ИНДОКТРИНАЦИЯ МАССОВОГО СОЗНАНИЯ С ПОМОЩЬЮ МЕДИА

Современный человек, погруженный в информационную среду телевидения, радио, видео, аудио, а также виртуально-сетевой мир, воспринимает социальную действительность как часть своего персонального существования, которая однако, может не совпадать с тем, что он имеет в реальности. Подобное мирочувствование является плодом активного конструирования различных идеологий и их репрезентации определенных доктринальных установок в массовом сознании.

ИНДОКТРИНАЦИЯ КАК КОММУНИКАТИВНОПОЛИТИЧЕСКОЕ ЯВЛЕНИЕ

В истории человечества всегда большую роль играло искусство убеждения других людей в правильности своей точки зрения на процессы окружающего мира — доктрины[1]. А. Шопенгауэр отмечал, что такое искусство состоит в умелом использовании едва заметно соприкасающихся понятий человека. Именно благодаря этому и совершаются неожиданные переходы от одних убеждений к другим, иногда вопреки ожиданиям самого говорящего.

Важность убеждения в истинности своих идей отмечал и К. Маркс: «Оружие критики не может, конечно, заменить критики оружием, материальная сила должна быть опрокинута материальной же силой, но идея становится материальной силой, как только она овладевает массами. Идея способна овладеть массами, когда она доказывает ас1 коттет[2] (доказательство применительно к данному лицу), а доказывает она аб Ьопппет, когда становится радикальной. Быть радикальным — значит понять вещь в ее корне. Но корнем является для человека сам человек... »[3].

Деятельность по убеждению аудитории в истинности каких либо идей получила название — индоктринация. Индоктринация (англ.

тдосЫпайоп от лат. т — внутрь и досЫпа — учение, теория) насильственное навязывание (без критического восприятия) личности (социальной группе, народу) системы верований, образов, ценностей, политических установок (готовности действовать), на базе которых у них формируется определенные убеждения и жизненная позиция.

Имеются различные способы навязывания той или иной доктрины.

Направленность демагогической доктрины основана на свойственном для человека общества потребления стремлении наименьшей затраты усилий (погружение индивида в поле рекламы).

Догматическая доктрина предполагает формирование зависимости людей от неизменных, «изначально» заданных ценностей. В отличие от первой, догматическая доктрина направлена на регуляцию поведения людей в области политики и идеологии.

В рамках кулътуралистской доктрины происходит приобщение людей к системе гуманитарных знаний. СМИ активно влияют на массовые вкусы. Еще вчера элита представляла собой всю аудиторию, теперь она является лишь частичкой целого. Как следствие средний уровень эстетических стандартов и вкусов понизился. Вместе с тем, вкусы отдельных групп населения несомненно повысились и общее число людей, обращенных к содержанию массовой коммуникации, резко возросло.

Имеются различные подходы к пониманию сущности индоктри- нации: психологический, религиозно-информационный, социологический, культурный и аксиологический (рис. 12.1). Рассмотрим их более подробно.

Подходы к пониманию индоктринации

Рис. 12.1. Подходы к пониманию индоктринации

Психологический подход ориентирован на выявление структур сознания и поведения, которые способны к значительным изменениям под целенаправленным воздействием.

Американский журналист Э. Хантер перевел китайское разговорного выражения [sinao] (исправление мышления) как промывку мозгов (англ, brainwashing) — радикальной и при этом изощренно организованной переделки личности, но не одного человека, а целых социальных слоев.

Во время Корейской войны часть пленных американских солдат призналось в ведении военных действий с применением бактериологического оружия при этом китайцы, к которым они попали в плен добились от заключенных не только сотрудничества, но и готовности к коллаборционизму. «Исправление мышления» состояло: из признания вины (разоблачение и отречение от прошлого и настоящего «зла»); и перевоспитания (переделка человека в соответствии с коммунистическим образцом). «Исправление мышления» следует рассматривать как происходящее на фоне исторического смещения, утраты жизнеспособности в отношении индивидов и групп к их собственному наследию из-за крушения символической структуры, которая была источником этой жизнеспособности.

В 1959 г. писатель Р. Кондон написал роман «Маньчжурский кандидат». В нем рассказывается о том, как советско-китайские спецслужбы, захватив в плен американского солдата, превратили его в дистанционно управляемого киллера, который должен был убить президента США.

В Токио в июле 1950 г., примерно через месяц после начала корейской войны ЦРУ создало проект BLUE BIRD (Голубая птица) для испытания на людях (вероятно, на подозреваемых «двойных агентах») методов контроля поведения. В опытах использовались комбинации депрессанта, амитала натрия, и стимуляторов бензедрина и пикротоксина.

По описанию Д. Маркса, в 1960-е существовала программа ЦРУ по исследованию возможностей гипноза — МК ULTRA. Оперативники ЦРУ затрачивали много времени и денег на обслуживание тайников в Советском Союзе. В случае ареста почтальона существовала опасность, что он их выдаст. Необходимо было гипнотизировать почтальонов, что позволило бы тем выстоять на допросах и пытках. Проблема заключалась в том, как «запустить» механизм амнезии. Возможно, что программирующей фразой может служить русское обращение «Вы арестованы», но если при аресте почтальона их не используют? Возможно использование физического ощущения при надевании наручников, однако такой же эффект может оказать и металлический часовой браслет[4].

В 1963 г. психологом С. Милгрэмом был проведен эксперимент, который был представлен для волонтеров как исследование влияния боли на память (рис. 12.2). В опыте участвовали экспериментатор, 40 актеров, игравших роль «ученика» (должен заучивать пары слов из длинного списка) и 40 — «учителя» (должен проверять память ученика и наказывать его за каждую ошибку все более сильным электрическим разрядом). Начав с 15 В, «учитель» с каждой новой ошибкой должен был увеличивать напряжение с шагом в 15 В вплоть до 450 В.

После 3-кратного использования последнего переключателя эксперимент прекращался. На самом деле актер, игравший «ученика», только делал вид, что получает удары. Ученик требовал выпустить его, прекратить эксперимент, жаловался на сердце, отказывался отвечать и на 300 вольтах начинал отчетливо стучать в стену, после вообще переставал выдавать ответы. Экспериментатор требовал трактовать отсутствие ответа в течение 10 секунд как неверный ответ и назначать следующий удар, при котором раздавались стуки в стену, а в дальнейшем не подавалось ни ответов, ни звуков.

Эксперимент С. Милгрэма (1963)

Рис. 12.2. Эксперимент С. Милгрэма (1963)

Милгрэм пытался прояснить вопрос: сколько страданий готовы причинить обыкновенные люди другим, совершенно невинным, если подобное причинение боли входит в их рабочие обязанности? В нем была продемонстрирована неспособность испытуемых открыто противостоять «начальнику» (исследователю, одетому в лабораторный халат), который приказывал им выполнять задание, несмотря на сильные страдания, причиняемые ученику[5].

Результаты опыта показали, что необходимость повиновения авторитетам укоренена в нашем сознании настолько глубоко, что испытуемые продолжали выполнять указания, несмотря на моральные страдания и сильный внутренний конфликт.

В 1971 г. американским психологом Зимбардо в подвале факультета психологии был проведен «Стэндфордский эксперимент» (рис. 12.3). 24 молодых мужчины поделили случайным образом на «заключенных» и «охранников». Охранникам выдали деревянные дубинки и униформы цвета хаки военного образца, зеркальные солнечные очки, они должны были работать по сменам. Заключенные должны были одеваться только в нарочно плохо подобранные миткалевые халаты без нижнего белья и резиновые шлепанцы. Их называли только по номерам вместо имен, от заключенных требовали надевать туго сидящие колготки на голову, чтобы изобразить бритые головы новобранцев. Вдобавок они носили маленькую цепочку на своих лодыжках как постоянное напоминание о своем заключении.

Стэндфордский эксперимент (1971)

Рис. 12.3. Стэндфордский эксперимент (1971)

«Создайте в заключенных чувство тоски, чувство страха, ощущение произвола, что их жизнь полностью контролируется нами, системой, вами, мной, и у них нет никакого личного пространства... Мы будем разными способами отнимать их индивидуальность. Все это в совокупности создаст в них чувство бессилия. Значит в этой ситуации у нас будет вся власть, а у них — никакой»[6]. После попытки бунта охранники стравливали их друг с другом, заставляли думать, что в их рядах есть «информаторы». Подсчеты заключенных превратились в часовые испытания, охранники их изводили и подвергали физическим наказаниям, заставляли подолгу совершать физические упражнения, право помыться стало привилегией, некоторых заставляли чистить туалеты голыми руками. Из «плохой» камеры убрали матрацы, и им пришлось спать на непокрытом бетонном полу, часто отказывали в еде.

В каждом третьем охраннике обнаружились садистские наклонности, особенно ночью, когда им казалось, что видеокамеры выключены.

Результаты эксперимента были использованы для того, чтобы продемонстрировать восприимчивость и покорность людей, когда присутствует оправдывающая их поступки идеология, поддержанная обществом и государством.

Религиозно-информационный подход основан на изучении возможностей корректировки религиозного мировоззрения. В рамках этого подхода выделяется целый ряд технологий: культовый контроль сознания, реформирование мышления, «бомбардировка любовью», информационно-коммуникативный марафон.

Американский психолог С. Хассен, занимающийся противодействием деструктивным религиозным организациям, для объяснения инициации ими верующих, предложил технологию культового контроля сознания, под которой понимается система влияния, созданная для разрушения подлинной личности человека и замены ее новой личностью. Применение культового контроля в деструктивных религиозных организацияхнаправлено, по меньшей мере, на разрушение подлинной личности индивидуума — его поведения, мыслей, эмоций — и ее вторичное конструирование по образу и подобию культового лидера[7]. Это делается путем жесткого контроля и управления физической, интеллектуальной, эмоциональной и духовной жизнью адепта, чьи уникальные свойства при этом подавляются. Культовый контроль сознания — социально организованный процесс, поощряющий зависимость и подчинение. Он расправляется с индивидуальностью новичка, погружая его в среду, где не остается места для свободного выбора. Интерес вызывает лишь догма, принятая группой, все, что не вписывается в измененную картину реальности, оказывается ненужным (рис. 12.4).

В основе механизма реализации такой технологии находится модель BITE (behavior control; information control; thought control; emotional control):

  • - контроль поведения состоит в регулировании общения, рабочего и личного времени и времени сна, сообщение старшим о своих мыслях и чувствах, введении жестких правил и расписаний и санкций за их нарушение
  • - информационный контроль — искажение, утаивание информации, прямая ложь и постоянная загруженность адептов для отсутствия времени, создание барьеров между разными степенями посвящения, введение слежки и доносительства, неэтичное использование тайны исповеди и шантаж прошлыми «грехами»
  • - контроль мышления — усваивание религиозной доктрины как абсолютной истины, использование мыслетормозящих словесных клише, урезание с помощью языка сложных переживаний и перевода их на «птичий язык», применение гипнотических техник и НЛП, монотонное говорение, медитация, совместное пение (гудение), отказ от аналитического мышления
  • - эмоциональный контроль заключается в манипулировании чувствами личности, эксплуатации чувства вины, страха внешнего врага, боязни потерять спасение и неодобрения, публичном покаянии и др.[8]
Технология культового контроля сознания (В1ТЕ)

Рис. 12.4. Технология культового контроля сознания (В1ТЕ)

По мнению исследователя религиозных культов Р. Лифтона, они активно применяют для своего влияния технологию реформирования мышления, которая включает взаимосвязанные процессы:

  • 1. Средовый контроль — регулировка общения, контроль допуска к информации.
  • 2. Мистическое манипулирование — использование подстроенной ситуации для придания ей выгодного смысла.
  • 3. Требование чистоты — резкое деление мира на «хороший» и «плохой».
  • 4. Культ исповеди — требование интимных признаний для уничтожения границ личности и поддержания чувства вины.
  • 5. «Святая наука» — объявление своей догмы абсолютной истиной. Любая противоречащая информация считается ложной.
  • 6. Передернутый язык — создание специального клишированного словаря внутригруппового общения для устранения критического мышления.
  • 7. Доктрина выше личности — доктрина более реальна и истинна, чем личность и ее индивидуальный опыт.
  • 8. Разделение существования — члены группы имеют право на жизнь, остальные — не достойны.
  • 9. Удвоение личности — разделение собственного «Я» на две независимо функционирующие целостности[9].

Технология «бомбардировки любовью» (англ, love bombing) — термин создателя Церкви Объединения, южнокорейского проповедника Мун Сон Мена, по словам которого, это «подлинное выражение дружбы, общения, интереса, или беспокойства». На деле означает попытку повлиять на человека щедрыми демонстрациями притворного внимания и ласки.

М. Сингер в книге «Культы среди нас» (1995) описала эту технику как процесс симулирования дружбы и интереса к новобранцу, окружение его лестью, вербальным обольщением, ласковым отношением, но, как правило, несексуальными прикосновениями и большим количеством внимания к каждому их замечанию[10].

Технология информационно-коммуникативного марафона основана на вовлечении внимания адепта в поток новой для него информации о деятельности культа, который он не может ни полностью осознать ни каким бы то ни было образом проверить.

Деструктивные культы используют вербовочные семинары с «глубоким погружением» от 2 дней до нескольких недель. В Международном университете Махариши, обучающем «науке Трансцендентальной Медитации» (ТМ), происходит освоение курсов вроде «Абсолютной теории управления Махариши», «Абсолютной теории обороны Махариши» или «Абсолютной теории сельского хозяйства Махариши».

Только таким образом можно обеспечить веру студентов в обретение сказочных способностей к левитации, «спонтанно правильным действиям» и к жизни без ошибок и заблуждений. Новички подвергаются напору информации о радикальных идеях, им не дают времени на размышление или проверку. Нейробиологическое побуждение интегрировать и извлечь смысл из этого нового жизненного опыта толкает новичка к кризису, который может быть разрешен только внезапным некритическим принятием новой системы верований.

Социологический подход ставит своей целью выявить социальногрупповые мотивы поведения и особенности выстраивания социальных структур, оказывающие влияние на аудиторию.

Примером применения такого рода технологии является «Третья волна» эксперимент, проведенный учителем истории Р. Джонсом над 16-летними учащимися 10-го класса американской школы в 1967 г. Пытаясь понять каким образом работал аппарат тоталитарного воздействия идеологии в нацистской Германии, Джонс установил жесткие правила для своих учеников движения «Третьей волны». В первый день эксперимента он объяснил силу дисциплины, заставив учеников сидеть в положении смирно, выходить и заходить в класс по команде и отвечать на его вопросы четко. На второй день учитель показал силу общности, заставив обучающихся хором произносить речевку: «Сила в дисциплине, сила в общности», а также утвердив особый знак приветствия для членов движения — изогнутую к плечу правую руку и выдав членские билеты.

На третий день была продемонстрирована сила действия, когда ученикам была поставлена задача — найти единомышленников в других школах, создать проект знамени «Третьей волны», некоторым школьникам было поручено доносить руководителю о действиях остальных.

Четвертый день был посвящен формулированию силы гордости, когда учитель заявил, что школьники — часть общенациональной молодежной программы, чьей задачей являются политические преобразования на благо народа, что в других регионах страны созданы сотни отделений «Третьей волны», а в полдень пятницы об их создании по телевидению объявит лидер движения и новый кандидат на президентский пост.

Джонс сумел превратить класс из 20 человек в организацию тоталитарного типа, состоящую из 200 сторонников. На пятый день Джонс прекратил эксперимент, объяснив учащимся, как легко они поддаются манипуляциям, и что их послушное поведение в эти дни кардинально не отличается от поступков рядовых граждан Третьего рейха, показав вместо выступления кандидата в президенты кадры кинохроники в которых были запечатлены военные парады и концлагеря Третьего рейха. Став создателем молодежной группировки, Джонс, к своему удивлению, не встретил сопротивления ни учащихся, ни взрослых[11].

В экспериментах групповой истины во главе с американским социологом С. Ашем в 1951 г. студентов просили, чтобы они участвовали в «проверке зрения». В действительности цель исследования заключалась в том, чтобы проверить реакцию одного студента на ошибочное поведение большинства. В экспериментах все участники, кроме одного, были «подсадными утками». Участники (испытуемый и 7 «подсадных уток») были усажены в аудитории. Им демонстрировались по порядку две карточки: на первой изображена одна вертикальная линия, на второй — три, только одна из которых такой же длины, что и линия на первой карточке. Задача студентов — необходимо ответить на вопрос, какая из трех линий на второй карточке имеет такую же длину, что и линия, изображенная на первой карточке (рис. 12.5). Студенту предстояло ответить на 18 вопросов, каждый раз он отвечал последним в группе. На первые два вопроса все дают одинаковые, правильные, ответы. Но на третьем этапе «подсадные утки» дают один и тот же неправильный ответ, что приводит испытуемого в замешательство. Если испытуемый отвечает правильно, не соглашаясь с мнением большинства, то он испытывает чрезвычайный дискомфорт.

Контрольные карточки из эсперимента С. Аша

Рис. 12.5. Контрольные карточки из эсперимента С. Аша

Как правило, в каждом эксперименте на 18 вопросов 12 раз все «подсадные утки» отвечали неправильно, но в некоторых случаях один или несколько подставных участников были проинструктированы отвечать правильно на все 18 вопросов. В итоге 75 % испытуемых подчинились заведомо ошибочному представлению большинства, по крайней мере, в одном вопросе. Общая доля ошибочных ответов составила 37 %, в то же время в контрольной группе один ошибочный ответ дал только один человек из тридцати пяти[12].

Имеет социальные основания технология «Окно Овертона», разработанная юристом и политологом из США Дж. Овертоном в середине 1990-х гг. в Макингском центре публичной политики.

Суть этой концепции состоит в том, что для каждой идеи в обществе существует «окно возможности», как шаг на определенной ценностной шкале в пределах которой эта идея может обсуждаться, пропагандироваться и закрепляться законодательно. Шкала включает в себя следующие пункты: «немыслимо» — «радикально» — «приемлемо» — «разумно» — «популярно» — «политика (норма)» (рис. 12.6).

Шкала Дж. Овертона

Рис. 12.6. Шкала Дж. Овертона

В этом приеме реализована на практике притча о лягушке, которую не следует сразу бросать в кипящую воду, а надо, посадив ее в кастрюлю, постепенно ее нагревать, пока лягушка не сварится, даже не заметив этого. В пределах перехода от одного «окна возможности» к другому идея, которая кажется немыслимой, может поначалу только обсуждаться, затем становится обыденной, после — пропагандироваться и, наконец, закрепляться законодательно. Чтобы это стало возможно, нужно постепенно и плавно сдвигать само «окно» в сторону этой идеи. Если же форсировать события, то большая часть общества останется за пределами реальных границ «окна» и не разделит то мировоззрение, которое нужно внушить.

Если форсировать события, то большая часть общества останется за пределами реальных границ окна и не разделит то мировоззрение которое нужно внушить. А вот дальше речь идет уже о раздвижении окна в стороны (увеличение его размера), для того чтобы расширить нужное мировоззрение среди как можно большего количества людей[13].

Так, сегодня можно проследить, как с помощью некоторых социальных субъектов бывший генерал Красной Армии А. Власов, сдавшийся в плен нацистам и создавший коллаборационистскую Русскую Освободительную Армию (РОА) постепенно передвигается по шкале возможностей от предателя к борцу со сталинизмом, и далее к трагической личности и диссиденту, дискутируется также идея о нем как несправедливо осужденном и возможно в результате применения данной технологии получение им статуса национального героя.

Культурологические подход ставит во главу угла особую роль культуры в восприятии мира и возможностей изменения взглядов человека на социальную реальность. Особую роль играет здесь концепция гегемонии А. Грамши, согласно которой социальный порядок и единство общества и государства связаны с поддержанием согласия, основанном на наличии признания коллективной значимости культурного ядра общества, которое включает в себя совокупность представлений о мире и человеке, о добре и зле, множество символов и образов, традиций, знаний и опыта многих веков. Создание и распространение идеологий, установление или подрыв гегемонии того или иного класса — главный смысл существования интеллигенции.

В рамках представленного подхода имеются технологии индок- тринации: культурный импритинг и технология «мягкой силы».

Культурный импритинг — ненасильственное запечатление человеком культурных образцов в процессе воспитания. Усваивая от близких людей те или иные истины, социально-культурные традиции и идеологии в раннем возрасте, в семье — человек часто на долгие годы остается их последователем. Примечательно, что многие диссиденты, родившиеся и выросшие в Советском Союзе признавались в том, что в подростковом и даже в юношеском возрастах они были ярыми сторонниками коммунистической идеологии. И только став взрослыми и осознав ее «антигуманность», они начинали с ней активно бороться. Заметим при этом, что, став диссидентами, эти люди часто оказывались вновь индоктринированы.

28 сентября 2016 г. экс-редактор журнала ГогЬез-Украина В. Федорин на конференции в Киеве заявил, что: «Русская культура в том виде как она сейчас национализирована Российской Федерацией, она как мы понимаем служит основанием крайне опасного взгляда на мир, означает ли это имманентное свойство русской культуры? Я думаю, что нет, я полагаю, что перекодирование если хотите русской культуры оно могло бы сыграть в этом позитивную роль, просто пересказав бы эту русскую имперскую культуру современным взрослым европейским языком. И в связи с этим возможно... имело бы смысл подумать о том, чтобы привлекать в Украину студентов из России и учить, рассказывать этим студентам, показывать им современный европейский взгляд на русскую культуру, русскую литературу. Если мы хотим когда-либо прийти к миру с Российской Федераций без такого перепрограммирования мы ничего не достигнем...»[14].

Технология «мягкой силы» («soft power») американского политолога Дж. Ная является сегодня одним из наиболее эффективных инструментов глобального манипулирования. Согласно разработанному им подходу в настоящее время становится недостаточно результативной традиционная политика «жесткой силы» (экономические и военные санкции), применяемая США на мировой арене. Най предлагает особый упор сделать на осуществлении политики «мягкой силы», под которой понимается форма политической власти, способность добиваться желаемых результатов на основе добровольного участия, симпатии и привлекательности (политические и культурные ценности, потребительские предпочтения)[15].

Острая (военная) сила — фундамент американской системы власти. Липкая (экономическая) сила — сеть экономических институтов и стратегий — вовлекает в систему, которую трудно покинуть. Притягательная сила — ценности, идеи, политические шаги, встроенные в созданную нами систему, — ублажает другие нации. Сила гегемонии создает американскую систему миропорядка, которая с исторической точки зрения со времени Второй мировой войны выглядит естественной, желаемой, неизбежной и устойчивой.

Политический эффект массовой культуры — не новость. Молодые европейцы мужали и строили исполненный смысла мир, который многое заимствовал у Америки. Простые вещи, вроде синих джинсов, кока-колы или определенной марки сигарет, давали возможность молодому поколению выражать собственное «Я». Быстрая адаптация многих европейцев к американской поп-культуре после Второй мировой войны впрыснула молодую энергию и в [«высокую»] культуру послевоенной Европы, поскольку охотно усваивались такие простые принципы, как свобода, легкость, жизнерадостность, либерализм, современность и юношеский задор.

Итак, «мягкая сила» — это прежде всего привлекательность тех или иных идей. Применительно ко внешней политике того или иного государства это означает, что данное государство обладает набором определенных идей, которые пользуются поддержкой жителей и элит других государств, что обеспечивает поддержку этими государствами внешней политики страны с привлекательными идеями. Главной является способность «мягкой силы», проецируемой тем или иным актором международных отношений, менять поведение других акторов без применения подкупа, угроз или военной силы.

В мягкой силе в сконцентрированном виде находит свое выражение национальная идея страны и ее миссия в глобальном мире. Большую роль здесь играют НКО, действующие при финансовой поддержке зарубежного государства. Наиболее важными инструментами мягкой силы являются:

  • - инфопотоки;
  • - имиджмейкинг и политический пиар, ориентированный на зарубежную аудиторию;
  • - глобальный маркетинг;
  • - позиционирование страны в глобальной иерархии;
  • - язык страны и степень его популярности в мире;
  • - народная(публичная)дипломатия;
  • - образование, туризм, спорт и культурные обмены;
  • - способность вести информационные войны;
  • - миграционная политика и национальная диаспора;
  • - диалог культур.

В результате эффективного использования инструментов мягкой силы возможно возникновение иллюзии взаимного интереса, доверия, уважения, взаимопонимания и на этой основе создание возможности влияния данного государства на политические и гуманитарные процессы в мире и конкретной стране. Методами влияния мягкой силы являются: добровольное участие другой страны в основных мероприятиях внешней политики государства — объекта влияния, в его геополитических проектах, принятие общих целей и иллюзия достижения общего результата, интенсивные коммуникативные потоки.

Аксиологический подход обращает внимание на возможность изменения ценностных оснований бытия человека и ценностных социально-групповых ориентиров. Аксиологические технологии индок- тринации представляют собой совокупность действий по созданию новых смыслов посредством разрушения имеющегося стереотипа или включение знакомой идеи в новый контекст.

Современное российское общество вплотную столкнулось с тем, что классические западные ценности: прогресса, гуманизма, рациональности, свободы, находятся ныне в ситуации кризиса, связанного с их перманентной переоценкой и напряженным поиском на Западе новых ориентиров существования. Ранее каждое поколение привносило новые цели и смыслы, продолжая процесс становления мировоззрения общества. Ныне конфликт между ценностными системами во многом инициирован искусственно, наличие различных конкурирующих между собой различных ценностных оснований приводит к острому соперничеству между ними и ожесточенной борьбе между их носителями в российском социуме.

Технология ценностной инверсии представляет собой разрушение связи времен, устойчивой межпоколенной преемственности в оценке смысла жизни, отношения к труду, личного будущего. Американский политолог В. Харман, выступая предтечей Дж. Ная, заявлял еще в середине 60-х, что молодежи следует отказаться от устаревших культурных «ценностей прошлого»: «Макропроблема, которая стоит перед миром и которая быстро и неуклонно становится все более серьезной, в корне своем представляет проблему ценностей и основных принципов, короче говоря, моральную проблему. Таким образом, требуется один вид руководства — моральное руководство. США могут подтвердить свою роль в этой области деятельности, но только в том случае, если мы сначала избавимся от своих собственных беспорядков. Первоочередной задачей нации, как это следует из сказанного, является задача создания единой национальной цели, обеспечение активной роли в управлении будущим»[16].

С.Г. Кара-Мурза говорит о возможности «демонтажа народа». Народ — это система, в которой множество элементов (личностей, семей, общностей разного рода) соединены разнообразными типами связей так, что целое обретает новые качества, несводимые к качествам его частей. Связи эти поддаются целенаправленному воздействию, и технологии такого воздействия совершенствуются, значит, народ можно «разобрать», демонтировать[17].

Как любая большая система, народ может или развиваться и обновляться, или деградировать. Стоять на месте он не может, застой означает распад соединяющих его связей. Если это болезненное состояние возникает в момент большого противостояния с внешними силами («горячей» или «холодной войны»), то оно непременно будет использовано противником, и всегда у него найдутся союзники внутри народа. И едва ли не главный удар будет направлен как раз на тот механизм, что скрепляет народ. Повреждение этого механизма приведет к глубокой разборке народа. Воздействие на массовое сознание имеет целью непосредственное разрушение культурного ядра народа, размонтирование

«центральной матрицы» мировоззрения, утрату населением целостной системы ценностных координат, демонтаж исторической памяти.

Технология ценностной делигитимации представляет собой комплекс мероприятий по дискредитации государственной власти, деловых элит, Вооруженных сил и других силовых структур в глазах граждан, разрушение готовности им подчиняться, поддерживать и взаимодействовать.

Государственное принуждение, сообразно с грамшианским подходом, может иметь успех, только опираясь на соответствующую ценностную доминанту. Следовательно, полагал А. Грамши, для организации революции необходимо, прежде всего, разрушить системообразующее для государственности «культурное ядро», ведущую роль в котором как уже упоминалось занимают ценности общества. Миссия разрушителя отводилась им интеллигенции. Речь шла о масштабной пропагандистской работе ценностного деструктурирования, разрушения основ «устойчивой коллективной воли»[18].

В революционных потрясениях последнего времени именно интеллигенция сыграла ключевую роль в разрушении политических режимов: в Тунисе и Египте — студенты, в Ливии и Сирии — диссиденты и бывшие властные функционеры, в Грузии и Украине — депутаты парламентов.

Аксиологическая природа революционных потрясений была отмечена еще Питиримом Сорокиным. «Гражданские войны», — рассуждал он постфактум революции в России, — возникали от быстрого и коренного изменения высших ценностей в одной части данного общества, тогда как другая либо не принимала перемены, либо двигалась в противоположном направлении. Фактически все гражданские войны в прошлом происходили от резкого несоответствия высших ценностей у революционеров и контрреволюционеров. От гражданских войн Египта и Персии до недавних событий в России и Испании история подтверждает справедливость этого положения»[19].

Следует признать, что в современных так называемых фейсбук- или твиттер-революциях в Тунисе, Египте, Ливии, Сирии, Украине также делается попытка делигитимизировать имеющиеся ценности как тоталитарные и недемократические и призвать население к приобщению к «новым ценностям»: «общечеловеческим», «европейским», «свободы и демократии» и т.д.

Технология разрушения ценностной идентичности заключается в раздроблении государственной общности, в сужении идентификационных масштабов. Максимально широкой является цивилизационная идентификация. Внутри ее наличествует идентификационный пласт национального уровня интеграционного самосознания. Следующий компонент — различного рода социальные интеграторы. Наконец, мельчайшей опорной единицей структуры общностей выступает семья. При разрушении семейных интеграционных связей человек десоци- ализируется. Его идентичность становится гомогенной, низводится до уровня атомизированного «я». По словам К.Н. Леонтьева: «Все менее и менее сдерживает кого-либо религия, семья, любовь к отечеству, — и именно потому, что они все-таки еще сдерживают, на них более всего обращаются ненависть и проклятия современного человечества. Они падут — и человек станет абсолютно и впервые «свободен». Свободен как атом трупа, который стал прахом»[20].

По словам А.С. Панарина, идея коммунизма в советском обществе сохранялась как «символ веры» и была показателем его идентичности. Когда же партийная элита на XXVII съезде КПСС изменила программу партии, взяв курс на ускорение социально-экономического развития, модернизации общества и отнесла построение коммунистического строя к неопределенному будущему, это стало символическим подтверждением того, что советское общество утратило идею, которая давала всемирно-историческое оправдание пройденному им сложнейшему пути. И тогда «страна, внезапно лишившаяся настоящей идентичности и связанной с нею системы самозащиты, оказалась бессильной перед натиском носителей другой идеи — идеи обогащения любой ценой»[21]. Так политика модернизации социализма и освобождения его от реликтов «старого мышления» вызвала социальные потрясения, которые привели к смене общественного строя в России.

Технология последовательного идентификационного расщепления была реализована и в отношении новой исторической общности — «советского народа». Первоначально, посредством разрушения идеологических скреп, нивелируются цивилизационные идентификаторы. Выступающая в таком качестве идентичность «советский народ» дезавуируется как искусственно сконструированное образование. Идентификационный заместитель ему на уровне цивилизационного выражения предложен так и не был.

Актуализируются идентичности национально-регионального свойства. Сама по себе национальная идентификация, безусловно, является важнейшим системообразующим компонентом государственности. Но, будучи примененной как механизм нивелировки цивилизационного единства карта национальной идентичности была определенно использована в дезинтеграционных целях.

С распадом СССР процесс идентификационной дезинтеграции продолжился. Так, недавно на Украине, стал популярным лозунг: «Дякую тобі боже, що я не москаль!» (Спасибо тебе господи, что я не русский!), который стал массово тиражироваться и приобретать большую популярность среди молодежи, в этих условиях как никогда актуально сегодня звучат слова православного мыслителя начала XIX века Иоанна Кронштадского: «Перестали русские понимать, что такое Русь... Русский человек должен понять это и благодарить Бога за то, что он русский»[22].

Региональные идентификаторы начинают преобладать над общегосударственными и у самих россиян, что неизбежно ведет к росту сепаратистских настроений, опасность которых убедительно показали национальные столкновения между этническими киргизами и узбеками, но в равной степени гражданами Киргизии в июне 2010 г. На уровне самосознания значительного числа населения распад России на более мелкие идентичности, таким образом, уже фактически подготовлен.

Семья в системе аксиологической иерархии номинируется сейчас в качестве главной ценности для россиян. Впрочем, при целенаправленной политике, опираясь на институт семьи, возможно восстановить и другие, более широкие идентификационные интеграторы. Но это понимают и противники российской идентификационной общности. Семья подвергалась в постсоветское время массированной информационной атаке, деструктивные последствия которой очевидны.

Применительно к российской молодежи семейные ориентиры уже не являются главной ценностной категорией. Выше семьи у подростков 16-ти лет номинируются в аксиологической иерархии ценности инди- видуумного значения — «достаток», «свобода», «успех». Окончательное разрушение семейных устоев будет означать предельную дисперсию населения и, по-существу, гибель российского социума[23].

  • [1] Доктрина (лат. с1осМпа — учение, наука, обучение) — философская, политическая,религиозная система идей и воззрений, руководящий теоретический или политическийпринцип.
  • [2] Ай Ьопппет (лат.) — в логике, доказательство применительно к данному лицу.
  • [3] Маркс К. К критике гегелевской философии права // Маркс К., Энгельс Ф. Соч. М.:Господитиздат, 1955. Т. 1. С. 423.
  • [4] Маркс Д. В поисках «маньчжурского кандидата». ЦРУ и контроль над разумом. М., 2003.
  • [5] Milgram 5. Obedience to Authority // Experimental View. 1974.
  • [6] Зимбардо Ф. Эффект Люцифера. Почему хорошие люди превращаются в злодеев. М.,2017.
  • [7] Это утверждение представляется справедливым и для других информационно-религиозных технологий.
  • [8] Хассен С. Освобождение от психологического насилия. СПб., 2001.
  • [9] Лифтон Р. Дж. Технология «промывки мозгов». СПб., 2005. С. 28—31.
  • [10] SingerМ. Cults in our midst. The continuing fight against their hidden menace. N.-Y., 1996.
  • [11] Джонс Р. Третья волна // Практикум по социальной психологии. СПб., 2000. С. 260—276.
  • [12] Asch S. Effects of group pressure upon the modification and distortion of judgments.Groups, leadership, and men // Harold Guetzdow (ed.). Carnegie Press, 1951.
  • [13] Russell NJ. An Introduction to the Overton Window of Political Possibilities. MackinacCenter for Public Policy. 2006.4 Jan.
  • [14] Озвучен план перекодировки Украиной русской культуры и студентов из России //Полит Навигатор. URL: https://www.youtube.com/watch?v=4EfJr411VM
  • [15] НайДж. Гибкая власть. М., 2006.
  • [16] Цит. по: Диксон П. Фабрики мысли. М., 2004. С. 476.
  • [17] См.: Кара-Мурза С.Г. Демонтаж народа. М., 2007. С. 5—9.
  • [18] См.: Грамши А. Избранные произведения: Т. 1—3. М., 1957—1959.
  • [19] Сорокин П.А. Причины войны и условия мира // Социс. 1993. № 12.
  • [20] Цит. по: Корольков А.А. Духовная антропология. СПб., 2005. С. 154.
  • [21] Панарин А.С. Православная цивилизация в глобальном мире. М., 2003. С. 442.
  • [22] Вениамин (Федченков), митр. Отец Иоанн Кронштадтский. СПб., 2005. С. 944.
  • [23] См.: Иванов А.В. Битва за вечные ценности // О вечных устоях в последние времена(философско-публицистические этюды). Барнаул, 2010. С. 128—129.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >