отец очень любили детективы, а это признак хорошего психического здоровья.

Когда человек только детективы любит, это может свидетельствовать о его ограниченности (или регрессе), но когда человек среди прочей литературы любит почитать и хорошие детективы, таких авторов, как Агата Кристи, или Сименон, или Конан Дойль — это хорошо, это значит, что у него живет внутри авантюризм, страсть к приключениям. Он не соскучился, он не состарился раньше времени. И Анна Фрейд при всей, казалось бы, тяжелой жизни сохранила эту интересную живинку, за которую ее обожали дети и уважали ученые всего мира.

У Анны Фрейд, по существу, не было личной жизни в общепринятом смысле этого слова. Она полностью посвятила себя отцу и психоанализу. Анна значительно продлила жизнь отца. Она первая узнала, что у него рак горла, присутствовала или была рядом практически на всех его многочисленных операциях, каждая из которых заканчивалась тяжелым кровотечением. Можно сказать, что именно благодаря ее уходу он прожил еще шестнадцать лет. Эти шестнадцать лет были, конечно, мучительными, потому что за это время Зигмунд Фрейд перенес тридцать одну операцию. В конце жизни у него практически вообще отсутствовала гортань, и он общался с миром только через Анну. Она понимала каждый жест отца, систематизировала все его работы, а некоторые и завершила за него, постоянно готовила их к изданиям и переизданиям, читала от имени Фрейда его доклады на международных симпозиумах.

На этих же симпозиумах она представляла и собственные доклады, получавшие исключительно высокую оценку.

То, что Анна Фрейд была избрана почетным доктором и профессором Кембриджа и других именитых университетов мира, было не данью уважения к ее отцу, а признанием ее собственных научных трудов, среди которых главными являются «Введение в детский психоанализ» (1922); «Я и механизмы защиты» (1936); «Норма и патология детского развития» (1965). Хотя сохранение творческого долголетия такого гения, как Зигмунд Фрейд, доработка и издание его трудов, сохранение и расширение международного психоаналитического движения, причем в труднейших условиях, и сознательный отказ из-за этого от личной жизни, наверное, тоже нужно отнести к великим научным подвигам.

Практикум

  • 1. Найдите в своем опыте или в поведении ваших знакомых «механизмы психологической защиты Я».
  • 2. Кратко опишите каждый из этих случаев.
  • 3. Наметьте психокоррекционную стратегию «разоблачения» и преодоления этих защит.
  • 4. Подберите или придумайте психодиагностические игровые упражнения для выявления скрытых особенностей характера.
  • 5. Проведите эти упражнения на знакомых детях и опишите, что вам удалось выявить такими играми-тестами.
  • 6. Подберите или придумайте психокоррекционные игры, в процессе которых у детей будут формироваться или исправляться определенные особенности поведения.
  • 7. Проверьте, уточните (подкорректируйте) и опишите эти упражнения в виде методических рекомендаций, которые могли бы применять другие.

Вопросы для самопроверки

  • 1. Охарактеризуйте личный научный вклад Анны Фрейд в развитие психоанализа.
  • 2. Что такое фрустрация?
  • 3. В чем принципиальная особенность невротического поведения?
  • 4. Что такое механизмы психологической защиты «Я»?
  • 5. Перечислите и кратко охарактеризуйте основные механизмы психологической защиты «Я».
  • 6. Почему мы говорим, что первая функция механизмов психологической защиты «Я» полезна?
  • 7. Когда и почему механизмы психологической защиты «Я» начинают мешать?
  • 8. Какая работа считается началом детского психоанализа?
  • 9. В чем сущность детского психоанализа Анны Фрейд?
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >