СПЕЦИФИКА ВОСПРОИЗВОДСТВА КОММУНИКАТИВНЫХ ПРАКТИК

Большинством современных исследователей коммуникативная деятельность рассматривается как определяющий фактор социальной активности людей. Под таким углом зрения «известные» или «очевидные» свойства социальной действительности становятся таковыми лишь благодаря коммуникативному действию. Информационные средства (идеологически окрашенные социальными акторами активно формируют на основе «коммуникативных практик» в сознании аудитории иллюзию единственного познаваемого мира, соответствующую повестку дня, медиареальность, которая оказалось отфильтрована изначальным сторонним субъектом.

Согласно Н. Луману, коммуникация — важнейший элемент социальной системы, она незаметна, обнаруживает же себя лишь в процессе действия. Характеризуя общество в связи с его основным признаком — наличием в нем коммуникации, придающей ему совершенно особый системный характер, Луман пишет: «Общество есть коммуникативно-закрытая система. Оно производит коммуникацию посредством коммуникации. Коммуницировать может только оно само — но не с самим собой и не своим окружающим миром. Оно производит свое единство посредством оперативного совершения коммуникаций, рекурсивно обращенных к предыдущим и предвосхищающих последующие коммуникации»[1].

В социальной системе имеется механизм Да/Нет-редакции — массмедиа, избирающие повестку дня (на какие события следует обратить внимание, а о каких умолчать), с помощью которого она определяет, какое сообщение имеет смысл, а какое является всего лишь информационным шумом[2].

Представляется, что коммуникация в концепции Лумана, это не просто совокупность технических средств, каналов связи и способов примам и передачи сообщений, а специализированная социальная практика, с помощью которой социальная система приобретает целостность, единство и общность. Коммуникативный процесс представляет собой необходимую предпосылку становления, развития и функционирования всех социальных систем, потому что именно он обеспечивает связь между людьми и их общностями, делает возможной связь между поколениями, накопление и передачу социального опыта, его обогащение, разделение труда и обмен его продуктами, организацию совместной деятельности, трансляцию культуры.

Пространство социальной коммуникации конструируется так же, как и социальная реальность, в основе которой лежит социальный опыт конкретного индивида, опыт событий, из которых выстраивается индивидуальный мир конкретного субъекта и совместный мир коммуникаций.

В качестве событий могут выступать действие, взаимодействие, неподчинение мира ожиданиям, разрушение привычного мира и тому подобное. События — это некие сингулярности, формирующие смысл мира, некие смысловые единицы опыта. Социальное пространство, становящееся все более интегрированным на основе носителей сообщений, обретает свойства коммуницируемости, что в практическом плане открывает неведомые доселе горизонты свободы и в то же время создает неуловимые и незримые механизмы символического насилия[3].

Ю. Хабермас является создателем теории коммуникативного действия, согласно которой культурные ценности и традиции (рациональное знание), являются носителями общественного смысла и должны воспроизводиться с помощью коммуникативного механизма, когда они предаются из поколения в поколение, позволяя члену общества идентифицировать себя не только с настоящим, но и прошлым.

Рациональность по Хабермасу, базируется на символах, языковых и неязыковых коммуникативных действиях, выражающих в себе какое- то знание. Быть рациональным участником коммуникации — означает возможность обосновывать свои высказывания средствами аргументации. «Если рациональность отдельных индивидов полагается их способностью аргументировать собственные высказывания, то с всеобщей точки зрения универсальное основание рациональности высказывания не только отдельных людей, но и коллективностей полагается рациональностью жизненного мира»[4].

Хабермас выделяет два типа рациональности: когнитивно-инструментальную (ориентированную на успех в своем влиянии на общественное мнение) и коммуникативную (открытую для интерсубъективного[5] рассмотрения и ориентированную на взаимное убеждение)[6].

Коммуникативную рациональность следует понимать как «совокупность условий коммуникации, обеспечивающих достижение взаимопонимания»[7].

Второй тип рациональности стал результатом долгого исторического развития человечества в процессе которого возникает «понимание» всеми участниками взаимодействия коммуникативной ситуации, в которой им предстоит действовать.

Коммуникативная рациональность постепенно формирует особое состояние общества — публичную сферу[8]. Публичная сфера представляет собой область ненасильственного диалога, «критический форум» независимых голосов свободных от государственной власти, ориентированный навстречу согласию и взаимопониманию (идеальной речевой ситуации) между участниками коммуникации.

Хабермас полагал, что возникновение демократических режимов и само развитие демократических идей в эпоху Нового Времени связано с появлением коммуникативной рациональности, которая стала возможной благодаря возникновению кофеен, салонов, общественных мест, которые люди стали использовать для обмена мнениями по поводу событий, прочитанных в газетах[9]. Указанная среда и явилась основой для возникновения оппозиции, повлиявшей на установление демократии современного типа.

Однако в дальнейшем, данная среда была в значительной степени разрушена: средства массовой информации стали манипулировать людьми, вместо того чтобы развивать коммуникативную рациональность. В настоящее время возникла псевдо-публичная сфера, представляющая собой область культурного сверхпотребления и опосредуемая массмедиа публичность, лишенная критического и политического смысла.

Сегодня участники публичной сферы разделяются на две группы. «Участники извне» — инструментально используются членами политических партий и правительством для оказания своего влияния на массовое сознание.

«Участники изнутри» — люди, которые активно артикулируют общественные интересы, отстаивают свои права, ратуют за реформы, реализуют коллективные идентичности.

Для противодействия наступлению псевдо-публичной сферы, Хабермас предлагает концепцию дискурсивной этики ориентированную на разрешение моральных коллизий на основе системы институтов открытых для критики в рамках согласования интересов всех участников коммуникации — дискурса[10]. Реализуя коммуникативную рациональность в дискурсе необходимо строго ориентироваться на следующие процедурные правила включающие в себя однозначность понимания лингвистических выражений и исключение из дискурса не соответствующих, опора на силу аргумента, а не на силу авторитета и языковые ухищрения, направленность на достижение истины и критику, а не введение в заблуждение[11].

Следование указанным правилам коммуникативного взаимодействия призвано организовывать политические процессы именно через коммуникативные, а не через когнитивно-инструментальные действия. «Именно коммуникативный дискурс создает то пространство свободы, в котором индивиды на основе согласия способны влиять на ход исторического процесса, быть его реальными субъектами»[12].

Таким образом, под коммуникативной рациональностью следует понимать всю совокупность используемых в процессе взаимообщения норм и правил разумного социального действия, которые воспроизводятся в результате постоянного согласования интересов и позиций различных его участников. В свою очередь коммуникативные практики — это практический результат воплощения коммуникативной рациональности в процесс взаимодействия социальных акторов, направленный на воспроизводство социально-политических форм современных обществ.

В центре постмодернистского мироощущения находится мнение о том, что язык «владеет» своим носителем, определяя его способы мышления и жизнедеятельности, а не наоборот. Язык описывается в постмодернизме как знаковая структура, которая является вместилищем значений, независимых от их связи с «фактами» мира или намерениями субъекта. Таким образом, утверждается, что значения рождаются в контексте отношений между знаками, составляющими структуру языка, вследствие их определенного положения в этой структуре, а не вследствие их соответствия «фактам» действительности.

Во многом постмодернистское мирочувствование связано со средневековым спором об универсалиях.

В эпоху позднего Средневековья, в X—XIV вв. разгорелся схоластический спор об универсалиях^, выясняющий онтологический статус общих понятий (то есть вопрос об их реальном, объективном существовании). Фактически, проблема универсалий была связана с догматом Троицы. Если Бог един в трех Лицах, то существует ли он реально и в каком виде? В ходе спора определились три направления: реализм, номинализм и концептуализм.

С точки зрения реализма существует только общее; предмет науки есть общее в предметах, которые различаются не по существу, а лишь по своим акциденциям, случайным признакам. Познать общее — значит познать все.

Крайние реалисты склонялись к учению об идеях Платона, — общее есть идея, идеи существуют до вещей (ante res) и вне их. Иоанн Скот Эриугена, Ансельм Кентерберийский полагали, что универсалии существуют реально и независимо от сознания (universalia sunt realia).

Умеренный реализм. Реалисты с более умеренными взглядами склонялись к учению Аристотеля об общих родах и считали, что общее существует лишь в вещах (in rebus), но не вне их. Фома Аквинский в споре об универсалиях пошел по стопам своего учителя Альберта Великого, избрав средний путь умеренного реализма, которому учил Аристотель. Он признает, что общее не имеет отдельного бытия, что «общих сущностей» нет, и что индивидуальные отличия предметов и составляют их природу; общее существует в предметах и разум извлекает его из них; однако в ином смысле Фома Аквинский не отвергает общее, поскольку идеи могут быть рассматриваемы как мысли Божества и деятельность их опосредствованно проявляется в предметном мире.

Таким образом, Фома Аквинский признает троякого рода универсалии: до вещей (ante res) — поскольку они суть мысли Бога, в вещах (in rebus) — поскольку они составляют общую сущность вещей, и после вещей (post res) — поскольку ум человека извлекает их из предметов и образовывает понятия. Учение Фомы Аквинского является эклектизмом, попыткой сочетать номинализм с реализмом признанием относительного значения каждого из них. [13]

Номинализм отрицает онтологическое значение универсалий (универсалии не обладают действительным существованием). В рамках номинализма они являются отвлечением, общее существует после вещей (post res). Крайний номинализм считает универсалии лишь словесным обозначением. Согласно Т. Гоббсу, универсалии есть имена, общие многим вещам. Иоанн Росцелин видел в универсалиях только слова (universale est vox), общие имена, доступные только разуму.

Концептуализм, по сути, является формой номинализма. Отрицая онтологическое значение универсалий и считая, что общее существует после вещей (post res), концептуализм, тем не менее, утверждает, что они существуют как мысленные предметы, идеальные сущности в разуме человека. Пьер Абеляр, Иоанн Солсберийский, Иоанн Дунс Скот истолковывали универсалии как результат объединения сходных признаков вещей в уме человека. Так, П. Абеляр полагал, что концепт (от лат. conceptus — собрание, восприятие, зачатие) — персональный акт «схватывания» смыслов проблемы в единстве речевого высказывания, который принципиально отличается от понятия как объективного момента познания, созданного на основании правил рассудка.

Позиция концептуалистов получила дальнейшее развитие в философских идеях постмодерна. Так, Ж. Делез рассматривает концепт как единичное философское творение, поле распространенных в пространстве смыслопорождающих суггестивных знаков, воспринимаемых слушателями. Речь есть игра ассоциаций и интерпретаций, уничтожающая любой текст и превращающая его в объект властных претензий.

Исходя из этого множество постмодернистских концептов становятся некими «лекалами» с помощью которых выстраивается социальная реальность в современных коммуникативных практиках.

Рассмотрим влияние некоторых постмодернистских концептов (рис. 7.2) на производство коммуникативных смыслов на конкретных примерах.

Концепт множественности истин. По мнению постмодерниста Ж.-Ф. Лиотара ранее единство знания обеспечивалось за счет обращения людей к метанарративам1 (большим рассказам) — тотализиру- ющим базовым идеям, «объяснительным системам» (идеи прогресса, эмансипации личности, представление Просвещения как средства установления всеобщего счастья). Теперь они утрачивают значение гаранта истинности и ценности, что открывает бесконечные возможности для локальных форм активности и форм жизни, для освобождения [14]

от «монокультуры» и выхода к культуре многообразия — «множественности истин».

Постмодернистские концепты в социальнокоммуникативных практиках

Рис. 7.2. Постмодернистские концепты в социальнокоммуникативных практиках

В 2009 г. Нобелевская премия мира присуждена президенту США Бараку Обаме за усилия по созданию мира без ядерного оружия и сотрудничество между людьми, в то время как США вели две широкомасштабных войны в Ираке и Афганистане. Обама заявил: «Мы находимся в состоянии войны, и я отвечаю за отправку тысяч молодых американцев на поля сражений в далеких странах. Одним из них придется убивать, другие будут убиты... Мир разрывается между двумя непримиримыми истинами: сегодня нельзя вести войну — и нельзя ее не вести... Может быть, ненасильственные методы борьбы, которые применяли такие люди, как Ганди и Кинг, и не приводят к успеху в любых условиях, но любовь, которую они проповедовали, их вера в прогресс человека должны служить нам путеводной звездой в нашем странствии.

Ибо если мы утратим эту веру, если мы откажемся от нее, сочтя ее глупой или наивной, если мы не станем руководствоваться ею, принимая решения о войне и мире — тогда мы утратим лучшее, что есть в человеческой природе. Мы утратим чувство возможного. Мы лишимся нашего морального компаса... Итак, будем стремиться к миру, каким он должен быть: ведь в душе каждого из нас тлеет искорка божественного огня» (рис. 7.3) ^

В этом выступлении, по-сути реализован концепт множественности истин, что проявляется в признании того, что «сегодня нельзя вести войну — и нельзя ее не вести». США — государство которое [15]

последовательно проводит курс на войну с исламистским терроризмом, но и одновременно реализует политику государственного терроризма по отношению к Югославии, Афганистану, Ливии и поддерживает террористические группировки в Сирии, оправдывает свои действия высоким гуманизмом, по-сути воплощая лозунг «Война — это мир!» из книги Дж. Оруэлла «1984».

Концепт ризомы. Для массового сознания весьма удобен бинарный способ описания мира. Бинарные оппозиции (от лат. Ыпапт — двойственный и орромНо — противопоставление) — способ определения социальной реальности, основанный на дуалистическом принципе противопоставления двух противоречащих друг другу признаков, невозможность понимания мира до конца компенсируется бинарной дополнительностью точек зрения на мир. Смысл понятия «друг» выявляется через понятие «враг»; «жизнь» — через «смерть» и т.д.

Выступление Б. Обамы на вручении Нобелевской премии мира 11 декабря 2009 г

Рис. 7.3. Выступление Б. Обамы на вручении Нобелевской премии мира 11 декабря 2009 г.

Расшатывая бинарные оппозиции рассмотрения мира как системного целого, постмодернисты предлагают новый принцип бина- ризма как некого кода, объясняющего многовариантное бытие субъекта в функционирующей сложноорганизованной системе нелинейных коммуникаций — ризоме[16]. У ризомы нет никакого критерия, меры, стандарта, который позволил бы объективно определить величину «различия» или «отличия» одного явления от другого, все они образуют по отношению друг к другу децентрированную, подвижную сетку.

Для существования массового сознания необходимы два понятных и общедоступных полюса для построения внутреннего самоопределения личности: «Свой» — «Чужой» (образ друга и образ врага). Враг олицетворяет коварство, лицемерие, подлость, низость и т.п., его моральный негативизм служит для оправдания любых методов борьбы. Образ врага демонизируется, примитивизируется, он подлежит безжалостному уничтожению в случае невозможности его исправления.

Пример перекодирования массового сознания с помощью изменения бинарных оппозиций представлен например, в российском фильме «Адмиралъ» режиссера А. Кравчука (2008). Сцена утопления морских офицеров их матросами в Севастополе — явно заимствована из советского фильма «Мы из Кронштадта» режиссера Е. Дзигана (1936), но акценты расставлены совершенно иначе: белогвардейцы, привязывая камень на шею, топят стойко умирающих матросов-балтийцев (рис. 7.4).

Кадр из фильма реж. Е. Дзигана «Мы из Кронштадта» (1936)

Рис. 7.4. Кадр из фильма реж. Е. Дзигана «Мы из Кронштадта» (1936)

Психическая атака каппелевцев под Иркутском в фильме Кравчука — реминисценция из фильма «Чапаев», режиссеров Г. Васильева и С. Васильева (1934), и тоже показана с изменением бинарных оппозиций, в котором меняется роль героини, В «Чапаеве» симпатии зрителей на стороне Анки-пулеметчицы, хладнокровно расстреливающей наступающих в «психической атаке» офицеров. В «Адмирале» — медсестра, спасающая раненых белоказаков, наступающих без единого выстрела (из-за отсутствия патронов) на позиции красногвардейцев, расстреливающих их в упор из пулеметов.

Концепт иронии. Постмодернизм призывает к иронии, тонкой скрытой насмешке, осуждению под видом похвалы. Ирония приобретает характер некоего провокационного жеста в отношении сложившегося образа жизни и стиля мышления людей. Как расчленяющий и нигилирующий механизм воображения ирония дробит символы и стереотипы, порождает фрагментарность и является деканонизацией, т.е. критицизмом к любым табу, принятым условностям, стандартам знания, всякой легитимности.

23 января 2014 г. под видом шутливого ознакомления читателей с памятниками мира на сайте медиакомпании СЫЫ был опубликован список самых уродливых по мнению журналистов памятников. Второе место в рейтинге занял мемориал «Мужество», установленный в Брестской крепости в память о ее защитниках (рис. 7.5).

Памятник «Мужество» из Брестской крепости

Рис. 7.5. Памятник «Мужество» из Брестской крепости

«Мужество» — наверное именно это требуется человеку, чтобы взглянуть на этого массивного сердитого белоруса, выходящего из огромного куска бетона, который, выглядит так, как будто собирается колотить Запад, перед тем как забросить Северную Америку на солнце, либо как человек, страдающий запором» — комментируют фотографию монумента авторы статьи. В сообщении говорится, что монумент был создан для того, чтобы служить напоминанием о том, что никогда не следует ссориться с Белоруссией[17].

Таким образом, постмодернистские конструкты репрезентируя те или иные скрытые послания, активно влияют на сознание аудитории, трансформируя восприятие ей реальности в определенном ключе.

Итак, информационно-коммуникативный подход основной упор делает на обозначении социальной практики как процесса установления социальных связей, создающих социальный смысл, путем изменения оценок, позиций и мнений у масс людей, являющихся частью этого процесса.

Таким образом, на основе представленных позиций, под социальнокоммуникативными практиками следует понимать совокупность политических, социально-экономических, духовных, а также языковых и символических действий, социальных отношений и взаимосвязей, которые индивиды и социальные группы воспроизводят на основе интесубъек- тивных габитуальных структур социального опыта, обычных рутинных повседневных процедур, конкретных правил и образцов, обусловленных их взаимозависимостью и направленных на конкретную деятельностью по освоению, упорядочиванию, преобразованию и наделению социальным смыслом объективной социальной действительности.

Итак, понимая под практикой определенную целенаправленную деятельность, следует признать, что социальная практика — это вид практики, в ходе которой конкретный субъект, используя общественные институты, организации и учреждения, воздействуя на систему общественных отношений, изменяет общество и развивается сам.

  • [1] Луман Н. Медиа коммуникации. М., 2005. С. 27.
  • [2] См.: Луман Н. Что такое коммуникация? // Социологический журнал. 1995. № 3.С. 114—125; Литвинова О.А. Система и окружающая среда социологии Никласа Лумана. М„ 2007. С. 29.
  • [3] См.: Малъковская И.А. Знак коммуникации: дискурсивные матрицы. М., 2005. С. 43.
  • [4] Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2001. С. 138.
  • [5] Интерсубъективность — это особая общность между познающими субъектами, условие взаимодействия и передачи знания и опыта.
  • [6] Хабермас Ю. Теория коммуникативного действия // Вести. Моек, ун-та. Сер. 7. Философия. 1993. № 4. С. 49.
  • [7] Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2001. С. 205.
  • [8] Публичная сфера (от нем. ?ffentlichkeit — публичность) — по Хабермасу, источникобщественного мнения, «необходимый для легитимации власти в любой функционирующей демократии», который создан частными индивидами, собирающихся вместе какобщественность и артикулирующих проблемы общества.
  • [9] Habermas J. Structural Transformation of the Public Sphere: An Inquiry into a Category ofBourgeois Society / Tr. T. Burger, F. Lawrence. Cambridge (Mass.), 1989 [1962].
  • [10] Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2001. С. 206.
  • [11] Там же. С. 210.
  • [12] Хабермас Ю. Моральное сознание и коммуникативное действие. СПб., 2001. С. 152.
  • [13] Универсалия (от лат. universalis — общий) — термин средневековой философии, обозначающий общие понятия (дом вообще, животное вообще, человек вообще И Т.Д.).
  • [14] Нарратив (от фр., англ, narrative — рассказ, повесть) изложение взаимосвязанных событий, представленных читателю или слушателю в виде последовательности вербальных и текстуальных образов
  • [15] Речь президента Обамы на церемонии вручения Нобелевской премии мира // ГолосАмерики. 2009. 10 дек. ШИ.: http://www.golos-ameriki.ru/content/obama-noberspeech-Ы1-2009-12-10—79027682/663732.Ы:т1
  • [16] Ризома (от фр. rhizome — корневище, клубень) — постмодернистский образ Ж. Деле-за и Ф. Гваттари, означающий хаотичные, нелинейные, бесструктурные, беспорядочныесвязи нового социального мира, другими словами, «культура ризомы» — запутанныйклубок взаимосвязей, не имеющий центрального «стебля», ни начала ни конца («не калька мира, а его карта») приходит на смену традиционной линейной «древесной» культуре(См. подробнее: Делез Ж., Гваттари Ф. Ризома // Делез Ж., Гваттари Ф. Тысяча плато.Капитализм и шизофрения. Екатеринбург; М., 2000).
  • [17] Ленин А. На Брестскую крепость снова напали // Российская газета. 2014. 6 фев.
 
Посмотреть оригинал
< Пред   СОДЕРЖАНИЕ   ОРИГИНАЛ   След >