Корни психоанализа. Гипноз

Искусственно наведенные трансовые состояния, люди, становящиеся марионетками в руках мага-волшебника или чудесно исцеляющиеся... Эти явления стары как мир и всегда волновали воображение. Искусством такого воздействия владели шаманы практически во всех древних племенных цивилизациях.

Жрецами египетских храмов эти «психотехнологии» были доведены до такого искусства массового и индивидуального воздействия на людей (а говорят, даже на силы природы), которого до сих пор не может постичь современная наука.

Рассмотрим гипноз лишь как один из корней психоанализа Зигмунда Фрейда, т. е. нас интересует гипноз с того момента, когда он начинает претендовать на научный метод лечения различных, в основном неврно-психических и психосоматических заболеваний.

Франц Антон Месмер еще не употреблял термин «гипноз», но именно месмеризм и вытекающие из него «животный магнетизм» и целительные трансовые состояния послужили основой для различных модификаций, которые в конечном итоге привели к возникновению медицинской гипнотерапии

В свою очередь, работа Зигмунда Фрейда с гипнозом и гипнотическими состояниями оказала серьезнейшее влияние на разработку классического психоанализа.

Многие понимают под гипнозом полное сомнамбулическое состояние, когда человек не отдает себе отчета в том, что с ним происходит. Однако это лишь одна, самая глубокая стадия гипноза. Но гипноз бывает в разных стадиях, в том числе поверхностных, когда вы все прекрасно осознаете и находитесь лишь в легком трансовом (в большинстве случаев приятном) состоянии.

Надо сказать, что, несмотря на тысячелетия существования этого явления, официально термин гипноз как метод лечения вводит англичанин Брейд после 1841 г. А произошло это после того, как Джеймс Брейд, хирург из Манчестера, решил посетить знаменитые гастроли женевского магнетизера Лафонтена, будучи уверенным, что имеет дело с обычным цирковым мошенничеством.

Мы уже говорили про Лафонтена, который демонстрировал свои «магнетические» возможности в присутствии Папы римского и большой толпы народа в Риме, усыплял льва в лондонском зоопарке, а заодно лечил людей месмеровским магнетизмом.

Так вот, критически настроенный англичанин Брейд, наблюдая за «магнетизмом» Лафонтена, вдруг пришел к мысли о том, что в этом кроется какое-то очень важное для медицины явление и над ним надо хорошенько подумать.

Джеймс Брейд, как и все передовые люди того времени, был образован энциклопедически и ввел название из греческой мифологии, согласно которой «Гипнос — сын ночи и сновидений». От этого слова Брейд и назвал внушенный «сон наяву» гипнозом.

Брейд начинает более внимательно изучать древний опыт наведения трансовых состояний, труды Парацельса, различные модификации месмеризма, практическую деятельность Лафонтена и аббата Фариа, о котором мы тоже кратко упоминали ранее. Аббат Фариа проводил сеансы магнетического воздействия и лечения, весьма близкие к современным методам гипноза.

Он вставал прямо перед пациентом или зрителем, которого он приглашал из зала, клал руки ему на плечи и, надавливая сверху, приказывал сесть. Приглашенный садился, но уже как бы подчиняясь власти аббата над собой. Фариа смотрел в упор в глаза и тихим ритмичным голосом произносил четкие команды.

Надо сказать, что уже Фариа начал понимать, что не все люди поддаются гипнозу, даже очень сильному. И поэтому, чтобы избежать неудач, он пользовался тем, чем пользуются и сейчас гипнотизеры, — он приглядывался и видел людей более внушаемых, более гипнабельных.

Вот один из тестов проверки гипнабельности.

Вы просите присутствующих на вашем сеансе соединить пальцы рук в замок и говорите: «А теперь я буду считать до десяти. С каждым счетом ваши пальцы все более слипаются и цепенеют. На счет «десять» они окажутся намертво спаянными, и вы не сможете их разжать до моего приказа «Пальцы! Разжать!».

В реальности кто-то разожмет их сразу, кто-то ра- зожмет, но с трудом (сделайте вид, что не обращаете на них внимания), а кто-то вообще не сможет разжать до вашего приказа. Это «ваши люди». Вы можете вызывать их на эстраду, и они будут делать почти все, что вы прикажете. Разумеется, при этом вы должны вести себя как профессиональный гипнотизер: спокойно, властно, «таинственно», все команды и движения отработаны до автоматизма.

Тестов на гипнабельность много, это тема отдельного цикла семинаров. Однако опытный гипнотизер легко, одним взглядом определяет, насколько гипнабелен человек без всяких тестов.

Гипнабельности стесняться не надо. И говорить, что такой человек лучше или хуже, неправильно. У гипнабельного есть свои преимущества, он легче поддается лечению внушением и самовнушением. Но именно таким людям важно знать техники гипноза и самогипноза, чтобы не стать жертвой злонамеренных влияний.

Невозможность ввести некоторых людей в состояние гипноза была одной из причин, по которой Фрейд отказался от него при психоанализе. Другая причина была в том, что под гипнозом человек может не совсем объективно ответить, а начать фантазировать или отвечать так, как (ему кажется) хочет гипнотизер. Об этих и других причинах отказа Фрейда от гипноза в психоанализе в конце главы. А пока вернемся к истории гипноза.

После Фариа гипнозом начинает заниматься еще целый ряд последователей. При этом одни из них настаивают на мес- меровском «животном магнетизме», другие считают, что все дело во внушении и в воображении, в расположенности, доверии, а то и некоторой влюбленности в гипнотизера.

Об этой «некоторой влюбленности» надо сказать особо. В идеале это вариант христианской любви, как бы любви к «ближнему», потому что если это начинает переходить в обычную эротическую любовь, то она уже не помогает, а мешает, нередко становится самостоятельным неврозом, т. е. мучительной эмоциональной зависимостью (со всем «букетом» неразделенной страсти, страданий, ревности и пр.).

Опасность такой «привязки» наиболее ярко проявляется в процессе гипнотерапии. С этим столкнулся и друг Фрейда, практикующий врач Иосиф Брейер (о котором мы скажем позже). Он даже вынужден был на время бросить работу и уехать, чтобы отвязаться от болезненной привязанности одной пациентки. При этом во всех прочих отношениях это была вполне нормальная умная, красивая, светская женщина.

Такие «привязки» именно во время гипнотерапии чувствовал и панически их боялся и Зигмунд Фрейд. Это тоже была одна из причин, по которой Фрейд отказался от гипноза.

Поэтому если вы чувствуете, что к вам привязывается зависимый (ищущий, к кому бы привязаться) человек с неуравновешенной психикой, ни в коем случае не переходите с ним границу профессиональных отношений, потому что потом он будет вам в три часа ночи звонить и говорить, что, если вы немедленно не примите его, он с собой покончит и т.д. Обычно это типичный шантаж истероидных психопатов, но иногда они после двух-трех попыток псевдосамоубийства могут «доказать» всем, что они не симулировали. С такими людьми надо быть очень осторожными. Я уже не говорю о лицах с выраженным психотизмом (устойчивой неадекватностью восприятия себя и проблемы). С ними вы просто не имеете права работать без психиатрического образования.

Фрейд предупреждал, что если у клиента начинает возникать к вам обычная любовная привязанность, то вы должны передать этого клиента другому психологу. Так как вы будете ему приносить не столько пользу, сколько вред, потому что рано или поздно с таким клиентом придется рвать отношения, и чем позже вы это сделаете, тем хуже.

Здесь надо найти золотую середину, которую иногда бывает очень трудно найти и еще труднее удержать в процессе работы.

С одной стороны, вы должны расположить человека к себе своим отношением, своим методом и даже своей личностью, с другой стороны, надо уметь профессионально дистанцироваться, чтобы эти отношения не перешли в личные чувства мужчины и женщины. Такая привязанность очень мешает. Будет внесен, говоря современным языком, мощный искажающий когнитивный фактор, т. е. объективность восприятия истинной проблемы клиента и возможность ее решения будут сильно затруднены, а порой невозможны. Кроме того, в этой ситуации не исключается и прямая ложь клиента, чтоб выглядеть более красиво (менее некрасиво) в глазах любимого человека, представить себя жертвой, вызвать ваше расположение и жалость. Это вполне естественно.

Ясно, что в психоанализе эта проблема становится еще сложнее и острее, чем в гипнотерапии. Однако пришло это предупреждение к Фрейду именно из своего и чужого опыта гипнотерапии.

Фрейд говорил своим ученикам и последователям:

«Будьте критичнее к себе, это вам кажется, что они в вас влюблены, а они идентифицируют вас с каким-то идеалом, которого они не нашли, они вас идентифицируют с той наукой, которую вы представляете, поэтому они видят в вас не то, что вы есть на самом деле».

Итак, при гипнозе мы вновь сталкиваемся с месмеровской ситуацией: что же воздействует — объективный научный метод или харизматическая личность магнетизера, гипнотизера, психоаналитика и внушаемость (а то и влюбленность) пациента (а чаще пациентки)?

Станиславский, создавший гениальную систему подготовки актеров, не считал, что он может из любого человека сделать великого актера. Так же и здесь надо признать, что, как бы там ни говорили Месмер и Фрейд и другие, что их метод универсальный и что его могут применять все, надо иметь в виду, что во всяком деле у кого-то больше таланта, у кого-то меньше.

С одной стороны, можно говорить, что гипнотерапия, психоанализ и психотерапия вообще, конечно, наука, с другой стороны — они являются искусством. Монолог Гамлета может выучить любой, но у одного будут овации, а над другим будут смеяться, т. е. учи не учи, но должно быть что-то от Бога.

Особенно ярко роль личности психотерапевта проявилась в гипнозе. Поэтому вернемся к Джеймсу Брейду. Родоначальник научно обоснованного гипноза не отрицает влияния личностного фактора, но больше относит его не к харизматичности, а просто к уровню профессиональной подготовки. Он не увлекается эстрадными демонстрациями, а серьезно пробует различные варианты гипноза для лечения пациентов, строго ведет катамнез динамики лечения, стремится к максимально объективному диагностированию и описанию состояния пациентов, подвергающихся гипнотерапии. Кстати, именно Брейд вводит термин «гипнотерапия». Он невропатолог и старается найти этому явлению нейрофизиологическое объяснение. Эти подходы будут потом детально изучаться И.П. Павловым и другими физиологами. Надо сказать, что с точки зрения нейрофизиологии гипноз имеет множество концепций, но ни одна из них пока не оказалась устраивающей всех.

Главное, на чем сходятся нейрофизиологи, это то, что гипноз является искусственно вызванным и управляемым процессом торможения определенных отделов коры головного мозга при бодрствовании «очага возбуждения», через который сохраняется контакт (раппорт) с пациентом. Такое искусственное сужение фокусировки сознания на заданном раздражителе делает пациента некритически внушаемым и управляемым.

В этом состоянии вы можете получить от пациента информацию, которую он в сознательном состоянии скрывает или просто не помнит. Правда, как мы уже говорили, в дальнейшем Фрейд и его коллеги убедились, что загипнотизированный может вспомнить и то, чего не было, выдать свои домыслы за реальность. Однако усиление внушения в таком состоянии было несомненным и могло быть использовано в лечебных целях (к сожалению, не только в них).

Итак, Джеймс Брейд убеждается в эффективности гипнотерапии при самых разных заболеваниях. Она начинает применяться другими врачами, причем не только для лечения, но и просто для улучшения состояния (в том числе при самогипнозе), сна и т.п. Упоминаются неоднократные случаи успешного гипнотического обезболивания при проведении хирургических операций. Но не все идет гладко — органы официальной медицины то разрешают применение гипноза в лечебных учреждениях, то вновь запрещают. Однако данный феномен уже серьезно заинтересовал медицинскую общественность и общество в целом.

Не имея возможности подробно остановиться на всех интересных экспериментах в этой области, мы все же должны хотя бы кратко упомянуть две важнейшие школы гипнотерапии и их выдающихся основателей Бернгейма и Шарко. Это те люди, с которыми уже работал молодой Зигмунд Фрейд и которые оказали очень большое влияние на него и его психоанализ.

Франция, конец XIX в., Бергнгейм вместе с другим выдающимся психотерапевтом Льебо работает в клинике в Нанси. Шарко — в парижском пригороде Сальпетриер. Они так и вошли в историю как нансийская и сальпетриерская школы гипноза.

К моменту изучения и применения гипноза все они уже являются известными психиатрами, психотерапевтами, невропатологами. Работают в основном с неврозами, истериями и производными от них психосоматическими и психотическими заболеваниями.

Кстати, в гипнотерапии Льебо был один интересный практический прием. Если при проверке гипнабельности пациентов он видел, что у кого-то не получается каталепсия («окоченение» пальцев, рук и т.д.) или левитация (непроизвольный подъем рук), он не заострял на этом внимание группы и говорил: «Прекрасно. Теперь вы готовы к следующему...»

Это хороший прием, так как не все люди достаточно гип- набельны и обращение на них внимания группы может разрушить веру во всемогущество гипнотизера и снизить эффект его целительного воздействия.

Чем отличаются школы Бернгейма и Шарко?

Бернгейм, не отрицая определенных материальных энергетических процессов, происходящих в организме, основное внимание уделял роли внушения, но рассматривал его главным образом как пусковой фактор, который «включал» соответствующие нейрофизиологические механизмы, обеспечивающие саморегуляцию всего организма. Он называл это законом «идеодинамизма».

(Отсюда потом возникнут понятия идеомоторика, идеомоторная тренировка.)

Интересуясь объективными нейрофизиологическими механизмами гипнотического воздействия, он уделял большое внимание личностному фактору, считая, что эффект гипноза во многом определяется не только профессиональным мастерством, но и «внушающей силой» личности гипнотизера и различной степенью внушаемости пациентов. Когда Фрейд как-то пожаловался Бернгейму, что не может некоторых пациентов ввести в состояние гипноза, то Бернгейм, будучи в это время крупнейшим авторитетом в этой области, признался, что не все пациенты могут быть введены в глубокую стадию гипноза. Это тоже была одна из причин, по которой Фрейд отказался от гипноза при проведении психоанализа.

Шарко, напротив, придерживается тенденции максимальной объективизации гипноза, сводя к минимуму субъективный фактор.

Мы помним, что наукой со времен Канта могло считаться лишь то, что может быть доказано (измерено) объективно и не зависит от субъективных факторов. Именно поэтому Франц Антон Месмер старался показать, что он не просто великий целитель (в чем мало кто сомневался), а серьезный ученый, открывший материальность астрального флюида и животного магнетизма, и отрицал влияние своей харизматической личности. В какой-то мере эту тенденцию продолжил Джеймс Брейд по отношению к гипнозу.

В этом же ключе работает и Жан Шарко (а впоследствии и Фрейд). Все они яро доказывают серьезную объективную научность своей деятельности, всячески принижая роль фактора субъективности (внушения врача и внушаемости пациента).

То, что Бернгейм объяснял внушением, некоторые сторонники Шарко приписывали даже воздействию на расстоянии металлов и магнитов, т. е. фактически возвращались в домесме- ровские времена, так как Месмер пришел к идее астрального флюида, долго изучая минеральный магнетизм и отказавшись от него.

Разумеется, сам Шарко не был так категоричен, хотя утверждал, что гипноз является не психическим, а соматическим патологическим состоянием, которое возникает в результате определенных физических воздействий. Причем не от внушения, а от воздействия на определенные центры нервной системы соответствующих раздражителей, которыми может быть не только вид и голос гипнотизера, но и световые, звуковые, электрические или фармакологические воздействия.

Теперь кажется естественным, что надо учитывать и то и то — и объективные нейрофизиологические (а возможно, и биоэнергетические?) механизмы, и различную силу внушения гипнотизеров и внушаемости пациентов. Но тогда именно отказ Шарко от споров по поводу такого спекулятивного понятия, как внушение и предложенная им медицинская трактовка гипноза как соматического патологического состояния, позволили ему пробить брешь в глухой стене запретов в медицинских кругах Франции. Забавно, что решающую роль в переубеждении медицинского сообщества и общественного мнения в целом сыграла именно харизматическая личность и всемирный авторитет Жана Шарко.

Интересно, что положительное заключения о работах Шарко вынесла комиссия той же Французской академии наук, которая за 100 лет до этого «закопала» Месмера, доказывавшего практически то же самое — что дело не во внушении, а в материальных органических процессах высвобождения застойной энергии в трансовом состоянии. Это же еще через 50 лет будет доказывать Вильгельм Райх, добавив к этому, что речь идет именно о сексуальной энергии. А разве не эти же эффекты будут сопровождать катарсис в психоанализе Фрейда?

Хотя, конечно, роль внушения при гипнозе не была снята с повестки дня.

В частности, ярый пропагандист решающей роли внушения и самовнушения Эмиль Куэ собрал достаточно большую статистику в доказательство того, что большинству пациентов помогают те лекарства, в которые они верят, и не помогают те, в которые веры нет. Каждую выписку рецепта он советовал сопровождать беседой, убеждающей, что эти лекарства обязательно помогут. Именно работы Э. Куэ послужили толчком к созданию очень популярной у американских психотерапевтов фармацевтической индустрии плацебо, т. е. нейтральных (красиво упакованных и «научно» названных) таблеток, вызывающих лечебное действие путем внушения больным их полезности (как заряженная вода у Чумака, амулеты и большинство целительских приемов).

Кстати, когда вы пьете лекарства, постарайтесь минут десять—пятнадцать после их приема не думать ни о чем, кроме того, что «начался оздоровительный процесс». Впрочем, это относится даже к обычной еде и воде, существенно усиливая ее полезность и активируя внутренние резервы организма.

Несмотря на различное понимание природы гипноза Шар- ко и Бернгеймом, Фрейд многому научился у обоих, очень высоко ценил их как ученых и дорожил их дружбой. В частности, он писал, что, стажируясь в Париже, он выходил после лекций Шарко, как из собора Парижской Богоматери, всегда полный новых идей и грандиозных планов. Это важный момент, поскольку у Фрейда тяжело складывались отношения с людьми и особенно с коллегами.

Так, в конце жизни, будучи великим и прославленным на весь мир, он остался практически без близких друзей. Когда он посетовал на это своей тетушке, она со вздохом сказала: «Это потому, Зиги, что ты совсем не разбираешься в людях». Вот так, «сапожник без сапог».

Итак, несмотря на периодические запреты, гипноз все более распространяется в медицинской практике. Целый ряд врачей Франции, прошедших обучение в клиниках Бернгейма и Шарко, а потом и в Англии, начинают применять и даже публично демонстрировать гипнотическую анестезию.

Один дантист безболезненно удаляет или лечит зубы без анестезии, другой врач проводит операции без наркоза (вплоть до ампутаций). Гипноз получает официальное распространение во многих парижских больницах.

Появляются специальные школы, в которых будущие мамы готовятся к безболезненным родам. С ними проводят работу, которая заключается в правильной постановке дыхания, чтобы работали и расслаблялись соответствующие мышцы. Одновременно им внушают под гипнозом безболезненность предстоящих родов и обучают техникам самогипноза. У большинства из них роды проходили совершенно безболезненно.

Отмечаются и даже демонстрируются случаи, когда у пациентов в глубокой стадии гипноза открывается ясновидение своих внутренних органов и они с поразительной точностью диагностируют свои заболевания. И хотя проверки таких феноменов официальными комиссиями не дали статистически достоверных результатов, интерес к гипнозу продолжает расти.

Однако и противники гипноза не сдаются и создают одну за другой комиссии, которые приходят к выводу, что гипнотическая анестезия при хирургических операциях удается далеко не всем обученным гипнозу врачам и далеко не со всеми, а лишь с очень внушаемыми пациентами.

Иными словами, вновь, как и во времена Месмера, случаи исцеления не отрицаются, но причину их видят не в научности метода, а в «магизме» личности исполнителя и внушаемости пациента. И гипноз постепенно вытесняется из медицины, уже почти закрепившись в ней.

Бытует такая история о роли гипноза в создании психоанализа Фрейда.

Фрейд присутствует в одной из комиссий, которая проверяет работы по изучению и лечебному применению гипноза Шарко (Шарко занимался не только гипнозом, а был к этому времени уже всемирно известным ученым в области патологической морфологии и анатомии мозга). Комиссия проанализировала экспериментальную и лечебную работу Шарко, признала, что гипнотерапия в таком виде может применяться (при некоторых оговорках), но один старичок «уперся» и Шарко решил продемонстрировать на нем эффект так называемого постгипнотического внушения.

Есть такие действия, которые внушаются под гипнозом, а человек потом, «проснувшись», начинает их делать, будучи уверенным, что он делает это по собственному желанию.

Сильно внушаемого или прошедшего специальную обработку человека можно «запрограммировать» кого-то возненавидеть, убить, украсть. При этом он будет уверен, что выполняет собственные желания. В этом отношении гипноз является очень опасным оружием. Но это тема отдельного разговора.

Итак, Шарко якобы попробовал тут же продемонстрировать эти возможности гипноза.

Он ввел Фому неверующего в гипнотическое состояние и начал внушать: «По моему приказу вы проснетесь, встанете с дивана, возьмете зонтик, выйдете на улицу, откроете зонтик (а дождя не было), пройдетесь под нашими окнами, вернетесь и опять сядете за стол». Тот действительно все так и сделал, только зонтик не открыл, хотя взял его. Когда он вернулся, все члены комиссии смеются и спрашивают его: «Зачем вы вышли?» Он говорит: «Мне стало душно». — «А зонтик вы зачем взяли?» — «Это моя привычка, я пожилой человек, боюсь простудиться». Итак, человек действовал не по своей воле, но не только не понял этого, но даже нашел своему поведению вполне логичные объяснения.

Говорят, что тут Фрейда и осенило, что наше сознание ищет и успешно находит объяснение тем поступкам, на которые нас толкнули какие-то совершенно другие, не осознаваемые нами причины. Хотя думается, что мысль о недооцениваемой силе влияния бессознательного на наше поведение постепенно выкристаллизовывалась у Фрейда в результате практического опыта работы с гипнозом, однако, как иллюстрация «хитростей» нашего бессознательного, эта история вполне подходит.

Фрейд говорил, что человек не может быть психоаналитиком самому себе, потому что мы больше всего врем самим себе. (Позже он назовет это механизмами психологической защиты, а его дочь Анна Фрейд их четко классифицирует.)

Но пришел он к этим выводам именно в процессе работы с гипнозом. Фрейд достаточно долго и высокопрофессионально применял его и тщательно анализировал все эффекты его воздействия на пациентов. В частности, его очень интересовали, так называемые трансовые состояния различной глубины.

Трансовые состояние нам хорошо знакомы. Это совершенно не обязательно состояния глубокого гипноза. Это когда мы уставимся в какую-то одну точку и долго смотрим на нее, а фактически ее и не видим, а думаем о чем-то «ненапрягающем», а может, вообще ни о чем. Так мы смотрим в окно поезда или на море, или погружаемся в любимую мелодию, приятные воспоминания и вдруг замечаем, что незаметно прошло определенное время.

Милтон Эриксон утверждал, что трансовое состояние целительно. И это действительно так. В этот момент вы освобождаетесь от тех мыслей, которые держат вас в напряжении, тревоге и озабоченности, т. е. фактически «отключаете» левое, рациональное («больно умное») полушарие, и правое, «бессловесное», отвечающее за природную саморегуляцию организма, начинает свою общеоздоравливающую работу.

Почему мы говорим, что сон лечит все болезни? Мы отключаем наше тревожное и озабоченное сознание и доверяем организм бессознательному, его природе, которая его лечит, налаживает, восстанавливает.

В свое время энциклопедически образованный ученый Рене Декарт преодолевал все болезни только постельным режимом. Он считал, что надо просто успокоиться, побольше лежать, не тратить лишней физической и нервной энергии, читать что- то приятное, слушать музыку, т. е. фактически находиться в легком трансовом состоянии, и выздоровление пойдет само собой.

Здесь мы придумали очень простую и интересную форму, которую успешно используем для самогипноза, медитации. Вместо того чтобы говорить себе «я не думаю ни о чем» (запрет вызывает внутреннее сопротивление»), мы говорим четко утвердительно «я думаю ни о чем». Хорошо, когда этот процесс оздоравливающей саморегуляции усиливается медитативным воздействиям на разные каналы восприятия (виды природы, спокойная музыка и т.п.).

При постоянных упражнениях можно научиться закреплять («якорить») в себе эти комплексные состояния, погружать их в «золотой фонд» своей памяти (или в «ресурсную зону» по М. Эриксону) и в любой (особенно в трудный) момент вызывать их у себя и ставить организм и психику на «автопилот» самооз- доровления.

Важную роль в переходе молодого врача Зигмунда Фрейда от гипнотерапии к психоанализу сыграл Иосиф Брейер, с которым Фрейд подружился после возвращения в Вену из Франции.

Брейер к этому времени уже несколько лет успешно лечил женские истерии. Он рассказал Фрейду о том, что нередко под гипнозом женщины вспоминали события, явившиеся причиной заболевания. После этого часто наступало облегчение и выздоровление. Именно Брейер назвал это аристотелевским словом «катарсис» (который в древнегреческой трагедии подразумевал «очищение через страдание»). В психоанализе Фрейда это слово станет одним из ключевых.

Кстати, именно опытный Иосиф Брейер убеждал молодого Фрейда, что за всеми истероидными осложнениями всегда стоят те или иные сексуальные проблемы. «Всегда, всегда!» — повторял он Фрейду. Хотя, возможно, его напугал ранее упомянутый нами случай, когда одна пациентка так привязалась к нему в процессе сеансов гипнотерапии, что ему пришлось бросить на время практику и уехать с женой в другую страну.

Многие считают, что эта история, а также случай, когда одна пациентка Фрейда сразу после выхода из гипноза бросилась к нему на шею, явились причиной сексофобии Фрейда и его «пансексуализма», т. е. объяснения причин большинства неврозов вытесненными из сознания психосексуальными проблемами.

Итак, работа с гипнозом дала Фрейду целый ряд идей для создания психоанализа. Показала важность роли бессознательного, «хитрости» — самообманы сознания, особенности трансо- вых состояний, поставила задачу исключительной важности и тонкости, складывающихся в процессе терапии отношений пациента и терапевта, роль неудовлетворенных сексуальных побуждений (которые постоянно прорывались в гипнотическом состоянии невротиков и истериков), роль ранних детских переживаний и психологических травм и т.д.

Сначала Фрейд старательно изучил и стал применять гипноз просто как передовой врач, уверовавший в новый метод лечения истерии. Но, будучи «врожденным» ученым-исследова- телем, он, не удовлетворяясь хорошими практическими результатами лечения пациентов, пытается понять механизмы и возможности (как патогенные, так и целительные) бессознательного, прорывающегося наружу в гипнотических состояниях. Именно в гипнозе Фрейд увидел кратчайший путь к изучению бессознательного.

Но потом, как мы уже говорили, он отказался от применения гипноза при психоанализе.

На мой взгляд, основньши причинами отказа Фрейда от гипноза при проведении психоанализа были следующие:

  • ? недостаточная гипнабельность многих пациентов, которые могут подумать, что раз они не смогли погрузиться в полный гипноз, то уже не получится полноценный психоанализ;
  • ? многочисленные случаи искажения информации в гипнотическом состоянии, выдача фантазий и домыслов за реальность, бессознательная попытка угодить психоаналитику и т.д.;
  • ? проявляющийся в состоянии гипнотического транса эротизм, переносимый на психоаналитика и тем самым затрудняющий дальнейшую работу;
  • ? существовавшее (и существующее) в медицинских кругах мнение о не научности гипноза и профессиональной не- этичности получения информации под гипнозом (кстати, по законам США информация, полученная под гипнозом, не является доказательством в суде);
  • ? стремление показать, что психоанализ это самостоятельное, более глубокое и масштабное научное явление, чем гипнотерапия, и что не только может, но и должен ради научной точности обходиться без гипноза. Надо сказать, что некоторые современные психоаналитики успешно применяют гипноз и считают его во многих случаях весьма эффективным средством работы с бессознательным пациента. Разумеется, в этом случае необходима верификация объективности полученной под гипнозом информации.

Итак, Фрейд, пройдя через гипноз, возникший в свою очередь из месмеризма, отказался от его применения при психоанализе. Однако к моменту отказа Фрейда от гипноза и во многом благодаря работе с гипнозом уже сформировались основные черты учения, оказавшего огромное влияние не только на медицину и психологию, но и на всю культуру современного общества.

Речь идет о классическом психоанализе Зигмунда Фрейда. Это и будет нашей следующей темой.

А к теме гипноза мы еще вернемся, когда будем рассматривать одного из самых выдающихся психотерапевтов-практи- ков Милтона Эриксона и его знаменитый эриксоновский гипноз. Ни в коем случае не принижая величия психоанализа Фрейда, лично я глубоко убежден, что в процессе высококлассного психоанализа в значительной мере создается атмосфера эриксоновского гипноза, и она оказывает очень важное терапевтическое воздействие.

В заключение разговора о практических корнях психоанализа проследим линию «месмеризм—гипноз» через призму наведения и лечебного использования трансовых состояний.

Итак, наведение и использование целительных трансовых состояний прошло этапы: от контактного воздействия (Месмер массажем отдельных частей тела усиливал то ли переход флюида, то ли внушающее воздействие) до бесконтактного (Пюи- сегюр и другие последователи Месмера делают пассы около тела в направлении меридианов и т.п.). Вопрос о внушении-самовнушении не снимается.

Лафонтен показывает возможности бесконтактного «магнетического» воздействия на животных, чтобы снять вопрос о том, что внушаемым людям просто морочат голову. Он пытается доказать, что существует материальный, хотя и не видимый флюид животного магнетизма. Но вопрос «а может быть, и животные, так же как люди, подвержены внушению сильной личности магнетизера?» остается.

Лечение «магнетизмом» распространяется в медицине, вплоть до анестезии серьезных операций, имеется хорошая статистика, проводятся открытые демонстрации таких операций. Но одновременно выясняется, что этому поддаются только внушаемые пациенты и очень важна влиятельность личности магнетизера, в том числе и артистичность, которая была ярко выражена и у Месмера, и у Лафонтена, и у Фариа, и у других наиболее успешных магнетизеров.

Так что же это — наука или искусство?

Это же потом будут говорить и о психоанализе.

Отметим общее у месмеризма, гипнотерапии и психоанализа с практической точки зрения:

  • 1. Контингент пациентов (или, по гуманистической терминологии, клиентов) — в основном это лица, страдающие неврозами, фобиями, истериями и их конверсионными проявлениями в виде психотических или психосоматических нарушений. В основном это высоковнушаемые пациенты, что сразу ставит вопрос о том, помогла им объективная методика или внушение- самовнушение, включившее внутренние ресурсы организма и психики.
  • 2. Облегчение от напряжения, страданий, дискомфорта и т.п. во всех этих видах лечения проходят через трансовые состояния различной степени и во многих случаях сопровождаются конвульсивно-органистической разрядкой с эротическими ощущениями, т. е. везде встает вопрос о сексуальной природе задержанной энергии, высвобождение от которой приносит облегчение.
  • 3. Везде подчеркивается важность и сложность отношений к магнетизеру, гипнотизеру, психоаналитику со стороны пациента (своего рода влюбленности и одновременно опасности этого чувства).

Итак, мы рассмотрели теоретические (Лейбниц, Фехнер, Дарвин и др.) и практические (месмеризм, гипноз) корни психоанализа.

Увидели, что почти все элементы, ключевые понятия психоанализа не упали к Фрейду на голову как «ньютоновское яблоко» (кстати, Ньютон тоже вырос на плечах гигантов-пред- шественников) и уже в тех или иных контекстах встречались до Фрейда.

Не отрицая великих личных открытий Зигмунда Фрейда, в первую очередь нужно отметить его академичность, т. е. глубочайшее критическое изучение и обобщение теории и практики прошлых поколений и современников в четкую систему принципиального новой области науки. Причем все, что можно было проверить на практике, было им многократно и тщательно проверено на огромном количестве пациентов, а многое и на себе самом. Но об этом научном подвиге мы поговорим после.

Вопросы для самопроверки

  • 1. Что общего и различного между магнетизмом и гипнозом?
  • 2. Проследите эстафету перехода от месмеризма к гипнозу (Месмер, Арман де Пюисегюр, Лафонтен, аббат Фария?)
  • 3. Охарактеризуйте вклад Джеймса Брейда в развитие гипнотерапии.
  • 4. Какие две ведущие школы гипнотерапии возникли во Франции в конце XIX в.?
  • 5. В чем принципиальное отличие в отношении к гипнозу Бернгейма и Шарко?
  • 6. Как и где гипнотерапия начинает применяться в медицине? Какие здесь возникают проблемы?
  • 7. Что Зигмунд Фрейд взял из гипноза для теории и практики психоанализа?
  • 8. Какие важные выводы и предостережения вынес Фрейд из опыта работы Иосифа Брейера?
  • 9. По каким причинам Фрейд отказался от применения гипноза при психоанализе?
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >